Клён, эрозия...

— …Ах, ты это слышала? Ты это слышала? Одна из служанок полушёпотом пищала эти слова своей подруге, которая была занята работой с метлой. Та, немного подумав, ненадолго оторвалась от работы, чтобы уделить собеседнице своё внимание. — Слышала что? — Говорят, что в закрытой сёгунской библиотеке завёлся призрак! Кья! — девчушка была в самом настоящем восторге, когда рассказывала об этом. — Серьёзно? — она недоумённо моргнула. — Ещё один? — Да-да! — служанка склонилась ближе к лицу девушки. — Другие говорят, как слышали, что из библиотеки иногда раздаются очень тихие, грустные вздохи… — Н-н, да ну… — вторая возвратилась к уборке. — История про призрака из кленового сада Великого Сёгуна мне нравилась больше. — Вот дура! История про призрака из библиотеки куда лучше! — и, напоследок показав той язык, служанка поспешила убраться прочь из коридора. Ох, знали бы те девушки, что призрак, живущий в кленовом саду Сёгуна, и призрак, поселившийся в сёгунской библиотеке, был одним и тем же духом…

***

Прошло около недели после произошедшего. Близился конец августа — к тому моменту кленовые листья уже начали потихоньку краснеть и желтеть, и временами некоторые из них, гонимые ветром, разлетались далеко-далеко по округе, после чего плавно приземлялись на землю… «Казе смог бы спокойно прогуляться, не беспокоясь о листьях, к которым привязан…» — пронеслось в мыслях Ивы, сидевшего на дзафу в садовой беседке. Находился он в тот момент совсем один, что за прошедшую неделю стало довольно привычным для Сёгуна. Казе совсем не было видно. Сколько бы Ива не сидел в беседке и не ждал духа, тот всё не появлялся. И каждый раз, когда он был вынужден оставить кленовый сад, сердце в его груди разрывалось от тоски… Ох, не стоило ему произносить тогда те слова, не стоило. Он сожалеет о произошедшем…

***

Временами, когда слуги изредка заходят в закрытую для посещения библиотеку, чтобы убраться там для виду, некоторых из них одолевает внезапный сильный приступ чиха. Всё из-за того, что каждая поверхность здесь — полы, столы, полки, книги — покрыты толстым слоем пыли, будто бледной вуалью лежащей на них. Когда не шибко порядочная служанка вошла внутрь, крепко сжимая в руках метлу, она планировала лишь подмести полы и протереть книги на самых ближних ко входу полках, после чего идти дальше по своим делам… Но перед ней предстала картина, которая заставила девушку обомлеть. В библиотеке уже было убрано. Убрано так, что пол блестел от чистоты, а книги были бережно отсортированы по названиям и протёрты от пыли. Послышался стук обуви — девушка решилась пройтись до конца комнаты, чтобы удостовериться, было ли убрано везде… И, действительно: библиотека выглядела так, будто бы на протяжении последних нескольких лет за ней тщательно следили и убирались. Служанка повернула голову к одному из столов, предназначенных для чтения, и удивилась — на деревянной поверхности лежала раскрытая книга. С тихим стуком обуви девушка подошла ближе к столу и пробежалась глазами по строчкам в книге… «…Все неупокоившиеся ширё, как правило, полностью сосредоточены только на одном действии, а от того неразумны… Именно их следует изгонять как можно скорее, особенно мстительных онрё…» Она решила не дочитывать книгу более, слишком уже не по себе ей стало от того, что, находясь в тёмной, безлюдной и просторной библиотеке совершенно одна, она читала подобную литературу… Бр-р, аж мурашки по коже пошли. Вновь раздался стук обуви, и девушка вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. А между тем, спустя пару мгновений после чужого исчезновения, в воздухе что-то замерцало, и вскоре можно было разглядеть полупрозрачный силуэт, сидящий за столом и читающим книгу в полном одиночестве. Это был Казе. Теперь не только кленовый дух, живущий в запретном саду Великого Сёгуна, но и временный житель закрытой сёгунской библиотеки. В один из дней, проведённых в этом месте, Казе невольно задумался: и почему он всегда скрывается в местах, связанных с Ивой, и закрытых для всех остальных? Это был риторический вопрос. Всё равно он не знает на него ответа… После произошедшего в кленовом саду Казе решил более не попадаться Его Превосходительству на глаза. На такой необычный поступок его подтолкнули смешанные чувства… …Страх, связанный со словами его друга, произнесёнными в гневе. …И сожаление, охватившее его из-за осознания собственной ошибки. Эти два чувства, плотно засевшие в душе, так и кричали Казе при любой мысли о том, чтобы поговорить с Ивой: «Ты сделаешь только хуже, сиди здесь…» Каждый раз, когда он вспомнил о произошедшем, душу разрывало на части от тоски и стыда. Сёгун тогда глядел на него с таким презрением и разочарованием… Теперь он определённо ненавидит Казе. Поэтому за всю эту неделю юрэй покинул библиотеку только один раз, чтобы забрать из сада оставленную там цитру. Он не собирался играть на инструменте во дворце, нет, он просто… Не хотел оставлять такую важную для себя вещь там. Казе даже не заметил, как прикипел всей душой к своему первому подарку. Цитра — самое ценное, что было у призрака. На ней он учился играть, на ней исполнял песни, и благодаря ней осознал, насколько сильно любит музыку. А ведь её подарил ему Ива… Призрак слегка нахмурился невольно, поймав себя на очередной мысли об Иве. Ему стоит отвлечься… Сразу же Казе схватился за книгу одного исследователя, заинтересовавшегося мистической стороной жизни Инадзумы. Но слишком уж долго за научным трудом ему сидеть не пришлось. Внезапно, около его уха послышался тихий шёпот: — Казе… Казе… Призрак совсем не ожидал, что в библиотеке будет ещё кто-то, кроме него, оттого нехило перепугался, но и звука не издал: лишь быстро развернулся в сторону источника звука. Перед его носом назойливо вертелся уже знакомый огонёк. Он сиял уже не так ярко, как раньше… — Ах, это ты… — призрак наконец расслабился, после секундного испуга. — Здравствуй. — Просто «здравствуй»?! Ты хоть знаешь, как долго я тебя искал! — с этими словами огонёк сделал несколько кругов вокруг головы духа. — Всё заходил и заходил в кленовый сад, а там был только Сёгун… А с ним пересекаться я не хотел, бр-р. — Мне жаль. — коротко ответил он и вновь вернулся к книге. Варуи, заметивший это, почувствовал что-то неладное, и всё же продолжил тараторить. — …Ну, так вот, из-за того удара я потерял все свои силы, и теперь больше не могу делать розыгрыши. — на короткий миг его голос погрустнел, и он недовольно заныл… И так же быстро взбодрился. — Но! Уже через несколько дней будет конец лета. Ты знаешь, что это значит? — Я помню. Будет праздник. — Казе перелистнул страницу. — Пойдёшь туда? Там будет очень весело, я тебе обещаю! — огонёк затрясся счастливо. — Тем более, это ведь твой первый год загробной жизни, да? Тогда ты наверняка будешь в восторге. — Я не уверен. — ответил дух, не отрывая взгляда от страниц книги. — Наверное, пойду. Варуи, который прежде старался игнорировать такое странное поведение Казе, всё же не выдержал, и спросил: — Казе, ты выглядишь очень грустным. — несвойственно для самого себя, голос огонька стал очень серьёзным. — Ещё и в саду тебя что-то не было. Скажи, что-то случилось? — А ты… Не видел, что произошло после того, как Сёгун ударил тебя мечом? — Ты что! Он меня так ударил, что мне пришлось почти неделю восстанавливать силы, чтобы вернуться! От подобного более слабые духи могут и вовсе на тот свет отправиться, причём навсегда! — Варуи был очень возмущён этим вопросом, отчего Казе очень сильно смутился и виновато опустил голову. — Прости меня, я не знал… — юрэй отвел взгляд в пол, и вскоре вовсе глаза прикрыл. — Сёгун решил, что я его предал, когда застал нас беседующих друг с другом. Тот пообещал вызвать Верховную Жрицу, если ты снова что-то устроишь… С-сказал, что ему будет всё равно на то, что во дворце обитаю ещё и я… В тот момент призрак звучал совсем горько — по его усталому и расстроенному виду было понятно, насколько сильно ему было больно из-за произошедшего. Варуи тем временем долго, напряжённо молчал, собираясь с мыслями… — А я… Говорил тебе, что он — тот ещё гад! Бесчувственный кретин! Дурак! Это же надо было такое сказать!.. — огонёк немного полетал возле головы Казе, и сел ему на макушку. — Я же говорил, что боги ой какие жестокие… Р-р, надавать бы ему по ушам! Ненадолго из глаз на книгу капнуло несколько призрачных слез — но прикоснуться к ним было нельзя, поэтому они лишь продолжали лежать прозрачными сверкающими бусинами на бумажной странице, совсем никак не портя её. Варуи, сделав «поглаживающее» движение на макушке Казе, вновь подлетел к его лицу. — И чёрт с ним, с этим Сёгуном! Потерял такого милого и порядочного юрэя. Не расстраивайся так. — Я стараюсь… — Казе утёр слёзы. — Вот, вот, правильный настрой! — огонёк сделал кольцо в воздухе. — Лучше расскажи мне, что ты делаешь в таком скучном месте… — Читаю… — ответил призрак, немного успокоившись, и выпрямился. — Здесь очень много разнообразных книг, с которыми я постепенно ознакамливаюсь. Варуи пролетел мимо близлежащей полки с книгами, бегло прочитывая названия, золотыми буквами начертанными на корешках. История Инадзумы, ещё история Инадзумы, много истории Инадзумы… Архонты, почему здесь так много истории Инадзумы?! Огонёк недовольно пискнул: — Но они все такие скучные! Как ты их читаешь, Казе? — Иным здесь всё равно заняться проблематично. — на инструменте он играть не может, сочинять стихи здесь не о чем… Оставалось лишь убираться в библиотеке и читать очень скучные книги. — Н-н… Пойдём лучше в парке погуляем. — огонёк пристроился сзади спины Казе и принялся его несильно толкать, чтобы дух встал из-за стола, и он действительно это сделал. — Ах? В парке? — оглянувшись через плечо, юрэй взглянул на Варуи, который тут же подлетел ближе к его лицу. — Ну, да. Парк, расположенный при Тэнсюкаку. — огонёк затрясся и захихикал. — Ох-ох-ох, там ещё миленькие сиба-ину бегают… Более уговаривать Казе не пришлось: в библиотеке тут же пронёсся ветер, который любой другой мог бы принять за сквозняк, а Варуи посмеялся с мысли о том, что о сиба-ину стоило сказать в самом начале…