sweet and sour disaster

Минхо открывает глаза и смотрит в окно: небо, на котором еще пару часов назад не было ни облака, затянулось темными тучами; мрачное небесное полотно то и дело разрезает острие молнии, а стук дождевых капель — сопровождается ударами грома. Здесь, на тридцатом этаже это пугает и завораживает одновременно. Минхо встает с кресла, на котором задремал, и укутывается в плед еще сильнее — словно дождь может каким-то образом проникнуть домой. Кондиционер гоняет сухой прохладный воздух по гостиной, и Минхо очень жалеет, что не может открыть окно и вдохнуть запах мокрой листвы и влажного асфальта, как бывало делал в Сеуле. Конечно, можно спуститься и выйти на улицу, но после беспокойного подобия сна он чувствует себя еще более разбитым, чем до него. Минхо бы многое отдал, чтобы выспаться хотя бы одну ночь. В кухонном шкафчике хранится несколько видов листового чая, но Минхо все равно чаще всего заваривает пакетированный, ловя осуждающий взгляд Мёнсо, потому что «это не настоящий чай, а издевательство». Минхо, по правде говоря, не чувствует особой разницы между листовым и пакетированным — признаться, второй нравится ему даже чуточку больше. Чайник журчит, аккомпанируя звукам дождя. Минхо берет любимую кружку, которую притащил с собой из Кореи, кладет чайный пакетик и наливает кипяток. Кухню в то же мгновение окутывает манговый и немного химозный аромат. Щелкает тостер, выплевывая два румяных кусочка хлеба и как всегда пугая Минхо резким звуком, к которому он, кажется, никогда не привыкнет. Время до ночи тянется непозволительно долго. Так бывало в детстве за сутки до дня рождения, когда так сильно хотелось повзрослеть на целый год, но казалось, что следующий день никогда не наступит и ты навсегда останешься ребенком. Минхо бродит из комнаты в комнату, переставляет вещи и тут же ставит их обратно на то же самое место, выглядывает в окно — впрочем, из-за дождя все равно ничего не видно, рассматривает себя в зеркале и бесконечно обновляет ленты всех соцсетей, куда сам уже несколько месяцев ничего не выкладывает. Никто и не заметил, что он куда-то пропал. А был ли он когда-нибудь хоть в чьей-то жизни кроме Мёнсо? На самой дальней полочке в ванной стоит забытая Минхо пыльная коробочка, где лежит серьга — Ли вспоминает о ней раз в пару месяцев, чтобы надеть на несколько часов и снять обратно. Когда-то пирсинг казался чем-то крутым и взрослым, а теперь — тоскливым эхом тех времен, когда что-то вызывало у Минхо хоть какие-то эмоции. Минхо морщится, продевая острую застежку через слегка заросшую дырку в ухе. Возможно, сегодня он оставит ее дольше, чем на несколько часов. К вечеру дождь почти прекращается, оставляя после себя лишь серые разводы на окнах. Солнце, правда, так и не выглядывает, и город медленно погружается в ночь, освещенный тысячами фонарей. Даунтаун днем выглядит почти неуклюже, облепленный сотнями огромных стеклянных гигантов. Ночью же, когда высотки загораются яркими лампочками и источают свет на фоне черного неба, Минхо может слегка прикрыть глаза и представить, что размазанная картинка из сотен бликов — это Сеул. Джисон сидит на той же лавочке, которую вчера облюбовал Минхо, шипит что-то себе под нос и вытирает салфеткой мокрое пятно на светлых джинсах. Рядом стоит стаканчик без привычной пластиковой крышки и смятый бумажный пакет, который дают на вынос. Значит, он здесь уже какое-то время. Минхо достает телефон из кармана и смотрит на время: ровно два, он не опоздал, но отчего-то все равно неловко. — Кто надевает светлые штаны после дождя? — вместо приветствия произносит Минхо, забавляясь удивленному выражению на лице Джисона, который был слишком погружен в процесс очищения джинсов и не заметил, как подошел Минхо. Джисон тут же сминает салфетку и сует ее в карман, а затем стягивает с себя широкую клетчатую рубашку, оставаясь в одной тоненькой футболке, и расстилает ее на свободном пространстве возле себя. — Испачкается же, — Минхо окидывает жалостливым взглядом предмет одежды, который так бескорыстно жертвует Джисон. Тот лишь лениво отмахивается. Минхо присаживается и чувствует себя так, словно уже множество раз сидел вот так рядом с Джисоном. Может быть, бредовые теории о прошлых жизнях или параллельных вселенных — не такие уж и бредовые. Может, где-то там они и правда вот так постоянно встречаются и говорят о чем-то, только им понятном. — Я ненадолго живу у друга: он уехал в рейс, а я присматриваю за его квартирой. И так получилось, что я взял с собой только две пары штанов — одни испачкались, а вторые вот эти. А ехать домой далеко и утомительно. — Ага, поэтому ты решил и эти запачкать. Понимаю. — Ну хорош издеваться, я не думал, что на улице настолько мокро. — А ты сам где живешь? — В Ривердейле, это окраина. Тоска смертная. Но я дома редко бываю, поэтому это не так страшно. У Минхо с каждой минутой возникает все больше вопросов: в какие рейсы уезжает друг? почему Джисон не бывает дома? чем он занимается? Но донимать едва знакомого человека вопросами не позволяет воспитание. Хотя, конечно, очень хочется. — Ты, наверное, голоден? — Джисон обеспокоенно смотрит на Минхо. — Иди возьми себе что-нибудь и приходи сюда. — Нет, все нормально, я уже поел дома. Несмотря на то, что они сидят под укрытием дерева, на лицо то и дело попадают капли дождя — он не проливной, как днем, и даже не совсем дождь — скорее лишь намек на него, но приятного все равно мало. — М-да, погодка шепчет, — комментирует Джисон. — Тут недалеко кинотеатр есть, там ужастики по ночам крутят. Не хочешь сходить? — Вчера про маньяков рассказывает, сегодня на ужастики приглашает. Страшный ты человек, Хан Джисон, — Минхо усмехается. — Я же не виноват, что там такой репертуар! — защищается Джисон. — Если бы показывали диснеевские мультики, я бы тоже с удовольствием посмотрел. Кстати, ты знал, что Уолт Дисней родился в Чикаго? — Теперь знаю. — Смотрел что-нибудь из Диснея? — В детстве очень любил «Красавицу и Чудовище», — почему-то смущенно признается Минхо. — Я всегда так расстраивался, когда Чудовище из секси-зверя превращался в человека. — Секси-зверя? — Минхо издает смешок. — О, не делай вид, что ты не согласен. Я бы на месте Белль убивался еще долгое время. Представь: ты подписываешься на мощного волчару, а в итоге получаешь мальчика-твинка. — Джисон, ты ужасен, — Минхо хохочет, не зная, от чего больше — от реплики Джисона или его трагического выражения лица, словно его кто-то подло подставил. — Да, но ты не отрицаешь, что я прав. — Хорошо-хорошо, может быть. А у тебя какой мультик любимым был? — Я обожал «Питера Пэна», потому что мне всегда нравилась идея не взрослеть, убежать куда-нибудь на далекий остров и жить в компании других мальчиков. — Очень гетеросексуально. — I know, right? My gay was showing уже в десять лет, — Минхо почти давится воздухом — видимо, у них еще больше общего, чем казалось изначально. — Но самое грустное, что я действительно верил в существование Питера Пэна и ждал, пока он за мной прилетит. Окно ночью никогда не закрывал, нитки с иголкой клал у кровати, чтобы, если он вдруг потеряет свою тень, мог ее зашить. Даже летать учился. — Это как? — Ну просто много раз прыгал с кровати и надеялся, что оно как-нибудь само получится. Однажды даже чуть руку себе не сломал. — Бедный малыш Джисон, — Минхо улыбается, ясно представляя эту картину, и чувствует непонятное желание вернуться в прошлое и обнять маленького грустного Хани, который, наверняка, провел не одну ночь, сидя у открытого окна и ожидая, пока за ним прилетит неугомонный рыжий мальчишка и заберет в Неверлэнд, где никто никогда не взрослеет. Минхо и сам бы не отказался в такую страну улететь — жаль уже поздно. — Ну так чего, идем? — Джисон вырывает Минхо из размышлений и напоминает о том, с чего они вообще начали этот разговор. — Давай. Я никогда ночью в кино не ходил. Джисон не уточняет почему. Мёнсо не только против ночных прогулок Минхо, но и в целом не понимает, зачем «шляться по улицам в темень». Минхо пытался объяснить: и про свежесть воздуха, и про огни ночного города, и про уютное спокойствие опустевших улиц, и про небо, которое каждый вечер окрашивается в разные оттенки красного, желтого и фиолетового, прежде чем погрузиться в обволакивающую темноту. Но Мёнсо не любит ночь, и никакой воздух и никакое небо не смогли бы его переубедить. — Are you serious? Я обожаю ходить в кино ночью. Зрителей почти не бывает, тишина, покой, и кажется, что сеанс только для тебя запустили. — Ты, значит, тоже людей не любишь? — Нет, люди классные, просто я их побаиваюсь, — признается Джисон, царапая ногтем ткань и без того потертых джинсов. — Мне перед каждой коммуникацией нужно себя мысленно настраивать, сердце колотится, живот скручивает. По ощущениям чисто как будто я на сцену выступать выхожу. — Надо же, — Минхо окидывает взглядом Хана и мысленно возвращается ко всем их диалогам: Хан всегда говорил много, в большинстве случаев инициировал диалог, много шутил и смеялся. Удивительно, как много может скрываться в человеке. — По тебе и не скажешь. — Как говорится: fake it till you make it. Я пытаюсь себя распихивать как можно чаще. Даже банально в том же Макдаке вместо того, чтобы идти на сычиную кассу, я иду к человеку, хотя мне от этого почти физически плохо. — И что, это помогает? — Минхо скептически приподнимает бровь. — Не то чтобы очень. Но если я стану потакать своим страхам, они разрастутся еще сильнее. Я как-то книжку про это читал. Там автор пишет, что у нас в голове сидит глупая обезьянка, которой всегда страшно. И каждый раз, когда мы выбираем стратегию избегания: типа не звоним, а пишем сообщение, не идем на вечеринку, чтобы не общаться, и остаемся дома, и всякое такое, то мы как бы посылаем этой обезьянке сигнал, что эта ситуация и правда опасная и ее нужно избегать. Мы ее кормим, она это запоминает, и в дальнейшем реагирует на подобные ситуации с удвоенной тревогой. И мы уже даже не задумываемся и автоматически выбираем наиболее легкий путь. You know what I mean? — I know, — неожиданно для себя отвечает Минхо. — Тебе бы коучем быть. Люди за такое бешеные деньги отваливают. — Ну, люди тупые, чего с них взять. — Ты же пару минут назад говорил, что люди классные. — Да, это друг другу не противоречит. Я тоже во многих вещах тупой. — Слушай, а вот когда ты сейчас со мной говоришь, тебе тоже страшно? — Минхо безуспешно пытается поймать взгляд Хана. Хан смотрит куда-то вперед и мнет в руках оторванный от бумажного пакета кусочек, хотя Минхо может поклясться, что еще пару мгновений назад в его руках ничего не было. — Нет. Только волнительно немного, но это потому что ты… — Джисон все-таки бросает на него быстрый взгляд, но поймав хитрую ухмылку Минхо, тут же смущенно отворачивается и прерывает себя на полуслове. — Like… Обычно я с новыми людьми — полная катастрофа, но с тобой почему-то легче. Может, потому что мы говорим на одном языке. Минхо кажется, что он говорит совсем не про корейский. — Хорошо, я рад, что не вызываю у тебя ужас. — Вообще-то из нас двоих я — жуткий маньяк, который пытается втереться тебе в доверие. — Ой, точно. Я и забыл. — Пойдем в кино? Дождь, по-моему, только сильнее пошел. — Промокнем. — Накроемся моей рубашкой и побежим. Тут буквально на соседней улице. И они бегут, используя жалкий кусочек ткани вместо зонтика. На улице ни души, только машины торопливо проезжают мимо, то и дело окатывая из луж и без того пострадавшие штаны Джисона, который сам вызвался идти возле дороги. В какой-то момент Джисон берет Минхо за руку, чтобы было удобнее бежать. Несмотря на промозглый дождь, его рука теплая и ощущается так правильно, словно он уже тысячу раз вот так держал Минхо. Минхо не может оторвать взгляда от их переплетенных пальцев и то и дело запинается, вызывая у Джисона громкий смех. Скулы начинают немного ныть из-за глупой улыбки, которая никак не хочет сходить с его лица. Это все словно кадр из кино. В его жизни такого уже давно не было. Они безбожно промокают, но Минхо все равно думается, что дорога вышла слишком короткой, когда они ныряют в здание небольшого кинотеатра и рука Джисона исчезает, забирая с собой все тепло. Внутри пусто — только полусонная старушка в окне кассы разгадывает кроссворды. До начала сеанса всего пять минут. Вселенная их любит. — Кто платит за банкет? — спрашивает Минхо. — Rock-paper-scissors? — предлагает Джисон и, заметив растерянность на лице Ли, изображает ладонью камень, ножницы и бумагу. Минхо должно это раздражать, но ему почему-то нравится, что Джисон редко переводит для него что-то, в основном предлагая догадаться самому, подсказывая мимикой или жестами. Из него вышел бы отличный учитель. — Я ненавижу эту игру, мне всегда не везет, — жалобно стонет Минхо, но руку все-таки протягивает. Джисон показывает бумагу, а Минхо — ножницы. Брови Минхо удивленно взмывают вверх, вызывая смех у Джисона. — Вот видишь, не надо сдаваться раньше времени! — Джисон вытаскивает из кармана несколько смятых купюр и протягивает Минхо. — Иди купи нам билеты, только не на последний ряд. — Нет настроения целоваться? — ухмыляется Минхо, но вдруг осознав, что Джисон предлагает ему вот прямо сейчас пойти и мучительно попозориться со своим английским, резко хмурится. — Я не пойду. — Минхо, вспомни про обезьянку. Не корми ее. Просто скажи «two tickets please», назови ряд и два места и дай денежку. Давай, — Джисон аккуратно подталкивает Минхо в сторону кассы, — я в тебя верю. Fighting! Минхо потряхивает, но он очень старается взять себя в руки и унять дрожь хотя бы в голосе. Мысленно представляет ту самую противную обезьянку, которая вечно портит ему жизнь и в очередной раз тянется за привычным бананом, но Минхо отбирает его в последнюю секунду. Милая старушка терпеливо выслушивает его лепетания, даже ни разу не переспросив, дает ему билеты и желает приятного просмотра. Минхо выдавливает из себя «thanks, have a nice day», но услышав смех Джисона, понимает, что что-то не так. Старушка виду не подает и вежливо улыбается. — Ты чего так гаденько хихикаешь? — Минхо сжимает губы, пытаясь не расплыться в улыбке от вида смеющегося Хана. — Нормальный такой day в три часа ночи. — Что? А… О боже мой, — когда до Минхо доходит сказанное, он прячет лицо в ладонях и протяжно скулит. — Да забей, этой бабуле вообще пофиг, она вон дальше пошла кроссворды решать. Мне на днях официант пожелал приятного аппетита, а я ему сказал «спасибо, вам тоже». — Ну, это классика. — А в прошлом месяце я зашел на заправку и вместо «здравствуйте» сказал «до свидания». Мне стало так неловко, что я ушел и поехал до следующей заправки. — О боже, — Минхо хохочет. — Это ужасно, прости. — Ничего, я уже оправился от этой травмы и могу над ней смеяться. Пойдем, фильм вот-вот начнется, — Джисон тянет Минхо за рукав свитшота. Зал блаженно пустой. Джисон, не глядя на билет, заваливается на случайное место где-то посередине. Минхо садится рядом. Влажные волосы неприятно липнут к лицу, но в целом ситуация не совсем катастрофичная — они успели добежать до того, как дождь успел по-настоящему разыграться. Джисон выглядит несколько более потрепанным и промокшим, возможно, потому что старался покрывать своей рубашкой Минхо, а не себя. Теперь вот еще за билеты заплатил — хоть это и получилось почти случайно. Минхо вдруг стало его немного жаль. — Хочешь попкорн? — Не отказался бы, — лицо Джисона приобретает мечтательное выражение. — Только сейчас трейлеры пойдут. Это же лучшая часть сеанса. — Никогда не любил трейлеры, рекламу и дома посмотреть можно, — Минхо пожимает плечами, Джисон ахает и театрально подносит руку к губам. — Честно говоря, не знаю, как смогу общаться с тобой после этого… — Тебе сладкий или соленый? — Сладкий! — тут же с энтузиазмом отзывается Хан. — А как же «не сможешь со мной общаться»? — Я примитивная особь, меня легко подкупить едой. — Запомню на будущее, — Минхо усмехается и идет в кафетерий. В этот раз коммуникация уже не вызывает таких затруднений. Может быть, потому что ткнуть в нужное ведро с попкорном проще, чем назвать номер ряда и места для билетов. А может быть, дурацкая теория с обезьяной, которую не надо кормить, действительно имеет смысл. Минхо возвращается в зал, как раз когда заканчивается последний трейлер. Счастливый взгляд Джисона, которым он награждает Минхо (а точнее — попкорн в его руках), подтверждает слова о том, что его легко подкупить едой. — Так это что, какой-то старый фильм? — шепотом (хотя в зале никого нет и можно не бояться кого-либо потревожить) уточняет Минхо, увидев первые черно-белые кадры. — Ты никогда не слышал про «Психо»? — спрашивает Джисон, но в его тоне нет этого раздражающего снобизма, какой бывает у людей, когда они задают такие вопросы. Что-то из разряда «ах, как же можно этого не знать, это ведь классика». Минхо отрицательно качает головой. — Это легендарная вещь. Сейчас, конечно, выглядит наивно, но для шестидесятых это было что-то невероятное. Особенно сцена в душе. — Блин, так он же еще и на английском, — вдруг осознает Минхо, когда герои начинают говорить. После переезда Минхо по этой причине ни разу не ходил в кинотеатр. Максимум, который можно найти — сеанс с английскими субтитрами для слабослышащих. Но в случае Минхо ему даже субтитры не очень помогают, скорее наоборот: он слишком сосредотачивается на их чтении, пытаясь перевести каждое слово, в итоге забывает следить за сюжетом, теряет нить повествования и раздражается еще больше. — Так и мы с тобой в США, доброе утро, — Джисон усмехается. — Не парься. Постарайся цепляться за ключевые слова. Главное — понять общий смысл. Если будет совсем сложно, ткни меня, я перескажу, о чем они. Тем более, я уже этот фильм видел. Джисон подбадривающе сжимает плечо Минхо на пару мгновений и тут же ныряет рукой в ведро с попкорном, цепляя сразу несколько. У Джисона все получается так просто. Первые полчаса Минхо сосредоточенно наблюдает за происходящим на экране, чувствуя, как к груди подкатывает паника: он понимает едва ли двадцать процентов всех реплик. Джисон, хоть и увлекшийся на какое-то время фильмом, в какой-то момент видимо замечает напряжение Минхо: направленный вперед корпус, сжатые на коленях ладони и сведенные на переносице брови видно даже в темноте. — Calm down, — шепчет Джисон где-то совсем близко и дотрагивается пальцем нахмуренного лба Минхо, словно пытаясь разгладить складки. — Фу, у тебя палец весь липкий из-за попкорна, — смеется Минхо, отталкивая руку Джисона. — А ты такой нахмуренный, что на грустного мопса похож. — Мопсы милые. — А ты похож на грустного и не милого. — Ауч, обидно. Джисон быстро и кратко пересказывает начало сюжета. Минхо очень старается вникнуть и не обращать внимания на то, как близко вдруг оказался Джисон, как его дыхание щекочет кожу и как сердце переполняет от благодарности за то, что он так с ним возится. Почему он вызывает так много эмоций? Минхо ведь давно смирился, что чувства — это не по его части. Наверное, с новыми людьми всегда так. Минхо уже много лет не заводил друзей и ни с кем не знакомился, избегая почти любого человеческого контакта. Может, это всегда так поначалу. Интересно, ощущает ли то же самое Джисон? Фильм, к счастью, оказывается не страшным, хотя на этой дурацкой сцене с убийством в душе Минхо на всякий случай прикрывает глаза — все из-за этой жуткой музыки, которая как будто вместе с ножом резала главную героиню. Когда они покидают кинотеатр, дождь уже совсем кончился, оставляя лишь напоминание о себе запахом свежести и мокрого асфальта. Кроссовки хлюпают всякий раз, когда Минхо случайно наступает на лужи, в которых отражается рассветное небо персикового цвета. Джисон кутается в свою рубашку, которая уже успела просохнуть, и потирает друг о друга руки, чтобы согреться — ночи еще прохладные. Минхо тоже слегка замерз — его футболка и свитшот на вид теплее, чем у Джисона, но не намного. Возвращаться в пустоту квартиры ужасно не хочется. — Ближайшие сутки душ отменяется, — комментирует Минхо. Джисон смеется. — Впечатлительный? — Да нет, просто… Просто давно не был в кино. — А ты один живешь, что ли? — На этой неделе да. А обычно, — Минхо делает небольшую паузу, потому что ему не хочется произносить это вслух. Не хочется, чтобы Джисон знал. — Я живу с Мёнсо. Это мой партнер. — О, — Джисон выглядит слегка растерянным, но быстро берет эмоции под контроль и улыбается. — Понятно. — Я… Прости, что не сказал сразу. Я пойму, если ты не захочешь больше… — Нет-нет, Минхо. Все нормально, правда. Мне нравится с тобой общаться. — И мне с тобой. Реплика неловко повисает в воздухе. Они останавливаются у светофора, хотя он показывает зеленый свет. Минхо смотрит куда угодно, только не на Джисона, но чувствует, как тот смотрит на него. Минхо бросает в его сторону быстрый взгляд: Хан выглядит чуть более напряженным, чем обычно, хоть и старается не подавать виду. — Мне нравится, — Джисон указывает на колечко в ухе Минхо, о котором он уже успел позабыть. — Тебе идет. — Спасибо, — Минхо дотрагивается до пирсинга, словно удивленный, что он все еще там. — Мы ведь увидимся завтра? Минхо чувствует себя виноватым, сам до конца не понимая в чем именно. — Конечно, Минхо, — Джисон пару раз похлопывает его по спине в дружеском жесте. Минхо очень хочется его обнять, но все тело как будто окаменело. Минхо едва успевает опомниться, как Джисон уже машет рукой на прощание и уходит, стремительно шагая в противоположную от дома Ли сторону. Минхо знает, что еще вчера они бы не разошлись вот так быстро: может быть, прогулялись бы еще немного по окрестностям, или кто-то из них предложил бы проводить второго домой, болтая о всякой ерунде, идя чуть ближе, чем необходимо, соприкасаясь плечами и делая вид, что это совсем ничего не значит. Минхо нравилась эта уютная недосказанность между ними, несмотря на всю ее неправильность. А теперь… Теперь Минхо не уверен, увидятся ли они с Джисоном следующей ночью. Они так и не обменялись номерами телефона, а Минхо не знает о нем ничего — кроме имени и фамилии. Конечно, в Чикаго чисто статистически легче найти Хан Джисона, чем в том же Сеуле, но нужно ли будет вообще его искать, если он не появится? Почему вдруг все мысли Минхо стали крутиться вокруг человека, которого он знает всего третий день? Какое-то странное помешательство. Может быть, хорошо, что теперь между ними не будет никакой двусмысленности. Минхо возвращается домой в семь утра. Проклятый лифт по пути до тридцатого останавливается едва ли не на каждом этаже — Минхо уже кажется, что он никогда не доберется до своих апартаментов. Снова тишина, пустота и разбросанные вещи, которые оставил Минхо, впопыхах собираясь на встречу с Джисоном. На кофейном столике в гостиной кружка с недопитым чаем. О существовании Мёнсо напоминают только их совместные фото на стене прихожей и две пары обуви, которые он не взял с собой в поездку. На какое-то мгновение можно представить, что Минхо живет в одиночестве, и отчего-то эта мысль не вызывает такой ужас, как еще совсем недавно. Может быть, Минхо завел бы кота — он очень скучает по Суни. Мёнсо всегда больше любил собак, потому что в его родительском доме уже много лет живет лабрадор. Это мелочь, но за годы совместной жизни счет таких мелочей переваливает наверняка за сотню. Забавно и немного грустно, потому что еще в школе Мёнсо часто говорил: «Есть ли хоть что-то, в чем мы не похожи?» Теперь Минхо задается тем же вопросом, но наоборот — похожи ли они хоть в чем-нибудь? И всегда ли это так в отношениях: с каждым годом обнаруживаешь только новые различия и больше радуешься времени, проведенному порознь, чем вместе? Минхо делает вывод, что это естественно: люди растут и меняются, никто не может оставаться таким же, каким был восемь, пять и даже пару лет назад. Но это не значит, что нужно бросать человека и искать другого, ведь тот тоже будет меняться. Жизнь не может замереть в одной комфортной точке. Нужно просто… смириться. Эти размышления всегда наводят тоску. Минхо уже много лет не может смотреть романтические фильмы, не ощущая при этом легкого презрения. Почти никогда не показывается, что бывает после этого пресловутого «долго и счастливо». Поэтому Минхо больше любит истории про неслучившуюся любовь. Там, где потерялись, разлучили обстоятельства, вовремя не признались и никогда не узнали о чувствах друг друга, трагически погибли и прочее в таком духе. Эти истории Минхо считает красивыми, потому что они оставляют болючее, но светлое послевкусие: а что если? После них не возникает мысли «а потом они съедутся, узнают друг друга слишком близко, будут раздражаться из-за мелочей, и в конце концов их чувства сожрет бытовуха». Может быть, Минхо следует проще относиться к кино. И не только к нему. Во время завтрака звонит Мёнсо. Он сидит где-то на улице, рядом шумят проезжающие мимо машины и чьи-то голоса. Сам Мёнсо тяжело дышит, словно после долгой пробежки. Долго и нудно рассказывает про работу, но Минхо перестает вникать еще на второй минуте их разговора, только иногда хмыкает, изображая заинтересованность. — Малыш, ты где-то не здесь, — вдруг произносит Мёнсо. Минхо становится не по себе: снова это ощущение, что вся душа нараспашку и невозможно спрятаться. Минхо не может не думать о том, как отреагировал бы Мёнсо на появление в его жизни Джисона. У Мёнсо множество знакомых в Америке: кого-то Минхо встречал на тех редких и ужасающе неловких банкетах, куда Мёнсо иногда брал его в качестве своего plus one, но большинство видел только на совместных фотографиях, которые Мёнсо выставлял у себя в инстаграме. Минхо было все равно, но Мёнсо никогда не бывает все равно, если дело касается Минхо. — Конечно, ты в Хьюстоне, а я в Чикаго, — Минхо пытается отшутиться, но слышит лишь раздраженный вздох в трубке. — Я понимаю, что тебе не очень интересно все это слушать, — отвечает Мёнсо. В голове Минхо проносится мысль: тогда какого черта ты мне это рассказываешь? — Но я соскучился. Мне хочется говорить с тобой. — Прошел ведь только день. — Да… Прости, детка, я иногда бываю слишком приставучий. Я просто очень тебя люблю. Береги себя, ладно? — Ладно. С каких пор каждый разговор с Мёнсо стал отнимать столько энергии? Минхо облегченно выдыхает, когда звонок заканчивается. Может быть, поэтому Минхо в свое время перестал даже пытаться заводить новые знакомства: если один человек высасывает столько сил, то как вообще возможно поддерживать контакт с кем-то еще? Правда, тут же думается, что Джисон наоборот как будто отдает Минхо частичку своей энергии, заряжает его своим светом и помогает продержаться до их следующей встречи. Минхо очень хочется верить, что они увидятся хотя бы еще раз. Может быть, если у Минхо наконец получится понять, что такого притягательного в этом Хан Джисоне, который так прочно поселился в его голове, то загадка исчезнет, и снова вернется уже привычное равнодушие. И так будет проще.