It takes two to tango

Просто немыслимо! Непростительно и даже возмутительно — то, в какую скулящую тряпку превратилась одна, ведомая кошмарной нежностью, настигшей безжалостнее и неумолимее грома и молний. Любовь даровала им обоим великую силу, не сравнимую ни с чем испытанным ранее, но сейчас, оставшись в одиночестве, ей казалось, словно она снова стала той беззащитной девочкой, что пришлось пережить слишком много кошмаров. Она лежала и давилась слезами, не зная, куда себя деть. Слонялась по квартире, не понимая, чем заняться — не помогала даже работа, казалось бы, вечное и работающее безотказно лекарство. Кирану пришлось оставить её на неделю — всего лишь какую-то несчастную неделю! — из-за важной командировки. А чувство в груди, клокочущее и тянущее, дерущее лёгкие, было таким противным, словно он уехал навсегда. И не мудрено. Ещё никогда со времён развала Косы они не расставались так надолго. Лорен, всхлипнув, крепче обняла себя руками. Когда он, ломано и неловко, осторожно подбирая слова, объяснял ей, что это очень важная поездка и пропустить её он никак не может, Лорен ничуть не переживала. Но, стоило провести в одиночестве несколько ночей — осознание окатило льдом. Раскалённым металлом. Ударами розг, смертельно точными и поучительными. Она давным-давно позабыло, какого это — справляться с демонами и невзгодами одной. Она размякла, как размякает влюблённая в достойного мужчину женщина — та, что не вынуждена больше сражаться в одиночку. Множество раз она, просыпаясь, тянулась обнять мужа — и с нежной улыбкой обвивала руки кругом пустоты. Множество раз она обманывалась его фантомным присутствием, кутаясь в до умопомрачения пахнущие им рубашки, зарываясь в них носом и вдыхая-выдыхая так жадно, словно это был последний доступный ей кислород. Множество раз желание обнять его, прижаться близко-близко и никуда не отпускать доводило до исступлённого воя. Она думала, что видела в своей жизни многое. Думала, что через многое успела пройти. Но на поверку самой страшной пыткой оказалось остаться одной вот так — в потаённом углу их неугасающей с годами нежности, в месте, которое, как оказалось, и домом-то без него не назовёшь. Лорен вцепляется в телефон судорожно, а номер набирает и вовсе гневно, в спешке. Зажимает рукой губы, слушая гудки, сдерживает дрожь в голосе, отвечая девушке на ресепшене. Просит соединить её с двести пятьдесят седьмым номером. И тараторит, задыхаясь, проговаривая в трубку злое: Когда вернёшься, я запрыгну на тебя с разбега. И больше никогда и никуда не отпущу.