История одного жилета

Наблюдение за лениво кипящим зельем, постепенно, словно нехотя меняющим свой цвет и консистенцию — всегда приносило Северусу удивительное чувство удовлетворения. Дарило ощущение правильности жизни. Как бы смешно это ни звучало, но циничный, злобный и желчный Снейп искренне любил свое занятие. Он сам не мог бы сказать, что привлекало его больше — абсолютная красота процесса или осознание собственной силы, управляющей этим процессом. Мягкий пар над котлом, танцующий самый древний и мудрый танец, тихие неспешные звуки — потрескивание огня, бульканье жидкости, постукивание черпака о стенку сосуда. Во всем этом не было места фальши, лжи и обману. Чистое искусство и чистое наслаждение. К тому же это дарило пусть и иллюзорное, чувство, что в этой жизни хоть что-то ему подвластно, и данную ему реальность он может изменить по своему усмотрению. Медленно кипящая лава, послушная твердой руке, постепенно приобретала задуманные мастером качества. Утешала, вдохновляла, лечила, прогоняла боль и дурные сны — а могла и нагнать кошмары, панический страх, неиссякаемую боль. Пучины печали и вершины радости покорялись, послушные воле зельевара. Снейп, как заклинатель, мог выманить из сухих мертвых ингредиентов самые сильные качества, сущность жизни, заколдовать скупую материю и заставить ее исполнить удивительный танец естества. Подчинить себе боль, печаль, даже смерть. Все-таки именно зелья подарили тогда Дамблдору лишний год жизни. Сама материя теряла постоянные свойства, плавилась в огне, меняя свои качества, теряя прежние и приобретая новые. Густые зелья под воздействием высоких температур могли терять цвет, становились тоньше, прозрачнее, легче. Другие же, наоборот, превращались в студенистую однородную массу. Тяжелели, наливаясь неспешностью и ощутимой силой. Снейп любил свои зелья. В отличие от людей, они были предсказуемы, не изменяли, не норовили предать. Они давали вам ровно то, что вы были в состоянии от них получить, и помогали ровно там, где у вас хватало ума их применить. На зелья всегда можно было положиться. В отличие от людей. Взять хоть этого мальчишку, Перси. На первый взгляд, поведение его было смешно и глупо. Например, на что был рассчитан этот дурацкий фокус с кофе? Зачем ему понадобилось срочно попасть к Снейпу в дом? Зачем он так искусно строил из себя дурачка? К чему весь этот тонкий расчет на доверие? Злой Боуд и жалеющий мягкий Перси? Контраст двух ипостасей единого всевидящего ока Аврората? Неужели Северус стал производить впечатление человека, которого так просто обвести вокруг пальца? Или вот этот их спор с Боудом. Смешно полагать, что министерский служащий настолько потерял голову, что повернулся спиной к Пожирателю смерти. Во всех действиях этого отпрыска Уизли явно сквозит перебор — эмоций, наивной и оскорбительной решимости защитить и утешить. С чего такое безоговорочное доверие? Слишком грубая работа Отдела Тайн? Но опять — зачем? И связано ли это как-то с пожаром в лаборатории? За сегодняшнее воскресенье Снейп успел уже перебрать все фрагменты и части ингредиентов, которые удалось из лаборатории спасти. Но ничего необычного не обнаружил. Оставались записи, так ловко подсунутые ему этим рыжим нахалом. Из чистой вредности Снейп решил отложить просмотр записей на потом. Вам нужно, дорогое мое Министерство, отдел Тайн или Аврорат с Мерлином вместе взятые — вот вы и копайтесь. А у него, почти Директора и Пожирателя, найдутся свои дела. Снейп усмехнулся собственным мыслям. Почему почти? Скорее полу… Полу-директор. Полу-убийца. Полукровка — он и есть полукровка. Во всем. Костяшки тонких пальцев ударили по гладкой поверхности. В притворной ярости Снейп стукнул по столу и тут же тяжело навалился на него. Привычка заставляла даже в пустой лаборатории прятать признаки усталости. Он вырос и жил в таких местах, где ни за что на свете нельзя было дать слабину. Вокруг шныряло слишком много крупных хищников и мелких шакалов, готовых накинуться и разорвать при малейшем проявлении слабости. Пожалуй, в варке зелий все же была одна довольно неприятная сторона. У котла все время приходилось стоять. Постепенно ступни, икры, колени, спина и бедра наливались свинцовой тяжестью. Сперва она была холодной и равнодушной, но постепенно раскалялась и начинала прожигать огнем. Зелья не терпят, чтоб их варили сидя. Как настоящая стихия, они требуют к себе почтительного отношения. Как сильный партнер не выносит панибратства и снисходительности, зелья не прощают разболтанности и слабости. Только стоя, только держа перед глазами всю картину, только ощущая в груди постоянное кипение силы, способной обнять, расшевелить любое варево. То ли зельевар нависает над котлом, давя его авторитетом, то ли зелье заставляет стоять по струнке своего работника, подсмеиваясь и подтрунивая над ним. Есть некоторые виды проклятий, после которых особенно тяжело стоять. Сложно сказать, забывался ли Лорд в порыве ярости, или это служило дополнительным стимулом исправления ошибок шпиона. Проклятие, поразившее колено, делало часы и минуты у котла особенно мучительными. К общей чугунной усталости добавлялась еще острая ввинчивающаяся боль. Сколько раз в жизни Снейпа были такие минуты — хоть умри, но свари. Потому что за тобой Больничное крыло в Хогвартсе, Мунго и эти дурацкие тайные квартиры Орденцев, а в первую магическую приходилось еще варить и для своего брата-пожирателя. Тогда Лорд и ребята были еще молоды, некуда было девать силу и отвагу, ум и хитрость были не в чести, и возвращавшихся после рейда Пожирателей надо было срочно подлечивать. Своими силами. Его зелья могли спасти. А могли и убить. Большую часть жизни он варил и те, и другие. Смешно, что его зельями лечились обе стороны конфликта, а потом, взбодренные и подлатанные, с новыми силами бросались уничтожать друг друга. И все, что их окружало. Сводя на нет все усилия и бессонные ночи зельевара. Находясь все время между враждующих сторон, невольно и постоянно сравнивая их, Снейп и сам порою удивлялся, как иногда полностью совпадали правила и обычаи противников. Например, и с той и с другой стороны был строжайший запрет на лечение маглов. Не дай Мерлин. Нарушение статута. Конец света. Да, в мирные времена в Мунго попадали иногда пострадавшие от сбежавших заклятых предметов, но на время войны, «дабы избежать излишней огласки и путаницы» было решено — никакой волшебной помощи маглам. Да, авторы и орденцы их отбивали, когда была возможность. Подчищали память. А после доставляли к магловским медицинским учреждениям. Потому что, как сказал Муди, а Дамблдор его молча одобрил, «в трагические для волшебного мира минуты мы не можем разбазаривать волшебную силу и средства. Маглы издревле лечились своими способами. Вот пусть и дальше так делают. Безусловно, это совершенно временная мера, которая, несомненно, будет сразу отменена, как только кончится война. А пока же — война идет на истощение, и мы не имеем права разбазаривать ценные силы». Ну и, как на любой войне, стороны конфликта не сильно отличались в методах взаимодействия с пленными. Тогда, во время первой магической Снейпу пару раз приходилось латать случайно вырвавшихся из когтей авроров собратьев-пожирателей… Впрочем, те тоже не больно-то церемонились друг с дружкой. Так что работа для зельевара находилась всегда. Снейп опять криво усмехнулся. Сегодня был какой-то день воспоминаний. Судьба зельевара хитро потешалась над ним, всегда и везде подталкивая к нарушению правил. Все началось с того, что слизеринец Снейп родился не в той семье. Последующие нарушения правил оказались, пожалуй, лишь логическим следствием самого первого недоразумения. Это было еще в первую магическую. Молодой начинающий Пожиратель частенько вынужден был участвовать в рейдах. Тот день у них сразу не задался. Напоролись на засаду авроров, которые сообразили куполом антиаппарационного барьера накрыть весь квартал. Беспорядочное отступление. Уже не особо заботясь о Статуте, вломились в какую-то кофейню. Долохов бросил заклятие — он всегда бросал опасные — и порезал маглу. Ту самую. Снейп ее мигом узнал. Лохматая, пожилая, живущая, очевидно, в соседнем доме, так по-домашнему незатейлива всегда была ее одежда. Она допивала свой кофе, задумчиво слизывая теплые сладкие капли с края тяжелой, внушительных размеров кружки. Косой розоватый луч подрезал ее пухлые ноги, и тело женщины кулем рухнуло на пол. «Как будто во всем магловском мире существует одна лишь эта кофейня», — пронеслось тоскливо у Снейпа в голове. Но перепутать было невозможно. То же расписное звездное небо вместо потолка — вон, в правом углу, летящая комета. Как будто вчера, а не пару месяцев назад, Рег схватил его за руку и, озорно смеясь, прошептал на ухо: — Смотри, Сев, там падающая звезда. Ты можешь загадать желание, и оно обязательно сбудется. И хлопнул слегка по плечу. Звезда была на самом деле огненной, несущей разрушения и смерть кометой. Поэтому желание не сбылось. Но отголосок того тепла до сих пор, оказывается, жил в душе. Именно тогда Снейп подумал о том, как хорошо может быть, когда у тебя есть друг. Пусть даже это смешливый, романтичный, несуразный мальчик. Молоденький официант мгновенно согнулся пополам от меткой Сектумсемпры. Ребята рванули к черному ходу, надеясь там обойти барьер. Их по пятам преследовали авроры. В эти горячие секунды никому не было дела ни до маглов, ни до Статута. Добыча и ловец всецело оказались поглощены своим обжигающим танцем. Насмешливые звезды с потолка безучастно наблюдали, как молоденький официант корчился в луже собственной крови на полу. Регу было бы столько же, если бы он… если бы его… В углу зала продолжала падение шипящая злая комета, выдающая себя за падающую звезду, напрасно дарящая мальчишкам надежду. Снейп выругался в сердцах. К Мордреду все. Он быстро наклонился. Да, он знал, как относится к подобной самодеятельности сиятельный Лорд. И плевал на это так же, как и на слова Дамблдора о неоправданном риске. Клал с прибором. Волшебные лечебные зелья магле — привычка всегда носить самое необходимое при себе и тут не подвела. Вулнера Сонентур — официанту. Быстро, уже уходя, набросил Обливиэйт и саморассеивающиеся чары. Не стоит Аврорам знать о нетипичном поведении врагов. Смешно — воспоминания полностью подчистить не удалось, слишком мало времени оставалось до визита к Лорду. На заднем дворе все же границы купола заканчивались, и они наконец-то смогли беспрепятственно уйти. Когда они вернулись из рейда, Лорд пришел в неистовство. — Ты меня разочаровываешь, С-с-северус… Иногда его свистящая речь вместо леденящего ужаса, как задумывал ее хозяин, напоминала Снейпу речь заики. Еще перед тем, как упасть на холодный пол, Снейп мстительно и с удовольствием представил, как долго по утрам Лорд тренирует свое зловещее произношение, а какие-нибудь гопники из Коуквортской подворотни начинают неудержимо над ним ржать. Картинка ржущих гопников из родного захолустья частенько согревала Снейпа в тяжкие минуты общения с Лордом или напыщенным Малфоем. Смешно, что с трудом добравшись до родных подземелий, Снейп получил нагоняй и от Дамблдора тоже. Причем по той же самой причине. «Неоправданный риск…» «Забываете о своей клятве, глаза Лили…» С тех пор было много смертей. Слишком много. И иногда случайное воспоминание о том юношеском упрямстве грело. Служило невольным доказательством, что двойной шпион — не только бездушная послушная марионетка. Обладая собственной волей и памятью, он сделал — пусть самую малость — не для общего блага или в память… а просто для своего друга и себя самого. Зелье внезапно забурлило и прорвалось изумрудной пеной. Снейп, окунувшийся в воспоминания, не понял, что происходит. Самая обычная рутина, основа, тысячу раз сваренная им, действия, которые он мог повторить и с закрытыми глазами. Неизменные, железные законы природы. И вот клокочущая пена, шипя не хуже Лорда, неумолимо вылезала за край котла. И горе-зельевар еле-еле успел предотвратить смертельный взрыв. Разнесло бы все знатно. Вряд ли Коукворт уцелел бы. Жаль, упустил такую возможность распрощаться со своим темным прошлым. Да и мерзостным будущим заодно. Тошнота накрыла удушливой волной. Снейп сел, не глядя, на первую подвернувшуюся поверхность. Потрепанный ящик с ингредиентами страдальчески заскрипел. Значит, вот так и приходит старость. Память упускает мельчайшие детали настоящего, услужливо разворачивая перед глазами картины прошлого. Грудь выпячивается в ожидании наград за заслуги, мозг теряет остроту. Мирная жизнь здорово расслабляет. И из боевого мага в два счета превращает в медлительную, склонную пустить слезу домохозяйку. Кажется, в лаборатории делать больше нечего. Пора самому отправляться на первый курс, учить правила варки простых основ. Вязкое, серое отчаянье навалилось со всех сторон. Почва ушла из-под ног. Ты еще о чем-то мечтал, несчастный? Молись теперь о том, чтобы сдохнуть побыстрее, пока не осрамился еще больше. Снейп крепко зажмурился. Постарался очистить сознание. Особенно едкий внутренний голос, полный ядовитого сарказма, вновь и вновь с удовольствием нашептывающий: «Старый осел» и «неудачник». Потом сердце пропустило удар. Уж не наступило ли разжижение мозгов? На старости лет, кажется, кто-то превращается в чувствительную барышню, пересаливающую суп? Глубоко вздохнув, Снейп очень медленно перебрал еще раз все ингредиенты, использованные для варки основы. В них было что-то странное. * * * Каким был запах воскресного утра для Перси? Правильно, это был неизменно чуть сладковатый, медленно растекающийся по дому теплый запах оладий. Наверху еще не слышно, но чем ближе ты подходил к кухне — тем яснее становилось аппетитное шкворчанье. Мерное постукивание лопаточки о тарелку. Золотые, воздушные, дышащие полными своими боками кружочки счастья ритмично плюхались в плоскую белую тарелку с синими маленькими цветочками по краям. И Перси вдруг понимал со всей силой, что вот это и есть счастье. Мама в старом, давно потерявшем цвет и фасон фартуке, ставшем от этого еще более уютным, словно принявшим форму тела и цвет кожи хозяйки, стояла у плиты. Контролировала процесс. Смотрела с улыбкой, как переворачиваются на сковороде оладьи, прыгают на тарелку и Укладываются там поудобнее. Огонь весело подмигивал, приплясывая под оладьями. Мама изредка бросала теплые взгляды на свое собравшееся семейство. В это дождливое утро за столом расслабленно, немного ссутулившись и полузакрыв глаза, сидел Артур. Годы неуловимо изменили его. Он как бы ссохся немного, стал еще теплее и мягче. На виски будто нанесло белой поземки. Движения стали чуть медленнее. Голос заметно охрип. Отец сидел поближе к тусклому, мокрому от дождя свету из окна и задумчиво разглядывал свежий номер «Пророка». Прошли времена, когда новости читали с замиранием сердца. — Доброе утро, па, — протянул Перси и улыбнулся. Он не переставал радоваться теплу возобновившихся отношений с отцом. На самом деле Перси даже не рассчитывал никогда на такое полное прощение и забвение тяжелых времен вражды и непонимания. А сейчас — стоит лишь позвать, и отец сразу оторвется от дел, глянет ласково, вдумчиво поверх очков. Улыбнется как-то по-стариковски мягко и по-отечески надежно. — Доброе, сынок, — ответил Артур, улыбаясь до самой глубины глаз. Молли села на свое любимое место, аккуратно левитируя перед собой тарелку оладий, мед, сливки и три вида варенья. Некоторое время за столом царила умиротворенная тишина. Наконец, когда остались лишь пара ложек меда да одна надкусанная оладья, Молли сказала: — Сегодня у нас чай с мятой. — Ух ты! — воскликнул Артур. Перси всегда восхищала способность отца радоваться и восторгаться самым обыденным вещам. Артур так смотрел на чай с мятой, словно ему предлагали эликсир бессмертия. — Спасибо, все было так вкусно, — с чувством проговорил Перси, заглядывая в искрящиеся теплом глаза матери. Утреннее чаепитие затягивалось. Не хотелось никуда уходить. И тут Перси вспомнил, что давным-давно хотел узнать у отца. — Можно тебя спросить, па? Это о прошлом, — осторожно начал он. — Валяй, — махнул рукой отец. — Помнишь, еще в первую магическую, мы все были мелкими тогда, ты привел домой однажды раненого. Артур кивнул, улыбаясь. Для Перси это было чуть ли не самым странным, а потому и отчетливо ярким воспоминанием детства. Ночь. Непроглядная тьма на улице. Лишь изредка вспышки молний прорезают черноту. Входная дверь со скрипом открывается, и в дом вваливаются две еле прикрытые плащами, насквозь мокрые фигуры. Мама молча бросается к ним. По тому, как мало времени прошло с момента открытия двери до маминого броска, становится понятно, что спать она не ложилась. Ждала, сидя в темноте. Перси вздыхает, похвалив себя за сообразительность. Если б он раньше вылез из своей засады, мать непременно арестовала бы его и отправила спать. Молли бросает на мужа быстрый, полный тревоги взгляд, подхватывая почти бесчувственное тело раненого. Перси всегда удивляет эта способность матери с отцом обходиться почти без слов. — Все потом. Сейчас ему надо срочно помочь, — одними губами еле слышно шепчет Артур, так что Перси со своего потайного места не слышит, а, скорее, догадывается о смысле фразы. Молли согласно кивает, взметнув непослушные рыжие пряди волос. Вдвоем они уводят раненого куда-то наверх, Перси кажется, что на чердак. Больше о нем никто не говорит. Ни когда приходит злой как черт, грязный по уши Муди, ни когда собираются уставшие члены Ордена. Перси, естественно, не слышит, о чем они говорят. Он еще слишком мал, и его просят не путаться под ногами. Но мысли о загадочном раненом упорно не хотят покидать его. А однажды вечером он застает близнецов, прилипших к полузакрытой двери родительской спальни. Оттуда раздается монотонный размеренный голос: — Клянусь никому и никогда не выдавать местонахождение дома, приютившего меня. Клянусь никому и никогда не рассказывать о произошедшем здесь со мной. Похоже, именно так и выглядит Нерушимый Обет. Позже неугомонные близнецы попробуют наложить его на Рона и получат настоящий, очень грозный нагоняй от обычно такого тихого и миролюбивого отца. Именно тогда Перси и понимает, что не стоит спрашивать родителей о странном постояльце. — Так ты помнишь, кто это все-таки был? — с надеждой спросил Перси. — Конечно, помню, — просто ответил Артур. — И? Я имею в виду, может, ты имени его не знаешь, но это ведь был Пожиратель, да? — Почему не знаю? — удивился отец. — Это был Регулус Блек. В кухне повисла тягучая, осязаемая тишина. Молли неодобрительно покачивала головой и грустно смотрела в окно. — Спасибо, — только и нашел что сказать Перси. — Это было правильно. Говорят, он потом пытался остановить Волдеморта. — Вот уж не думаю, что он так расчувствовался из-за меня, — отмахнулся Артур. — Регулус всегда был хорошим мальчиком. Ему было непросто с семьей. Но, видит Мерлин, у Сириуса болело сердце за младшего брата. Да даже и не в этом дело. Я просто не мог оставить его аврорам. Он был немногим младше маминых братьев. Да и вообще, мы тогда уже стольких потеряли на этой войне. При этих словах мама всхлипнула. А Перси подумал — как долго еще любые разговоры и обычные воскресные дни будут спотыкаться о воспоминания войны… День прошел в полудреме и неге. Дождь за окном настраивал на философский лад. Даже мысли о дядьях не ранили, как прежде. «Хорошо хоть, что я их помню. У Рона и этого нет», — думал про себя Перси. Как водится в дождливые воскресные дни, спать легли поздно. На душе лежала льдинка печали о быстро пролетевших выходных. А сердце сжимал страх перед новой встречей со Снейпом. Как-то пойдет их сотрудничество? Уговорив себя все же поспать, Перси любовно поправил свой синий жилет, висящий на спинке стула. Рука не ощутила привычного тепла. Да и в силуэте ставшего уже родным жилета было что-то странное. Но что именно, у Перси уже не было сил вникать. Он мгновенно уснул.