Клён, эрозия...

Далеко уйти они не успели. Раздался свист — возле уха что-то пролетело, Казе даже осознать того не успел, лишь удивлённо глаза раскрыл, когда внезапно прогремел гром, а на месте, в которое вонзилась стрела, неожиданно встал Ива, крепко держащий мелкую розовую лисицу за шею. Кроха лапками дёргала беспомощно и хвостом махала, в попытке выбраться из чужих рук, да бесполезно это было: Сёгун в тот момент держал её с таким остервенением, что казалось, будто бы в любой момент хрупкая мелкая шейка надломится с леденящим душу хрустом. — Как ты смеешь уводить его прямо из-под моего носа, Мико? — голос его был устрашающим, словно гром в самую ненастную погоду. Стоявший за спиной своего спутника призрак невольно сжался от этого тона: таким злым он ещё не видел Иву. Впрочем, Ивой он сейчас не был: обзору глаз юрэя предстал великий и ужасный Сёгун. Лисица не сказала ни слова, и не смогла бы — в таком положении это сделать было бы тяжело. В ответ лишь раздался звон множества колокольчиков… А потом, неожиданно, в сторону Казе полетело несколько лисьих хищных голов, созданных электро элементом. Рефлекторно обратившись в ветер, юрэй отлетел в сторону, благодаря чему тот остался невредим. Вероятно, один ёкай может навредить другому, раз уж эта кицунэ опустилась до подобного… Пока Ива в коротком замешательстве наблюдал за происходящим, лисица воспользовалась моментом и больно укусила Сёгуна за палец, отчего ему пришлось отпустить её, раздражённо прошипев что-то. Ива и Казе даже моргнуть не успели, как крохотная лисица с розовой шерстью обернулась прекрасной розоволосой женщиной в форме жрицы. Глаза, как два аметиста, с хитрым прищуром наблюдали за призраком. Со стороны Сёгуна послышалось тихое рычание, и кицунэ, ехидно улыбнувшись, начала: — Ах, Ива-сёгун, быть может, мы остановимся? Между прочим, драки — это плохо.~ — улыбалась она очаровательно, будто бы только что не строила козни и не пыталась навредить Казе. — Ты пыталась нарушить наш уговор. Хотела загнать Казе в ловушку, чтобы изгнать его. — Ива выглядел непоколебимо. Казе, услышав чужие слова, будто бы побледнел ещё в несколько раз сильнее. — Глупый-глупый Сёгун, что ты говоришь… — жрица голову склонила, тихо хихикнув. — Я всего лишь собиралась рассказать милому ширё наедине, кто он такой… …Ведь ты ему не говоришь об этом, так? Кулаки Сёгуна сжались сильнее, а дух сделал шаг вперёд неуверенный, и с растерянностью взглянул на спутника своего: в ответ тот даже не взглянул на духа. Яэ, наблюдавшая за этим, вновь захихикала. — Несчастный ширё. Даже представить не могу, как тяжело жить пустышкой… Нет истинных чувств, нет воспоминаний, нет личности. Пустая оболочка. Даже нингё будут человечнее тебя, бывшего человеком когда-то. — во время этого небольшого монолога, лисица даже перестала улыбаться. У него даже не было сердца, которое могло бы замереть в тот момент. Он… Не сможет принять слова, произнесённые этой лисицей. А потому, поддавшись внезапному порыву, Казе сделал шаг вперёд и произнёс: — Вы не правы… Я не пустой! — дух, говоря эти слова, поймал себя на мысли, что вложил слишком мало эмоций в них. И вложил ли он в них чувства вообще? — Ойя-ойя. — она лишь посмеялась, и стала медленно приближаться, постукивая по земле каблуками туфель. Ива встал в оборонительную стойку, готовый напасть в случае чего, но Яэ даже не собиралась ничего делать: лишь наклонилась к лицу духа да шептать начала. — Тогда скажи… Есть что-то, что ты безмерно любишь, больше своего подобия жизни? Что ты ненавидишь до дрожи костей? О чём ты нежно, наивно мечтаешь? Чего ты так боишься лишиться, что готов будешь окончательно отправиться на покой? Задав Казе четыре вопроса, Яэ выпрямилась. Этот пронзительный взгляд лисьих глаз особенно пугал. Ведь дух знал, что не сможет дать жрице ни одного ответа. — Если ты не можешь ответить хотя бы на один из этих вопросов, ты не человек. Даже не бывший человек. Искажённый образ когда-то погибшей души, который нужно изгнать, пока он не навредил ещё живым лю-… — Довольно! — вновь прогремел гром и Ива вступил в разговор, перегородив Казе собою. — Уходи, пока не поздно, Гудзи. — Так скоро? Что ж, так уж и быть.~ — воздух зашипел и замерцал фиолетовым — и Яэ оказалась на приличном расстоянии от сёгуна и духа. — Увидимся… Как-нибудь позже. Но, прежде чем окончательно скрыться, Яэ сказала одну вещь, оставившую их обоих в смятении: — Память — плата. Ищи дальше, ширё-чан. Она скрылась в деревьях. А Казе тем временем остался стоять на месте, с пустым взглядом смотря куда-то в пустоту. Лисы, которые сопровождали Яэ в образе кицунэ, уже давным-давно разбежались кто куда, и по итогу юрэй и сёгун остались в лесу Тиндзю совсем одни. В тишине, казалось, можно было услышать лишь тихое потрёскивание меча Ивы, который тот одним резким движением убрал. До этого он был до ужаса зол на Казе. Хотелось отчитать его за то, что так просто ушел в неизвестном направлении с первой встречной, так легко поверил какой-то лисе, так спокойно оставил его спящего одного… …Но глядя на то, в каком состоянии находился призрак сейчас, вся злость быстро утихала. Было очевидно, как Казе сейчас тяжело после слов этой чёртовой лисицы… Хотелось крепко-крепко его обнять, лишь бы тот забыл об этих словах, но призрак, к несчастью, был неосязаемым. Ива сделал шаг вперёд, и тихим, удивительно мягким тоном окликнул: — Казе… Прошу, посмотри на меня. — если до этого он звучал как Сёгун, а сейчас он был просто Ивой. Собранным, спокойным и непоколебимым. Внушал надёжность и стабильность. Призрак, казалось, не отреагировал на слова Ивы, но всё же, спустя какое-то время развернулся лицом к Сёгуну, чтобы взглянуть на него. Это взгляд был пустым и пробирал до костей. Холод, пробирающий до костей — даже он не чувствовался в тот момент. Мутные коричневые глаза, не блестевшие совсем, были устремлены прямо на Иву, у которого сердце невольно сжалось от этой жуткой картины. Увидь Мико призрака сейчас, тут же бы ехидно заликовала: «Ах, совсем неотличим от куклы!..» Стерва. — Всё, чего хотела Гудзи Яэ, когда начала с тобой говорить — своими словами навредить тебе как можно сильнее. — Ива был очень напряжён, это читалось в его позе, будто у притаившегося хищника, нервно покачивающемся хвосту и прижатых к голове ушкам. И всё же, несмотря на своё состояние, он продолжил говорить. — Никогда не верь лисам, ни одному их слову. Они совершают поступки только ради своей собственной выгоды. Казе моргнул и склонил голову. По крайней мере, он внимательно слушал слова своего спутника, и то хорошо… — Ты вовсе не пустышка, Казе. — Ива слабо улыбнулся. — У пустышки, лишённой всякой человечности, не было бы такого прекрасного имени. Ведь имена дарят людям. — он прикрыл глаза, наконец слегка расслабившись. — Казе… Осенний ветер, живущий в кленовом саду. Любит музыку, читать стихи, есть рагу с редисом и рыбой. Самый вежливый призрак из всех, кого я повстречал на своём пути. Глаза юрэя, казалось, слегка блеснули. Губы дёрнулись, брови — вслед за ними. Руки сцепились от напряжения в плотный замок, пока призрак, наконец, не прошептал, опустив голову: — Разве… Этого достаточно, чтобы считаться хотя бы бывшим человеком?.. — голос его дрогнул. Эмоции, чувства читались в нём. — Нет. Ведь человек — существо многогранное. — сделав небольшую паузу, Сёгун улыбнулся. — Но ведь и мы не увидели все твои грани, Казе. Они всего лишь укрыты пеленой тумана, которая постепенно рассеется. Ушки Ивы дёрнулись: он услышал, как что-то упало на землю. И снова. И снова. Это были слёзы призрака — сверкающие, будто горный хрусталь. Несмотря на свой настоящий вид, прикоснуться к ним было невозможно, как и смахнуть их бережно с чужого лица. Можно было лишь заворожённо наблюдать за тем, как они постепенно растворяются в воздухе. Сёгун улыбнулся ещё шире.

***

После случившегося между Казе и Ивой всё же состоялся поучительный разговор о том, что так просто уходить с незнакомцами в неизвестном направлении, и тем более с лисами — очень опасно. Пока Сёгун напоминал юрэю о том, что нужно быть осторожным, тот поймал себя на мысли, что поучает не сверхъестественное существо, которому больше ста лет, а маленького ребёнка. Пожалуй, Казе в какой-то степени на него походил: он был таким же наивным и легковерным… В любом случае, во второй раз подобного не повторится. С тех пор призрак не покидал Тэнсюкаку, а с Ивой стали они видеться реже — приближался конец лета и начало осени, и у Его Превосходительства стало слишком много работы. В некоторые дни Казе оставался совсем один, но он вовсе не жаловался на это… …Потому что ему было, чем заняться. Из рукава пальцы бережно вытянули небольшую записную книжку и перьевую ручку. В тот момент Казе сидел в беседке в саду в полном одиночестве, и с большой задумчивостью что-то записывал в своей записной книжке… «Что мне нравится: стихи, музыка, рагу из редиса и рыбы, кленовые листья Что мне не нравится: жрицы, лисы» Послышался шелест страницы — он её перелистнул, и вновь принялся писать. «— Что я люблю? — Что я ненавижу? — О чём я мечтаю? — Чего я боюсь лишиться? Его Превосходительство сказал мне не доверять словам Гудзи Яэ, и всё же те вопросы, что она задала, кажутся мне важными. У человека наверняка найдутся ответы на эти вопросы, в то время как у меня их нет. ВАЖНО: «память — плата» Пока не понимаю, что это значит. Но по всей видимости, свою память я отдал в обмен на что-то. Я не понимаю, на что, ведь у меня ничего нет… В любом случае, я выясню это, рано или поздно.» Поставив последнюю точку, Казе ещё раз быстро пробежался глазами по написанному тексту, а затем вновь перелистнул страницу записной книжки назад. Немного подумав, призрак решил дописать кое-что в одной из строк: «Что мне нравится: стихи, музыка, рагу из редиса и рыбы, кленовые листья, Его Превосходительство» И захлопнул книжечку, после чего засунул её обратно в свой рукав. Сегодня Ива снова не пришёл.