Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы

Люпины. На том поле росли люпины Их запах повалил Хенджина в сон и он снова не помнил как оказался в трамвае. Стук железа стал уже давно привычным, мелодичной колыбельной, усыпляющей и пробуждающей день за днем. Вчера Хенджин уснул быстро, когда солнце еще палило в зените, поэтому спать он долго не мог. А пока, трамвай несся куда-то по путям в поглащюещем сумраке и только свет луны, проблескивающий через крону деревьев был единственным, не сильным, но светом. Хенджин глядел в окно, синева ночи мягко отпечатывалась на его лице и на еще одном, но не чужом. Краем глаза Хван заметил силуэт, по- детски развернувшийся грудью на спинку железного сиденья. Его ноги болтались, а где-то в районе головы, гладкий силуэт нарушало что-то торчащие из ушей- то ли волосы, то ли цветы. Наконец, луна облила знакомое кукольное личико синим цветом. Глаза Феликса засияли. — Не думал что увижу тебя снова.— Особенно низкий, еще не проснувшийся голос Хенджина, как будто подражал басу Феликса. Самая искренняя и детская улыбка, вместе с лунным светом, блеснула на лице Хвана. В вагоне они были совершенно одни. — Я сохранил цветок, что ты мне подарил— Пальцы Феликса потянулись вынуть его из-за уха, но их остановил Хенджин. Он так легко прикасался к Енбоку, словно тот был сном или приведением. Будто если ты дотронешься, то вся иллюзия сразу рассыпится. Но Хван осмелел и крепче схватил тонкое запястье. — Не убирай, тебе идет. Кошачьи глаза и острые зубки еще раз сверкнули на свету, а смех разбежался по стенам вагона, рухнув Хенджину прямо на сердце. Сложно было поверить в то, что он снова встретился в этим мальчиком, с живым волшебством, таким легким, поднимаемым самым слабым дуновением ветра. Хенджин хотел вечно любоваться им: разглядывать его ресницы, причесывать брови и считать веснушки. Ненадолго он даже засмотрелся на них. — 2003 Хенджин оторвал свои глаза, засмущался и быстро перестроил взгляд в лицо Феликсу.— Что? — У меня ровно 2003 веснушки — Ты считал? — Я просто знаю.— Феликс говорил это с такой наивностью и уверенностью, что Хенджин даже на секунду ему поверил. — Тогда это не точно, давай я пересчитаю.— Глупая, глупая затея, у него ведь веснушки по всему телу, это будет слишком неловко. Хенджин еще сотню раз пожалел о своих словах, но они вырвались так.. легко, откровенно. Он быстро спрятал свою голову куда-то в большие ладони и уже готов был затараторить что-то о своей глупости от стыда, но это остановил Феликс.— Давай!— Мило, словно ребенок и сложно, словно… Неважно. Феликс резко пододвинулся своим носом прямо к Хенджину, не оставив ему и шанса спрятаться. Закрытые, его ресницы казались еще длиннее, на них он бы мог научиться летать, прямо как слоненок из какого-то старого диснеевского мультика. Как же он был на них похож: на мультики, наклейки, полосатые шорты и cd диски с винни пухом. Казалось, в его голове могло поместиться все это, еще и в десятикратном размере. В голове Феликса мог поместиться целый мир, а в голове Хенджина был только Феликс. Раз, два, три, четыре. Хенджин считал вслух. Считал даже самые маленькие, считал даже высыпания, шершавшиеся на идеальной коже, считал все что мог разглядеть в полусумраке луны. И как только веснушки на лице закончились, Феликс повернулся, непредсказуемо, напугав Хенджина, он начал расстегивать блестящие пуговицы на своей рубашке, и, дойдя до последней, полностью снял ее. Худая бледная спина, словно фарфоровая, оказалась прямо перед лицом Хенджина. Хорошо что сумрак съедает многое, и Феликс не видел как покраснели щеки Хвана, чье дыхание, еле уловимое, аккуратное и дрожащее щекотило спину, сидящую напротив. 1976, 77, 78.— Повернись, пожалуйста, мне не видно.— Феликс послушался, но лишь двинул плечом в сторону Хвана. Недостаточно, чтобы увидеть все веснушки на правой лопатке. Тогда, не раздумывая, Хенджин поправил его пальцами, и только потом понял что сделал. Он боялся даже смотреть на Феликса, а сейчас так просто взял и коснулся его, коснулся идеальной, такой хрупкой спины. Подушечки пальцев чувствовали все неровности, но лишь самые маленькие, потому что спина Феликса была гладкой, словно детская. Хенджин не отдернул руку, как бы он не пытался она словно прилипла, и счет остановился на пару секунд. Не счет веснушек, а счет времени. Колеса замерли, луна перестала светить, а сердце биться. Хенджин замер. Феликс творил волшебство, это он повернул время вспять. — Ровно 2003.— Хенджин снова соврал, он был не в силах досчитать до конца. — Видишь, я был прав!— Феликс легко и быстро накинул обратно рубашку, будто ничего не происходило, будто время всегда шло, будто он не чувствовал той интимности, от которой Хенджин сейчас сидел весь красный и не мог оторвать своего взгляда от последней, не упомянутой 2004 веснушки. Ты словно сон, Феликс. В голове Хенджина крутились мысли, но строить их в слова он не мог. Так и просидел, молча, любуясь. А Феликс ждал и смотрел в ответ. — Как я могу быть уверен, что это не сон?— Единственное что-то связное, что сумел вытянуть из себя Хенджин. Трамвай снова залился звоном колокольчиков. — Ну ты же это чувствуешь? Хенджин чувствовал. Чувствовал, как его обжигает изнутри, как вертятся его беспокойные мысли, как дрожат его руки. Он чувствовал как закрылись его глаза, чувствовал Феликса, такого нереального, будто выдуманного его собственной фантазией, чувствовал его вкус у себя на губах. Он чувствовал что падает куда-то, в огромную пропасть, чувствовал еще и еще один поцелуй в невидимые родинки на его щеках. Хенджин чувствовал, что безнадежно влюблен.