Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы

Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Ехал поезд запоздалый. Из последнего вагона вылетел мальчишка: Милый- милый словно мишка Глазки- кнопки, ножки тонки, Лапки- палки кексик взяли, а в ушах цветочек. Тетрадки Хенджина вдоль и поперек были исписаны стишками про Феликса. В очередное весеннее утро, несущееся по путям, он любил их перечитывать и иногда записывать новые. Феликс пропал, растворился как сон, но Хенджин до сих пор чувствовал как горели его щеки. Они заросли румянцем и, кажется, спрятали где-то семена ростков- веснушек. Привычный зеленый пейзаж быстро менялся за окном, поблескивал золотыми лучами. Хенджин безнадежно тер грифель об полосатую бумагу, но сложить нового стиха у него не получалось. В голове мелькали образы: щеки, ресницы, фарфоровая спина и ровно 2004 веснушки. Но как только Хенджин хватался за них, они расплывались: тело теряло контуры, а цвета смешивались. Сдавшись, Хван запрокинул голову на спинку трамвая. Был ли Феликс просто сном? Внезапно, в вагоне исчез свет. Воздух бился о стеклянные окна, проскакивал внутрь и встряхивал ломкие волосы Хенджина. Листки в тетрадке зашелестели, подлетели в воздух и чуть не рассыпались, но Хенджин отчаянно хватался за них. Он собрал все что нащупал в кромешной темноте и как можно сильней прижал к себе. Через пару секунд, наконец, замигал свет. Желтые, яркие полоски появлялись и пропадали за окнами, кажется, трамвай въехал в огромный темный туннель. Но вскоре остановился и распахнул свои двери. Холодный жесткий свет облил вагон. Тетрадки и листки, сбитые ветром, были разбросаны по всему железному полу. Хенджин быстро собрал их и поднял глаза за пределы трамвая. Это было не поле, даже не лес. Взгляд Хвана скользил по белому кафелю, кажется, по нему давно никто не ходил. Трещины разбивали его на сотни кусочков, в которых лучами отражался резкий свет ламп. Двери трамвая открылись в больницу. В похожей когда-то лежал и Хенджин, заживлял гематомы и раны, оставленные Бан Чаном, это место было ему знакомо. Хван без лишних опасений вышел из вагона, он решил снова заглянуть в старую палату. Кафель ломался прямо под ногами, а свет мигал, на секунды оставляя Хенджина в кромешной темноте. Он шел по длинному пустому коридору, разглядывал таблички и пошерканные кресла. В голове крутились воспоминания о томных, одиноких днях в больничной койке, когда Хван один проводил недели, а иногда и месяца. Изредка к нему заглядывал Чонин, приносил сладости на замену тухлой, плохо приготовленной еде. Чанбин приходил реже, дарил свои комиксы, даже те, что было жалко отдавать, но уходил быстро и не скоро появляся вновь. А отец… Он не заглядывал вовсе, но Хенджину было плевать, у него не было чувств, которые бы болели. Наконец, обогнув последний поворот, Хенджин нашел свою палату, дверь была открыта, а внутри горел свет. Он шагнул за порог и увидел койку на которой лежал тогда, но теперь она была занята. Среди белых простыней, капельниц, совершенно один сидел Бан Чан. — Вот так встреча.— Теперь Хенджин начал их разговор, в первый раз осмелился, воспользовался уязвимым положением Криса. Бан Чан не нашел слов чтобы ответить. Он молча тряхнул головой и отвел глаза в пол. — И где все насмешки? — Вот только не начинай, педрила.— Да, это точно был Бан Чан. Больничная одежда не смогла скрыть его знакомого противного характера. — Что ты тут забыл?— Казалось, такой вопрос был вполне в стиле Криса, но сказал это Хенджин. Он сделал еще пару шагов в сторону койки и оказался совсем рядом с таким грубым, но сейчас абсолютно маленьким Бан Чаном. — Меня машина сбила. — Ничего себе!— Хенджин не выразил ни капли сожаления, но быстро опомнился, совесть в нем все еще существовала.— Сочувствую. — Не надо.. А тебя как сюда занесло?— Бан Чан был словно единственным живым среди всех кого успел повстречать Хенджин на остановках. Он не был магией, не был сном, потому что сильно ощущался на пробудившемся сердце Хвана. Как же хотелось вмазать ему прямо здесь, несмотря на автомобильные травмы, переломать все ноги, выпинать всю дурь из живота. — Долгая история. Слушай, а не идеальный ли это момент чтобы извиниться передо мной? — Не дождешься.— Бан Чан сухо фыркнул, а его кудрявые темные волосы легонько закрутились.— Если не нравится, то тебя никто не держит. Хенджин еще раз оглянул палату: ни цветов, ни единой открытки, книги, комикса. Она пустовала, а Бан Чан, видимо, все свободное время занимал только своими мыслями.— К тебе что никто не приходит? — Нашел на что давить, проваливай. — Как скажешь.— Хван развернулся и направился к выходу. Вот и поговорили. Он и не особо сильно хотел как-то контактировать с Бан Чаном, поэтому уже почти вышел из палаты. — Ты прав.— Хриплый голос Бан Чана послышался из-за спины. — Что? — Ко мне никто не ходит. — Ну ты и лох конечно. Бан Чан снова промолчал в ответ. Неужели он сейчас говорит искренне? И с чего вдруг? Несмотря на все вопросы, Хенджин развернулся, но не прошел дальше, а лишь облокотился на дверной проем. — Не уходи пожалуйста. Может Хенджин поспешил с выводами и перед ним сидел двойник или лишь иллюзия на Бан Чана, потому что их разговоры отграничивались только молчанем Хенджина и пинками Криса, но не как не «пожалуйста». А что теперь? Хочет поиздеваться в последний раз? — С чего бы? — Побудь со мной.. Хенджин ухмыльнулся.— Это приказ великого Бан Чана, грозы всей школы?— Теперь Хван мог вдоволь наиграться. Его не смущала немощность Бан Чана, неужели он не был таким же, когда Крис впервые его застал? — Я был глупым тогда. Жилы Хенджина закипали. С чего это вдруг он должен выслушивать мелкого, жалкого клопа, возомнившего себя королем? — И это твое оправдание? Ты хоть представляешь сколько недель я лежал именно на этой блядской койке?— Хенджин переходил на крик. Его связки болели, но болели от слез, медленно подкатывающих к распахнутым глазам.— Из-за тебя говнюк! Это ты поломал меня.— Бан чан пытался как-то ответить, но все смешалось в один большой ор, стоящий посередине опусташенной больницы.— Как маленькую куклу! Как щенка истоптанного и брошенного подыхать на дороге! — Хенджин, я не хотел.— Со всеми силами выкрикнул Бан Чан. И Хван затих. По его щеке медленно полилась первая слеза, первая за долгие годы игнорирования, запирания своих чувств. Черт, и почему я впервые плачу именно перед ним. — Что значит не хотел?— Дрожь пробивала голос, но Хенджин стоял крепко, подняв вверх острый подбородок, будто бы от этого слезы затекали обратно. — Я не попал под машину. Я пытался убить себя. Что? Бан Чан.. не мог. Это не подходило ему, не вписывалось ни в один шаблон, что он сам себе выстроил. Не укладывалось в голове Хенджина. — Зачем? Хенджин затих, а слезы и правда, как будто вкатились обратно. — Много причин. Мой отец, он мягко говоря, не любил меня. Ну ты понимаешь, у тебя похожая ситуация. — Откуда ты знаешь про моего отца? — Дурак, мне же нужно было тебя как-то унижать, вот я и искал информацию.— На этих словах губы Бан Чана соегка искривились, но он быстро их спрятал, отвернул голову, попытался сделать это естественно, но не смог.— Не перебивай.— Хенджин все равно заметил улыбку Бан Чана. Что она могла значить?— Отец пьяница на пару с матерью захотел воспитать из меня настоящего мужика. Прививал мне любовь к рыбалке, впервые сводил меня в спортзал, научил ударам и разным пацанским проповедям. — Звучит как обычный отец? — Да, все так было до одного момента, когда он узнал..— Голос Чана затих, а молчание повисло еще на пару секунд в воздухе. Очевидно, что было что-то, что Крис так хотел, но не решался сказать.— Он начал избивать меня. День за днем, и каждый раз орал одно и то же. А я? Я не справился. — И начал меня избивать.— Закончил Хенджин.— Но почему я? Чан рассмеялся. Феликс смеялся как колокольчики, Чонин- как маленький проигрыватель в старых мягких игрушках, Хенджин— как перед смертью, а Бан Чан смеялся, захлебываясь слезами. Их не было видно, но слышно. Крису не смешно, он лишь издевается над собой, до сих пор унижает себя когда в его голове звучит голос отца. — Знаешь что именно он орал мне каждый день?— Бан Чан говорил это с такой улыбкой, что казалось, расслабь он ее, из нее бы тут же полились слезы. — Педик. Хван Хенджин! Нам тут нашептали что ты педик и в рот берешь. Может тогда и у меня отсосешь? Говорят, педикам нравится принуждение, я прав, да? А ты случаем сам не педик? Педик. — Ты не шутишь? — Не ожидал да? Я выбрал тебя потому что завидовал. — Чему тут завидовать? — Ты не поймешь, я знаю что ты не педик. — Я педик. Тишина снова повисла над койкой, но она не давила, потому что не была пустой. В ней крутились мысли, чувства, перелетали от одного сердца к другому. Бан Чан и Хенджин смотрели друг на друга распахнутыми глазами. За пару минут из злейших врагов они как-то сумели добиться такого откровения, волшебной искренности. — Я люблю тебя, Хенджин. Всегда любил. И когда издевался, пинал в живот, плевал, Чан лишь заглушал свои эмоции, прятал от отца, встречался в девчонками только чтобы каждый день встречать Хенджина у порога школы. — Ты понимаешь что я не смогу полюбить тебя?— Хенджину ни к чему было врать. Он никогда бы не простил Бан Чана, сколько бы он не плакал, не умолял бы его остаться, он бы все равно ушел. Ушел бы к другому. — Я понимаю, но я просто хочу быть рядом.— Бан Чан смотрел в глаза и улыбался, искренне, но с такой болью, что не мог больше сдерживать слезы. — Тогда пошли со мной.— Хенджин не мог бы полюбить Бан Чана, но терпеть рядом, прощать, пропуская время через раны, позволяя ему заживлять их, он мог. — Не могу.— Лицо Бан Чана засияло. Слезы скатывались на подбородке и капали на белую простынь. — Буквально.— Бан Чан смеялся. — Почему? — Я был дураком и останусь им. Я выпрыгнул из окна, но преземлился на ноги.— Бан Чан утих, перевел взгляд вниз на свои ступни.— Я больше не смогу ими пошевелить.