Клён, эрозия...

Луна стояла в своём зените. «Встретимся на мосту, когда луна достигнет центра неба» — так сказал ему Ива, прежде чем они по воле обстоятельств расстались посреди долгожданной встречи. Было бы ложью сказать, что после этих слов Казе не поглядывал периодически на небо, проверяя, не поднялась ли луна к самому центру… И каждый раз, понимая, что время встречи до сих пор не настало, тихо вздыхал. Фестиваль постепенно подошёл к своему концу — многочисленные разноцветные палатки будто по мановению руки свернулись, а посетители уже разошлись, отчего на улице было совсем пусто. Вскоре призрак добрался до моста, соединявшего одну часть города с другой. Там глаза заметили одиноко стояющую фигуру в маске уродливой рыжей собаки, что глядела вдаль. Недолго думая, Казе поспешил к ней. Сделал шаг, другой… И замер всего в паре метров от этой фигуры. Призрак и фальшивый инугами просто глядели друг на друга, ничего не говоря, до тех пор пока Казе не решил нарушить тишину своим признанием: — …Вы мне нравитесь куда больше без этой жуткой маски. — произнёс юрэй, и его собеседник, ни минуты не медля, тут же снял её. — Так лучше? — тот склонил голову, дёрнув ушком. На Казе более глядел не уродливый инугами, а прелестный Ива-сёгун. Красивый, точнее… Кхм, просто приятно выглядящий. — Гораздо лучше. — он слабо улыбнулся, а Ива улыбнулся ему в ответ. В тот момент Сёгун подумал, как хорошо, что призрак всё-таки простил его… — Ваша маскировка выглядит… Любопытно. — Выполняет свою функцию, и этого достаточно. — и прикрывает глаза, ответив. — Ради чего вы скрывались? — Моё появление создало бы много шуму на празднике, а это повлекло бы за собой определенные проблемы и неудобства. Было куда проще ходить весь вечер с этой жуткой маской. — Ива снова примерил её, и Казе в шутку скривился. Они оба тихо посмеялись. — Пойдём домой. Уже слишком поздно для прогулок. Призрак даже моргнуть не успел, как Сёгун неожиданно подал ему свою ладонь… От замешательства и удивления Казе даже сам не осознал, как взялся за неё и поплёлся хвостиком за Ивой. Какое-то время они шли в сторону из города в молчании, только их шаги и прерывали повисшую тишину, пока Ива, опустив свой взгляд в пол, не остановился посреди пустой улицы и не признался: — Я… Очень рад, что ты простил меня. Правда. — …Я даже не злился или обижался на вас. Лишь боялся, что мы из-за моей глупой ошибки перестанем быть друзьями вовсе. Обрести своего первого драгоценного друга и потерять его на следующий день — не позором ли это было бы?.. Как хорошо, что это не случилось. Ива, чуть затихнув, подошёл ближе к призраку и положил на ладонь на его плечо, после чего приобнял. — Тебе не стоило прятаться от меня… Я довольно быстро остыл и осознал, что переборщил, и захотел поговорить с тобой. «При таком раскладе всё закончилось бы гораздо раньше» — подумал Ива, но не озвучил свою мысль. Казе может почувствовать себя хуже, если услышит это. — Я повёл себя глупо, хочу признать… Но я чувствовал слишком большую вину из-за случившегося, поэтому не мог позволить себе пойти поговорить с вами как ни в чём ни бывало. — …Мы прошли через это, в любом случае. — ответил он, заканчивая эту тему разговора раз и навсегда, после чего продолжил, но уже шёпотом. — Я скучал по тебе. — Я снова здесь, и готов снова быть вашим компаньоном. — и призрак с этими словами улыбнулся, так мягко и искренне… Улыбка, совсем не отличимая от человеческой. А может быть, это она и есть? Что-то ёкнуло в сердце Ивы, и он, улыбнувшись тому в ответ, повёл Казе дальше из города. Вскоре призрак и сёгун дошли до нескольких сакур, одиноко растущих в черте города, и последний остановился перед ними, после чего отпустил руку Казе, и подошёл ближе к ним. На короткий миг призраку показалось, что деревья с розовой листвой подозрительно двигались… — Прошу прощения. Не подскажете ли вы, как нам покинуть этот мир? — и склонил голову перед ними учтиво, чтобы показать тем своё уважение. Казе показалось странным то, что Ива решил неожиданно поболтать с деревьями, но каково же было его удивление, когда он заметил, что ветви, усыпанные розовыми лепестками стали указывать в какую-то сторону! — Подойдите к двум клёнам на том берегу… И пройдите через них… — и после этих слов ветви сакуры вернулись в своё исходное положение. У Казе не было слов, поэтому он просто глупо стоял в стороне с открытым ртом. — Спасибо, госпожа. — ответил Ива, после чего поклонился сакуре в знак благодарности и вернулся к Казе, который, удивлённо моргая, всё ещё поглядывал на дерево недоумённо. — Пойдём. И взялся за руку всё ещё слегка недоумевающего призрака. Следуя советам госпожи-сакуры, они перешли на другой берег реки, и прошли меж двух клёнов, растущих друг напротив друга, после чего оказались в обычном, людском мире. Ива выдохнул облегчённо — наконец-то он не рискует быть пойманным случайным ёкаем, отчего гораздо более расслабленно повёл Казе в сторону Тэнсюкаку, что горделиво возвышался над городом. Когда они доберутся до дома, юрэй и сёгун пожелают друг другу доброй ночи, и в умиротворение разойдутся по дворцу. И ночь пройдёт спокойно.

***

— А-ах, вы это слышали? Слышали?! — Слышали что? — Его Превосходительство заразился скверной! По дворцу слухи распространяются быстро, поэтому к полудню уже весь Тэнсюкаку шептался о том, что каким-то образом божество Вечности оказалось осквернено. Это новость важная, серьёзная, а поэтому на фоне всех остальных особенно громкая — настолько громкая, что она успела долететь и до сада. …И стоило только, казалось, в пустом сёгунском саду заслышать о том, что Великий Сёгун оказался болен, как в его покоях тут же задул лёгкий, приятный кленовый ветерок, а через несколько мгновений у чужой постели уже восседал полупрозрачный, еле заметный силуэт молодого обеспокоенного юноши. Вокруг Ивы-сёгуна толпились слуги, копошились, шептались, волновались — видимо, внезапная болезнь их господина сумела шокировать несчастную прислугу. Казе, даже если бы и захотел, не смог бы обратиться к Иве — тот даже взглянуть на призрака спокойно не может, пока в покоях есть кто-то посторонний. Именно поэтому он упорно ждал. Сёгуну сменили компресс, ушла пара слуг. Принесли лекарства, ушла ещё пара… И только когда покои Великого Сёгуна наконец опустили, призрак скромно и тихо зашептал: — Ваше Превосходительство… — Ива, услышав, как его окликнули, дёрнул ушком, приоткрыл один глаз и встретился взглядом с призраком… После чего еле-еле, совсем слабо улыбнулся. Выглядел Сёгун неважно: лицо его было совсем бледным и больным, а сам он еле-еле дышал, из-за фантомной боли в груди, появлявшейся каждый раз при выдохе. Будь у духа сердце, оно бы определённо сжалось при виде родного друга в подобном плачевном состоянии. Даже эта скромная полуулыбка совсем никак не ободряла, а наоборот удручала. — Вы заболели… Как же так получилось? Что случилось? — кулачки белые и холодные сжали ткань собственного поношенного кимоно, а сам призрак поджал губы. Беспокойство ясно читалось на его безжизненном лице. — Немного недомогаю… Гудзи предупреждала меня, что это может случиться, так что не беспокойся об этом. — ответил тот, прикрыв глаза, и кашлянул неожиданно. — А… В чём причина вашей внезапной болезни? — Казе даже на порядок здоровее Ивы не выглядел в тот момент, когда задавал этот волнующий вопрос. — Я посетил… Фестиваль… — совсем с трудом ответил тот: похоже, Иве в этот миг стало слегка хуже, чем до этого. — …Ах. — призрак ненадолго замер, задумавшись о чём-то. — Я правильно понимаю, что вы… Посетили фестиваль, даже зная о том, что заболеете? В ответ на этот вопрос Казе не услышал ничего, ведь Ива неожиданно затих. Его молчание стало удивительно полным и многословным ответом, на который призрак отреагировал с большой печалью: брови его нахмурились, а губы поджались ещё сильнее, чем прежде. — Ваше Превосходительство… — Прости… Мне кажется, в ближайшее время мне не станет лучше. — и после этих слов он вновь закашлял и почувствовал, как все его силы утекают куда-то далеко-далеко. — Я был готов… Пожертвовать собой… Ради встречи с тобой… Казе после этих слов затих. Голова его опустилась, отчего Ива из своего положения совсем не мог разглядеть изменений на чужом лице, а приподнять голову с кучи подложенных под неё подушек сил совсем не было — он кое-как держал глаза открытыми, и кое-как говорил… Об иных действиях и говорить нельзя было. Неожиданно, призрак закопошился. Он наконец приподнял голову, и их с Ивой взгляды пересеклись. Никакой печали в лице юрэя — лишь недовольство, и совершенно иное чувство, доселе ни разу не виданное на этом лице. — Приношу свои извинения, но вы — полный дурак, глупец и идиот. — кулаки, прежде слабо сжимавшие белоснежную ткань юкаты, теперь держались за край одеяла, которым был укрыт Ива, а сам призрак склонился над ним. Ожидалось, что Сёгун возмутится из-за подобного оскорбления — за последнюю сотню лет его подобным образом оскорбляли в лицо лишь пару раз — но в ответ на этот вывод Ива лишь… Улыбнулся? — Поверить не могу, что вы готовы пожертвовать собой ради мертвеца! — голос юрэя заметно дрожал. — …Ты мертвец, но для меня равен живому… Почему я не могу пожертвовать собой ради того… Кто мне дорог?.. — Потому что вы тоже мне дороги! Если вы серьёзно пострадаете из-за этой болезни, я ни за что себе этого не прощу! — произнёс он с таким жаром, что даже дрогнул всем своим призрачным телом. — Но сейчас… Со мной всё… Нормально… — прошептал Ива, и использовал последние свои силы, чтобы приподнять руку свою, и прикоснуться ею к холодной призрачной щеке. Казе опустил голову. — Разве это нормально… — он прозвучал совсем горько. И этими печальными словами было озаглавлено начало коротко молчания, наступившего в комнате. Рука Ивы слабо поглаживала духа по щеке, а сам он сидел, опустив голову и сжав крепко в руках одеяло сёгунское. Немного напрягшись, Сёгун заставил призрака приподнять голову и встретиться с ним взглядом, после чего тихо прошептал: — Это лицо… Ни за что не должно грустить. — произнёс он со слабой, еле заметной улыбкой, и продолжил бережно поглаживать юрэя по щеке большим пальцем. Постепенно, нахмуренные светлые брови расслабились, а губы разомкнулись, и выражение лица духа приняло пусть и не расслабленный, но спокойный вид. — Найдёшь себе развлечение, пока я не отлежусь? — …Да, Ваше Превосходительство. — он коротко кивнул и поднялся на ноги, после чего поклонился тому. — Я навещу вас позже. И даже не дав Иве попрощаться с ним в ответ, призрак растворился в воздухе. Судя по всему, он затаил небольшую обиду на Сёгуна, и тот отлично это понимал. Что ж, он это заслужил…

***

В саду кленовом, обычно столь тихом, что в нём можно было услышать перешёптывание листвы, из деревянной беседки раздавалась музыка. Мелодия была грустной и печальной, дарившей горькое послевкусие во рту и тоску на душе. Казалось, что если сыграть эту музыку цветущему бутону, он тут же завянет… Настолько всё плохо было. Деревья, к несчастью, говорить не умеют, поэтому не могли никак пожаловаться на столь безрадостный шум… В отличие от некоторых посетителей сада. Чёрный как смоль воронёнок со светло-серым оперением на груди, прежде спокойно сидевший на ветке одного из клёнов, не выдержал, когда призрак вот уже третий раз заиграл ту же самую мелодию, и пискляво заключил: — Как уныло! — и крыльями крохотными замахал, слетая с ветки. — Прекрати, прекрати! Призрак, не ожидавший встретить в кленовом саду говорящую птицу, от удивления действительно перестал играть, и даже отложил цитру в сторону, чтобы взглянуть на постепенно приближающегося к нему птенца. В какой-то момент, призрак, не верящий собственным глазам, обнаружил перед собой не маленькую птичку, а девочку лет тринадцати. Та бы маленькая, с короткой растрёпанной причёской, одетая в тёмное кимоно. «Тэнгу.» — пронеслось в мыслях Казе. — Это ведь ты юрэй Казе? Наконец-то я тебя нашла. — произнесла она, спрятав руки за спиной. Мысленно дух спросил у самого себя, в какой момент он успел превратиться в знаменитость среди бакэмоно. — Извини, но кто ты? — А… Когда покинем дворец, я скажу, кто я и от кого пришла. — она отвела взгляд, потупив его в пол. — Но меня прислали за тобой, чтобы пригласить в гости. Идём за мной! С этими словами она, совершив одно изящное движение, обернулась вороной и полетела вверх. Казе даже осознать ничего не успел, как она уже скрылась за одной из крыш Тэнсюкаку. Ох… Призрак в ветер кленовый растворился и полетел вслед за девочкой-вороной.