Клён, эрозия...

— …Ч-что значит «я вам больше не нужен»?! Неожиданно жуткий писк пронёсся по Тэнсюкаку, словно гром среди ясного неба. А властитель не только грома, но и молний, тяжело вздохнул. Было очевидно, что столь неожиданное решение уволить сёгунского личного музыканта не будет принята спокойно. А особенно учитывая до ужаса бурный нрав этого человека… В любом случае, ему придётся принять случившееся, хочет он этого или нет. — Мне сообщили, что недавно ты непочтительно отнёсся к придворным собакам… — перед одной из них Ива в тот момент сидел на одном колене, ласково поглаживая собачку между ушек, а та в ответ радостно виляла хвостом. — …И кроме того, напился и нарушил запрет на посещение моего сада. Я не могу держать подле себя людей, небрежным образом относящихся к государственным символам и моим приказам. — В-ваше Превосходительство, умоляю, сжальтесь надо мной!.. Клянусь жизнью, такого больше не повторится! Дайте мне ещё один шанс! Нельзя ведь так просто выгонять человека из дворца из-за мелких проступков! — музыкант даже упал ниц перед Сёгуном, надеясь таким образом вымолить у того прощение. Но это было тщетно… Ива, бросив на музыканта короткий презрительный взгляд, поднялся на ноги и повернулся к нему спиной. — У тебя есть несколько дней, чтобы подписать все необходимые документы, забрать вещи и покинуть Тэнсюкаку, Тэцуя-сан. Надеюсь, мой приказ ясен. — В-ваше Превосходительство!.. А как же… Как же моя музыка?! Как же вы будете без неё? Я вам нужен! Нужен! …А Ива совсем перестал слушать Тэцую в тот момент. Чужая музыка почти никогда не спасала Сёгуна — слишком уж глубоки были его душевные раны, и слишком уж огромным было его одиночество, чтобы их могла заглушить незамысловатая музыка этого парня. К счастью для Ивы, на горизонте появился кто-то, кто смог заставить Сёгуна чувствовать что-то помимо безграничной скуки и неизменной пустоты в груди… По крайней мере, ему так почему-то казалось. Говоря об этом, Иве нужно сегодня посетить в столице мастера, изготавливающего инструменты… Сёгун собирался оставить заказ на цитру. Цитру для того, кто всё-таки сможет скрасить его серые будни.

***

Мысль о том, что он снова посетит кленовый сад заставляла Иву чувствовать лёгкое, радостное волнение. Последний раз нечто такое Сёгун чувствовал ещё при земной жизни, столь далёкой для него сейчас… Оттого это чувство ощущалось как что-то новое. Иву это очень интересовало. В нетерпении Сёгун совсем ранним утром поднялся с постели и отправился на этаж ниже, к той самой приёмной комнате. Завтрак он приказал подать прямо в сад — у Ивы не будет времени на то, чтобы отвлекаться на приёмы пищи. Сейчас у него есть куда более важное дело… Слуги отворили проход в кленовый сад. Стояло раннее утро, и небо только-только окрасилось в голубоватый оттенок, а в воздухе до сих пор еле ощутимо чувствовалась полночная прохлада. Совсем незаметный ветерок нежно покачивал верхушки крон кленовых деревьев, рассаженных по бокам дорожки изящной вереницей. В этот раз умиротворяющая атмосфера сада не вселила в сердце Сёгуна спокойствие, а напротив: внутри него всё продолжало трепетать даже сильнее, чем раньше. А виной тому отсутствие подозрительного ветерка, дующего в ином направлении… Что ж, в таком случае, Иве остаётся прибегнуть к крайней мере: — Казе. — негромко окликнул тот юрэя, когда наконец добрался до беседки, стоящей в самом конце сада. Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как Ива подал голос, как неожиданно рядом задул лёгкий ветерок, а воздух у места за столом напротив замерцал бледным светом. Ещё пол мгновения — и теперь Сёгун мог наблюдать за тем, как бледный силуэт юноши зевал, забавно зажмурившись. — Здесь… — прошептал он тихо, а после, проморгавшись, наконец взглянул на Архонта напротив. — Вы удивительно скоро вернулись… Я успел насчитать всего одну ночь. — Мне стоит купить для тебя календарь. — Сёгун покачал головой. — Кто-нибудь успел нарушить твой покой? — Совсем нет… Кажется, люди всё ещё боятся сюда заходить. — Казе несколько виновато опустил голову… Хотя, с его пустым выражением лица трудно было сказать, искренне ли дух сожалел о содеянном. — Людские страхи не долговечны. Рано или поздно они забудут о тебе. Самое главное — не продолжать их поддерживать, иначе к тебе нанесут визит гости из Великого Храма. — хм? Иве показалось, или Казе действительно испугался этих слов? По крайней мере, в этих пустых глазах на короткое мгновение были видны нотки страха. — В любом случае… Я кое-что принёс для тебя. С этими словами Ива приподнял руку, доставая из кармана рукава своего бирюзового хаори… Цитру! Инструмент выглядел достаточно дорогим, а на корпусе были нарисованы несколько алых кленовых листьев. — Это… Для меня? — призрак недоумённо моргнул пару раз, будто бы не веря, что Сёгун действительно сделал подарок для Казе… И наконец, неуверенно протянул руки к инструменту, полностью сосредоточившись на том, чтобы стать осязаемым в тот момент. Духу удалось это сделать, и он аккуратно перехватил цитру, прижимая её к груди. — Я не мог отдать тебе цитру того музыканта, потому что она принадлежала только ему… Но даровать тебе свой собственный инструмент не стоит для меня ничего. — произнёс Ива, прикрыв глаза. — Позже я принесу для тебя несколько самоучителей, чтобы ты смог научиться игра… Ива свою мысль не закончил, ведь неожиданно Казе начал потихоньку дёргать за струны инструмента, немного неумело, неловко и неуверенно наигрывая простенькую мелодию. Сёгун от удивления почти что раскрыл рот — не ожидал он, что дух уже умеет обращаться с инструментом. — …Как я и думал. — с этими словами Казе аккуратно сложил цитру на стол. — Когда тот человек бросил в меня инструмент, и я взял его в руки… Они будто бы сами легли на цитру правильным образом. И у меня возникло чувство, что я сам не помнил, что умею играть на инструменте… Я хотел проверить это ещё тогда, но струны были расстроены… И настроить их у меня никак не получалось. — Ты хотел оставить себе ту цитру, чтобы попробовать настроить струны? — Верно… Но теперь я понимаю, что всё сложилось куда лучше, чем я надеялся. — в этих мёртвых глазах на короткий миг появился радостный блеск. Он заставил Иву почувствовать приятное тепло в душе… Ведь подсознательно Сёгун желал, чтобы это знакомое лицо улыбалось. Возможно, оно похоже на то, что принадлежало какому-то в прошлом дорогому для него человеку? — И ты сыграл эту мелодию рефлекторно, верно? — Ива чуть склонил голову. — Верно… — Хм… Если мне не изменяет память, это отрывок из народной колыбельной острова Наруками. Раз ты её знаешь, отсюда можно сделать вывод о твоём происхождении. — неожиданно, Ива чуть улыбнулся. — Я могу тебя поздравить. Ты на шаг ближе к раскрытию своей истинной личности. …На самом деле, этой цели хотел добиться не только Казе — Ива и сам очень сильно желал узнать, кто же этот юноша всё-таки такой. В конце концов, если бы обладатель лица напротив был кем-то неважным для Сёгуна, его бы не одолевали мрачные воспоминания о тех временах. По этой же причине, возможно, он и сделал настолько много допущений для юрэя, совершившего слишком много ошибок. — Это… Это очень важно. — Казе опустил взгляд, воодушевлённый этим открытием. — Теперь мне легче будет понять, кто я такой. Но этого пока что мало… — …Говоря об этом. — Ива чуть нахмурился. — Ты не помнишь ничего из своего прошлого, но вспомнил о личности, жившей более века назад и рефлекторно смог сыграть мелодию на инструменте. Я хочу понять, каким образом работает твоя память… Скажи, ты точно не помнишь ничего о себе? — …Совсем нет, Ваше Превосходительство. — Хорошо. Ты можешь вспомнить какое-нибудь важное историческое событие, которое помнишь последним? — Ах… Я попытаюсь. — после этих слов юрэй прикрыл глаза. Его брови чуть нахмурились, будто бы повторяя за Ивой, отчего последний в какой-то степени почувствовал облегчение. Может быть, если Сёгуну почаще улыбаться, то он сможет заставить Казе улыбаться ему в ответ? — Последним важным событием была, возможно… Гражданская война в Инадзуме. Ива вздрогнул, услышав это. Неужто Казе — один из его погибших товарищей? Это объясняет, почему это лицо показалась Сёгуну знакомым, и всё же… Он чувствовал, что что-то здесь не так. — Хм… Выходит, ты не помнишь о смерти Райдэн-сёгун, но помнишь о произошедшей сто лет назад войне… — Ива прикоснулся пальцами к подбородку и опустил взгляд. — Ты удивительно молодой дух. Теперь ты знаешь, в какой период Инадзумской истории ты погиб. Закат эпохи Сакуры. — Э-эпохи Сакуры? — Казе удивлённо моргнул. Кажется, он не понял, о чём речь, отчего Ива снисходительно вздохнул — глупо было полагать, что этот юрэй знает об определении, придуманном современными историками. — Эпохой Сакуры называют всё правление Райдэн-сёгун. Это название связано с огромным количеством сакур, которые росли по всей столице в то время. — Ива чуть улыбнулся. — Название для эпохи моего правления было придумано по тому же принципу. Предположишь, как называется она? Казе затих, а после выпалил, не подумав: — Эпоха Отоги?.. — судя по тихому смешку Ивы, который раздался в ответ на это предположение, юрэй допустил ошибку. — Хорошее предположение, но нет. Она называется эпохой Клёна. Ныне по всей столице растут эти очаровательные деревья. — Ива обернулся через плечо, чтобы окинуть взглядом свой сад, полный кленовых деревьев. — А тебе они нравятся, Казе? — …Да, очень. — дух кивнул. В этот момент его глаза вновь заблестели… — Мне нравится, как выглядят их листья… Они невероятно красивы. Если бы они все были красного цвета, было бы совсем чудесно… — Листья начнут желтеть уже в следующем месяце, а там и до красного цвета недалеко. Не забудь обязательно посетить столицу, когда осень наступит: в это время Инадзума особенно прекрасна… …Неожиданно, Казе из-за чужих слов опустил голову. Прежде лёгкая атмосфера из-за непринуждённого разговора с духом куда-то испарилась, и вместо неё повисло какое-то напряжение. Иве это совсем не нравилось, и невольно тот нахмурился, сделав еле слышный выдох. Судя по всему, Казе беспокоит что-то, но почему-то он совсем не говорит об этом. — …Казе. — юрэй чуть вздрогнул, когда его окликнули. — В моих словах что-то не так? — Совсем нет, Ваше Превосходительство… Но вы забыли о кое-чём важном. — Хм? О чём же? — Ох… — Казе наконец осмелился поднять голову, чтобы взглянуть прямо в глаза Сёгуну. — …Я ведь всего лишь скромный юрэй, который не может бродить по миру без всяких ограничений. Безусловно, есть что-то, к чему я привязан. Сёгун широко раскрыл глаза. Экзорцизм — не его стезя, этим обычно занимается Гудзи, но даже он краем уха слышал о том, что призраки зачастую поневоле привязаны к месту своей смерти или неким предметам, которые были важны для души при жизни. Выходит, что это правило не обошло стороной и Казе… — Ты выяснил, к чему ты привязан, Казе? Быть может, этот предмет достаточно мал, чтобы его можно было бы взять с собой? И проверял ли ты, можешь ли ты покинуть пределы дворцового сада? — Я… Я не знаю, к чему я привязан. — столько вопросов за раз заставили его невольно отсесть от Ивы подальше, отчего тот напрягся. — Но я действительно не могу покинуть этот сад. Мой предел находится за деревьями, на середине того отрезка дорожки. Ива взглядом прошёлся по дорожке и остановился в месте, одинаково удалённом от кленовых деревьев и дворцовых дверей. — Выходит, ты привязан либо к предмету, что находится в саду… — и это будет наилучшим исходом, ведь любой предмет, кроме беседки, можно переместить… — …Либо к самому саду. А эта мысль напугала Казе, и заставила Иву нервничать. Потому что быть привязанным к одному месту бессмертному, обладающему разумом — одно из самых жестоких наказаний, каких можно только придумать. Постепенно сходить с ума от одиночества и неизменности обстановки вокруг… Что-то кольнуло Сёгуна в сердце. — …Я решу твою проблему. — он даже сам не осознал, как выпалил это на эмоциях. Нет, не может быть, чтобы из этой ситуации не было выхода. В крайнем случае Ива даже попробует обратиться к Гудзи, которая определённо знает больше способов помочь Казе, чем Сёгун. — Следуй за мной. Ива поднялся на ноги с дзафу и оглядел сад внимательно, останавливаясь на каждом новом предмете. Здесь не было так много вещей: Сёгун не любил, когда во время его отдыха в саду обилие вещей мозолило глаза, поэтому он велел регулярно убираться здесь. Кленовые деревья, беседка, подушка для сидения, столик, курильница… Ох. А курильница вполне может сойти за нужный предмет. В конце концов, ей уже много лет… Ива с лёгкостью подхватил курильницу и направился к выходу из сада. А дух с нескрываемым интересом и волнением полетел вслед за Сёгуном, пока, неожиданно, не заволновался: — В-ваше Превосходительство… Не то… — кое-как прошептал дух, прежде чем растворился в воздухе не по своей воле и не показался где-то вдали, в беседке… Значит, Ива зря тащил эту тяжёлую курильницу так долго! — Плохо… — Сёгун нахмурился, и вновь вернулся в беседку, после чего поставил курильницу на столик. — Не отчаивайся. Давай продолжим пытаться. Следующие полчаса прошли практически моментально: Ива был так сосредоточен на перетаскивании вещей в поиске «нужной», что даже чуть не пропустил момент осознания, что все возможные вещи, в общем-то, были уже опробованы… Казе в это время выглядел совсем разбитым… По крайней мере, его поза и опустившиеся плечи говорили о том, что дух был расстроен… — Тц. Ничего не понимаю… — Ива, задумчиво нахмурившись, потупил взгляд в пол. Похоже, Казе действительно был привязан к кленовому саду… Дело плохо. Ему остаётся только сделать визит в Великий Храм, чтобы поговорить об этом с Гудзи… Оказавшись полностью увлечённым этой идеей, Ива спешно направился к выходу из сада. — Я вернусь к тебе завтра. — …В-ваше Превосходительство! — Казе совсем не ожидал, что Сёгун направится к выходу из сада в такой неподходящий момент. Дух тут же полетел вслед за ним. — Постойте же!.. Не оставляйте меня здесь так скоро! Далее события развивались стремительно: Ива быстрым шагом преодолел порог дверей приёмной комнаты, а Казе, из последних сил полетевший за ним, уже зажмурился, приготовившись быть отброшенным обратно в сад какой-то невидимой тягой… Но «скачка» почему-то не произошло. Разомкнув сначала один глаз, а затем второй, юрэй осознал, что находится сейчас не в беседке сада, а в… Приёмной комнате вместе с удивлённым Сёгуном! — Казе? — Ива, находясь в смятении, непонимающе дёрнул ушком, и с его макушки на деревянный пол приёмной комнаты плавно упал пожелтевший кленовый листик… — Как ты… — Хм? — юрэй зацепил это еле заметное движение взглядом, и тут же широко раскрыл глаза. — Вы видите это? Этот лист… Ива, опустив взгляд, заметил лежащий на полу около его ног маленький кленовый листик. Ушки Сёгуна дёрнулись, и он быстро поднял этот лист, после чего отошёл на метров четыре или пять от Казе, и того, неожиданно, наконец отбросило обратно в сад. Грудь наполнилась странным волнением, и Ива тут же поспешил прибежать обратно в сад. Юрэй, тем временем, радостно парил в воздухе. — Это были кленовые листья! — Казе всё ещё не улыбался, и всё же, в голосе духа читались некие радостные нотки. — В таком случае… — Ива по пути к беседки оторвал с одного из деревьев свежий кленовый лист, и положил его к себе в рукав. — …Я буду держать его при себе. В следующий раз я проведу тебе небольшую экскурсию по дворцу. — …Ох! — дух после этих слов даже выпрямился и наконец осел на землю, после чего низко поклонился Сёгуну. — Благодарю вас за помощь… Я безмерно счастлив, что у меня теперь есть способ покинуть этот сад, хотя бы в вашей компании. — Я принимаю твою благодарность, и всё же… Ты кое-что делаешь неправильно. Прошу, выпрямись, и повтори за мной. Недоумённый дух наконец разогнулся, и с лёгким блеском интереса в своих пустых глазах посмотрел на Сёгуна, который тем временем, сложив руки перед собой, терпеливо ждал Казе. Наконец, подав тому знак, Ива слабо улыбнулся призраку. А Казе мягко улыбнулся ему в ответ.