Клятвы на крови

      Покой Юнги не светит и не снится.       Отправив Тэхёна спать, сам он уже не собирался возвращаться в свою большую и удобную постель. Он снова принял душ, смыл волчью кровь, выкинул ей же испорченные вещи в корзину для мусора, переоделся и спустился в свой кабинет. Юнги думал в компании крепкого и выдержанного коньяка. Ему не удалось бы опьянеть даже с пары бутылок, но вкус приятен. Людская пища его не насыщала, не давала сил и энергии, но вкус остался. Можно наслаждаться изысканными деликатесами, притвориться на время, что ещё живой, или попытаться вспомнить, каково это. Конечно, очень странное явление, необъяснимое с точки зрения логики. Юнги мёртв уже давно. Магия вообще никакой логике и никаким законам не подчинялась. С её помощью творилось невозможное: мёртвые оживали, а люди превращались в зверей буквально.       К тому часу солнце взошло полноценно, и Джексон вернулся, лично доложил о выполнении своего задания, а Юнги продолжил думать и смаковать свой коньяк, очень дорогой и очень старый. Неутешительные выводы пришли на ум. Потерял хватку, размяк, пожалел. И теперь Юнги уже жалел о своём решении. Оборотня нужно было убить.       Разум древнего гибрида силён и не подвержен какому-либо вмешательству или внушению, но влиянию маленького волчонка сопротивляться не смог. Не устоял. Тэхён влиял на него, не специально и не целенаправленно, но день за днём на протяжении всех этих двенадцати лет менял, сделал мягче. И Юнги поддался, скорее даже сам захотел и позволил этому случиться. Стать обычным человеком у него бы не вышло при всём желании, но он попытался создать некое подобие семьи, дать Тэхёну всё, что требуется ребёнку. Заботу, внимание, поддержку, ласку. Любовь. Юнги делился с ним тем, чем мог, своим опытом и знаниями, своими несчётными богатствами, и в ответ получал то, от чего сердце согревалось.       Ложью бы оказалось, скажи Юнги, будто бы ему не нравилась его новая жизнь. Только спокойной и мирной она всё равно не стала, зато появилась новая цель. Защитить, уберечь, сохранить во что бы то ни стало. Юнги не хотел потерять волчонка, хотя и понимал, что когда-нибудь… к несчастью, когда-нибудь это неминуемо произойдёт. Тэхён смертен, он состарится и умрёт, не так быстро, как человек, но всё же. И это в лучшем случае. Дурные и тревожные мысли пугали. Поэтому вопросы безопасности Юнги волновали крайне сильно. Охрана поместья, ненавязчивое и незаметное сопровождение в городе, за Тэхёном всегда присматривали. Паранойя? Нет, разумные меры предосторожности. От сплетен и слухов не скроешься, их невозможно пресечь и обрубить на корню, они живучие. Слабое место, и этим могли воспользоваться. Тэхён мог стать разменной монетой в игре, в которую Юнги уже не хотел играть.       Он создал своё безопасное королевство, но он не хотел запирать в нём Тэхёна, держать его под куполом, наоборот, он хотел, чтобы волчонок жил полной жизнью, познавал её прелести и трудности.       Хочешь учиться и ходить в обычную школу? Пожалуйста. Ночёвка у друга? Конечно. Поездка с классом в горы? Замечательно, хорошо проведи время. День отца? Я обязательно приду. Ты расстроен? Тебя начал задирать старшеклассник? Нет, я не буду отрывать ему голову. Хорошо, и внушать ничего не буду. Обещаю. Колледж? Имперский, тот, что в Лондоне? Нет? Местный? А может быть, Сорбонна? Оксфорд? Токио? Пекин? Осака? На худой конец, Сеульский национальный? Хорошо, я понял, тот, что ближе к дому.       И Юнги не потакал капризам Тэхёна. Вряд ли можно таковым назвать желание просто быть обычным и нормальным. Не странным. Волчонок никогда не позволял себе чего-то такого… не позволял себе и не просил о многом, прекрасно осознавая все возможности своего опекуна. Он не был надоедливым и приставучим, очень робко и поначалу совсем несмело говорил о своих желаниях.       Он приносил и показывал Юнги свои рисунки, каждый раз замирал, ожидая оценки. Он находил Юнги ночью, сидящим в одиночестве, вот также с бокалом коньяка или, бывало, что и крови, просил лечь спать, потому что уже очень поздно, и Юнги нужно отдохнуть, ведь он устал за день. Тэхён беспокоился о нём и заботился. А иногда Юнги просыпался от возни у себя под боком, потому что волчонку приснился страшный сон, и он искал защиты у того, кто, по сути, был воплощением самого ужасного кошмара. На земле нет существа страшнее и сильнее, а Тэхён чувствовал себя в полной безопасности рядом с ним.       Возможно, с ним не было всех тех проблем, с которыми сталкиваются обычные родители в обычных человеческих семьях, по той простой причине, что сам он, при всём желании и стремлении, обычным и нормальным ребёнком не был. Он оборотень, волк, а Юнги был его вожаком. Тэхён признал его таковым, сам этого не осознавая, в ночь памяти на кладбище. Отсюда, видимо, покорность и доверие. Или, может быть, дело в том, что Юнги не умел общаться с детьми, поэтому говорил с Тэхёном, как со взрослым. Да, он хотел его уберечь и защитить, но не спрятать и отгородить от всего мира. Он не лишал волчонка выбора. И не прятал от него горькую правду или суровую действительность.       Может быть и попытался бы при других обстоятельствах подольше держать в неведении, дать возможность насладиться беззаботным детством, да только уже было поздно, Тэхён видел его самую худшую сторону, кровожадную, ужасающую и беспощадную. Конечно, Юнги всё равно старался, хотел быть лучше для него. И ведь не только с гибридом Тэхён столкнулся.       Он так и не вспомнил что-то о своих родителях. Если с отцом ещё понятно, он умер рано, когда волчонку была всего пара лет, но мать… возможно, детское подсознание решило вычеркнуть всё о женщине, которая была жестока со своим сыном. Это догадки, достоверных фактов нет, возможно, Тэхён просто не хотел о ней говорить по каким-то иным причинам. И в приюте ничего не изменилось. Чужие брошенные дети никому не нужны. А помимо равнодушных воспитателей и работников, озлобленные и обиженные на всех подростки, которые отыгрывались на младших. И вот это уже Тэхён запомнил. Над ним издевались и дразнили, оскорбляли, били, а за попытки постоять за себя и дать отпор, его наказывали, вначале учителя, а после всё те же старшие дети. Так и это ещё не всё, потом пришли ведьмы, а уже их карой, пусть и не божьей, стал Юнги. И за что все эти напасти достались одному маленькому волчонку?       Тэхён хлебнул горькой жизни и несчастий сполна, все его детские иллюзии, если таковые и оставались, рухнули и рассыпались на холодном алтаре, если не раньше. Неудивительно, что он не испугался взрослого мужчину с красными глазами, острыми клыками, окровавленным лицом и руками. Не испугался трупов и жестокого массового убийства, совершённого этим же незнакомцем. Тэхён увидел не это, его детская фантазия нарисовала и показала что-то другое. Супергероя, спасителя. Супермена, который услышал крик о помощи и пришёл.       И сейчас тоже было уже поздно что-то менять. Если бы Тэхён остался с Габриэль, стал частью её стаи, всё было бы иначе. Там тоже могли быть свои опасности и сложности, но сделав его частью жизни гибрида Агуста, Юнги привёл его в высшую лигу. Угрозы и враги совсем другого уровня.       Ночное вторжение оборотней во главе с глупым вожаком-мальчишкой открыло глаза на совершенно не радужные перспективы. Тэхён — омега, а значит, он мог стать парой вожаку, что в свою очередь возвысило бы статус и влияние стаи до запредельных высот. И всё почему? Тэхён находился под покровительством неубиваемого гибрида Агуста. Заполучив волчонка, они автоматически получали протекцию и расположение Юнги. Навечно, навсегда. И покуда был жив Тэхён, а после его дети, и их следующее поколение, стая находилась бы на вершине. Она бы стала королевской, обзавелась такой властью и таким непробиваемым щитом, что никто бы не посмел бросить им вызов. Нет, конечно, нашлись бы умники, многие спят и видят, как сжить со свету Юнги, но итог предсказуем и не в пользу тех смертников.       Что ж, стоило признать, что такие перспективы компенсировали и оправдывали любой риск. Молодой вожак Чон Чонгук оказался вовсе не глупцом, он смотрел шире, заглянул в будущее, увидел шанс и рискнул. Удача, конечно, ему не улыбнулась, может быть, он уже подох, чего в данный момент Юнги ему искренне и желал, если тот ещё дышал. Огорчало и напрягало то, что если до такого додумался какой-то недалёкий деревенский пацан, то и остальные, более опытные вскоре придут к этому очевидному решению. И это что же получается? Начнут паломничество к воротам поместья? Рыцарские турниры будут устраивать, как в средние века? А вот это неплохо, сами друг друга перебьют, Юнги и его людям меньше мороки. В любом случае ничего хорошего совершенно. Они откроют охоту на Тэхёна. Будут рассчитывать на чудо и запечатление, либо какие-нибудь иные способы добиться его внимания и расположения придумают и попробуют. А могут и на крайние меры пойти, похитить и провести обряд объединения, тот, что являлся альтернативой запечатлению и, по сути, традиционным волчьим браком, с тем лишь исключением, что расторгнуть его уже нельзя, лишь смерть разлучит. Нет, обряд не смогут провести, всё должно быть добровольно, иначе не сработает. В любом случае, ни о какой любви не может идти и речи, только выгода, только власть и влияние, сила.       Почему Юнги об этом раньше не подумал? Как можно быть настолько идиотом? Поверил в свою же сказку про обычную жизнь? Забыл, что из себя представляли и какими коварными могли быть оборотни? Точно, расслабился и размяк. И что теперь делать? Самому открыть охоту на волков? И тем самым воплотить мечту старшего брата в жизнь? То-то он обрадуется. Почему дети так быстро растут? Видимо, Юнги так увлёкся построением счастливого и безопасного будущего, что сам в итоге себя же и поместил в какую-то сферу, мыльный пузырь. Ничего вокруг не замечал, а Тэхён вырос. Всё, он больше не маленький волчонок, причём, во всех смыслах, он взрослый. Юнги и раньше это вроде понимал, но сейчас осознал весь масштаб и возможную угрозу. И что дальше? Запереть его в поместье и никуда не выпускать? Усилить охрану, обратить ещё пару десятков, а то и сотен вампиров, внушить всем преданность, заставить служить и защищать Тэхёна? Нет, это не чересчур, не перебор, это всего лишь один из возможных вариантов.       Сколько времени Юнги провёл в своём кабинете за раздумьями и воспоминаниями, он точно не знал. Бутылка почти опустела, что тоже подсказок не давало и ни о чём не говорило. На сегодня все его дела отменены, он собирался провести день дома, поэтому необходимости следить за часами не было. От мыслей отвлёк голос наверху. А это уже привычка Юнги, рефлекс, улавливать и отслеживать волчонка поблизости. Тэхён проснулся или его разбудили, он с кем-то говорил по телефону. Очень вяло и сонно. Точно, разбудили.       Чтобы загладить свою вину за пропущенный ужин, Юнги решил приготовить завтрак. Сам. Лично. Он подобным крайне редко занимался, а Тэхён всегда ценил такие моменты, особенные.       Кухней в поместье заделывал шеф Кан, но сегодня он уступил своё место Юнги. У волчонка зверский аппетит, он очень любил поесть. Возможно, это последствия и отголоски голодного детства, а может быть, и не стоило углубляться и искать причины, всё на поверхности. Тэхён оборотень, создание с усиленными физическими показателями, и ему требовалось много энергии для поддержания себя в форме. Наверное, не существовало такой еды, которую бы он не любил. Он не привередлив, хотя Юнги успел его побаловать и искусить различными гастрономическими шедеврами со всего света. Но больше всего Тэхён любил обычную или простую домашнюю еду.       Люди мечтали попробовать трюфели и мраморную говядину, икру белуги и фуа-гра, омаров и устриц, выпить бокал Шато Марго 1787 года или шампанского, которое предназначалось самому императору Николаю II, пригубить или хотя бы понюхать виски Маккалан или коньяк Гран Шампань от потомков Генриха IV. А Тэхён предпочитал бургеры и колу.       И это удивительно, потому что люди, большинство из них, хотят быть особенными, чем-то выделиться, быть не такими, как все, а волчонок, будучи уникальным, хотел обратного.       Очень редко и самого Юнги посещала такая мысль, правда, уже давно она к нему не приходила. Снова стать человеком, смертным. Обычным, серым, незаметным. Когда-то Юнги этого желал больше всего на свете. Неисполнимое желание. Уже очень давно он смирился с этим, принял и полюбил такую свою бессмертную жизнь. Ему нельзя умирать, ведь он потянет за собой всю свою кровную линию, всех тех, кто был им обращён, и тех, кого обратили созданные им вампиры. Они все связаны. Выхода нет. Да и если бы он был, крайне жестоко лишать жизни столько разумных существ, убивать половину всей вампирской расы.       К бургерам из мраморной говядины за две тысячи вон Юнги относился крайне сомнительно, с учётом того, что килограмм такого мяса стоил более полутора миллионов. Да и это совершенно нездоровый завтрак.       Нарезая и смешивая ингредиенты, Юнги продолжал обдумывать наилучшие варианты решения грядущей проблемы с волками, пытался найти что-то менее радикальное, чем создание своей многотысячной армии и построение из неё непроходимого забора вокруг поместья. Тэхён знал и понимал, что его почти всегда кто-то сопровождал, держался поблизости незримой тенью. На эту тему у Юнги с ним всего один раз состоялся диалог, он объяснил волчонку причины, а тот смирился и больше вопросов не задавал. Теперь уже одного сопровождающего казалось мало. Да, Тэхён и сам не был беззащитным, но… господи, как смертные люди с этим справлялись? Их дети от обычной простуды могли умереть! Как у них хватало сил выпускать их в большой мир и без охраны? Юнги представлял самые худшие сценарии, ужасающие картины, и ему становилось страшно. Он уже очень давно ничего не боялся, а тут он просто сходил с ума. Готовка совершенно не помогала отвлечься, Юнги просто нельзя отвлекаться, он уже и так о многом заранее не подумал.       Молоко и хлопья, омлет с грибами и зеленью, овощное ассорти, сэндвичи с сёмгой, свежими огурцами и сливочным сыром, спелые фрукты и апельсиновый сок. Юнги даже вафли испёк и сервировал всё для завтрака, а Тэхён так и не спустился, не выбрался из своего логова. Юнги решил проверить. Может быть, снова уснул, хотя время уже стремилось к полудню.       В логове у волчонка всё тихо. Солнечный свет проникал в комнату через неплотно зашторенные окна, здесь не темно и не мрачно, не как в склепе. На кровати в окружении подушек лежала сформировавшаяся из одеяла кочка, одна подушка валялась на полу. Кочка не шевелилась, но какое-то копошение в её недрах происходило, а с левого края выглядывала пятка. — Грёбаные ананасы! — гневно и возмущённо воскликнула кочка.       Юнги не удержался от улыбки. Он не таился и не крался, но сомневался, что это реакция на его вторжение. Кочка продолжила фыркать и пыхтеть.       Сдвинув подушку, Юнги присел на край. На миг его посетили некоторые сомнения, но соблазн был слишком велик, он даже смирился с последствиями. Он пощекотал любезно и доверчиво выставленную пятку и закономерно получил незамедлительный ответ. Кочка ещё и пинаться умеет. Следом из-под одеяла показалась взъерошенная голова. Волчонок выглядел удивлённым. — Ты дома? — Тэхён, сняв наушники, продолжил. — Я думал, что ты давно уехал. — Да, сегодня у меня выходной. И если у тебя нет планов, мы могли бы провести день вместе. — Серьёзно? — его скептический настрой тоже вполне предсказуем. — Абсолютно. Начать можно с завтрака. — Скажи ещё, что сам его приготовил. — Да. — Юнги, мне нужно знать правду, будь честен со мной. Ты умираешь? — похоже, что он совершенно серьёзен или очень умело актёрствует.       Возможно, в последние дни… недели Агуст был слишком занят делами совета и компании, так занят, что почти совсем не уделял Тэхёну времени и внимания. И это одна из причин, почему часть сегодняшних запланированных встреч отменена, а часть свалилась на Намджуна. — Конец света ещё не скоро, так что не переживай за меня. Если не хочешь есть холодный омлет, поднимайся, приводи себя в порядок и спускайся на кухню. Я буду внизу.       Не дожидаясь ответа, Юнги встал и направился к выходу, получив вдогонку запоздалое «доброе утро». Вампирской скоростью Тэхён не обладал, но ждать себя долго не заставил. Омлет не успел остыть.       Как оказалось, глобальных целей у Тэхёна на сегодня не было, если не считать несколько маниакальное желание разобраться с «этими грёбаными ананасами!». Уже третий день подряд волчонок не мог пройти уровень в игре, в которой, видимо, главным суперзлодеем являлся безобидный фрукт.       Приготовленные блюда активно исчезали с тарелок, а Юнги неспешно пил кофе и подбирал осторожные слова, чтобы привести в действие свой план «A». Не запереть в башне и занять оборону, а наоборот, передислоцироваться, увести подальше от поля боя. — Намджун на днях летит в Рим, — правда, сам он об этом пока ещё не знает. — Ты мог бы поехать с ним. Конечно, от Колизея уже мало что осталось, он своё величие давно растерял, но в вечном городе очень много и других интересных мест, а из Намджуна выйдет вполне сносный гид, только тебе придётся его вовремя останавливать, он же без умолку может рассказывать о символизме в архитектуре, скульптуре и живописи.       Тэхён чуть не подавился. — Так экзамены же скоро. — Как раз развеешься и отдохнёшь. — Да я не особо устал. — Получишь новые впечатления, вдохновение появится или гениальные идеи для зачётных проектов, поразишь комиссию своим творчеством. И, между прочим, лучше итальянцев никто не готовит пасту и пиццу, — волчонок питал особую слабость к этому блюду, так что и этот аргумент Юнги решил использовать. — Кстати, ананасы они в неё не добавляют. И Александр тоже, думаю, с удовольствием к вам присоединится. Он уже давно не бывал у себя на родине.       Плохо. Тэхён отложил приборы, скрестил руки на груди, смотрел при этом очень недоверчиво. — Одно из двух: либо ты всё же умираешь, либо что-то мне не договариваешь. Юнги, что происходит? Это из-за того, что случилось ночью?       Не поверил. — Давай подумаем логически, отбросим всё невозможное и придём к правильному ответу, — не совсем честному, но пока Юнги не хотел пугать Тэхёна. — Умереть я не могу. А происходит то, что я уже озвучил. Намджун собирается в Рим по делам. Я подумал, что тебе было бы интересно и познавательно побывать в столице мира, и Намджун не против компании. А то, что было ночью, проблема решена, — почти. — То есть… ехать с ним мне необязательно? И если я откажусь, ты не расстроишься? — Конечно, нет, — во всех возможных вариантах Юнги будет переживать.       Особо на успех этого плана он и не рассчитывал, но попытаться стоило. Значит, придётся держать ухо в остро и руку на пульсе ситуации. А Намджун отправится читать лекции в местный колледж. Пожалуй, внезапная поездка в Рим ему бы понравилась больше.       Раньше времени сеять панику всё же не имело смысла. Юнги присмотрится к поведению и настроению здешних стай, послушает слухи, подёргает за ниточки своих информаторов и тогда уже окончательно примет решение: быть ли войне или всё можно решить миром. Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства. У Тэхёна душа чистая и светлая, она заслуживала свободы. Юнги не допустит, чтобы волчонка кто-то посмел использовать в своих корыстных целях, ради выгоды и власти. Тэхён сам выберет свою судьбу, а Юнги проконтролирует и проследит, чтобы у него всегда была возможность этого выбора.       Даже если этим выбором станет глупая игра на приставке в качестве развлечения на день, Юнги составит ему компанию. И глупые фильмы о супергероях тоже будет смотреть, молчать и не говорить, какой это всё бред, что так уж точно не бывает. Он даже попробует пройти тот непроходимый и сложный уровень в игрушке на телефоне, столкнётся с коварностью ананасов, которые никак не хотели собираться в нужном объёме за отведённое количество ходов. Если бы кто-то увидел Агуста в таком виде, домашним и расслабленным, смеющимся и шутящим, застал его за совершенно обыденными людскими занятиями, то точно подумал бы, что и древнему гибриду можно что-то внушить. Однако, нет, причины здесь совершенно другие.       Приготовление ужина в этот день Юнги тоже взял на себя. Тэхён ему составлял компанию, болтал обо всём на свете, таскал овощи с разделочной доски, рассуждал о важном и вечном, задавал очень серьёзные и сложные вопросы. — А если я покрашусь в синий, у моего волка мех тоже будет синим? — Я так не думаю. — Почему? Сейчас же цвет идентичен. У меня тёмно-каштановые волосы и мех такой же. — Маловероятно, что какие-то из компонентов краски окажут хоть какое-то влияние на очень древнее и сильное заклинание. Не переживай, синим волком ты не будешь. — Это хорошо, не хотелось бы сильно выделяться.       Такой забавный. Куда уж сильнее-то? В этой местности волки, то есть обычные звери, не водились, не их это ареал обитания, только оборотни. Приходилось сочинять сказки для прессы про миграцию популяции, завезённых контрабандой и сбежавших. Не очень правдоподобно, но люди верили официальным источникам СМИ. — А почему у тебя волосы отрастают?       Ностальгия. Маленький Тэхён был очень любознательным ребёнком и очень часто вот такие «почему» на разные темы падали на голову Юнги, как снег. Иногда приходилось очень хорошо призадуматься, чтобы объяснить или найти правильный ответ. — Потому что я пью человеческую кровь.       Другого, какого-то щадящего объяснения здесь невозможно подобрать. Вся долгая и многолетняя жизнь Юнги связана с кровью, когда-то только в ней он и находил смысл. — От крови оборотня тебе станет плохо? — Нет. Кровь любого живого существа даёт мне силы, только, скажем так, в разном объёме. И с чего вдруг тебя заинтересовала эта тема? — Ты живой. У тебя растут волосы, тебе приходится бриться по утрам и стричься периодически. У тебя своеобразные предпочтения в еде, но о вкусах не спорят. Ты дышишь. У тебя бьётся сердце. Ты существуешь, а значит… — И что же это всё значит, волчонок? — действительно, очень интересно будет послушать. — У тебя может быть пара, предназначенная только для тебя.       Неожиданные выводы. Видимо, аргументы, приведённые Юнги ранним утром, показались Тэхёну не убедительными. — Пожалуйста, не надо снова об этом. Я не хочу спорить с тобой. — Юнги, почему ты так ненавидишь оборотней?       А вот это совершенно ошибочное заявление. Пришлось даже остановиться и отложить нож, внимательно посмотреть на Тэхёна, чтобы понять и убедить его в обратном. — Что ты такое говоришь, волчонок? Как минимум, одного из них я очень сильно люблю, а на остальных мне, по большому счёту, всё равно. С кем-то из них у меня хорошие отношения, можно даже сказать, почти дружеские, с кем-то нет, но это не значит, что я питаю ненависть ко всему виду. Да я и сам наполовину оборотень. Что тебя вообще натолкнуло на такую мысль? — Нет, ты не даёшь свободу своему волку. Говоришь, что ты гибрид, но, по факту, отрицаешь это. За всё время, за все двенадцать лет, что мы живём вместе, ты обратился всего несколько раз. И то только тогда, когда я просил тебя об этом, за исключением самого первого, чтобы я никого не убил и не покалечил. Всё твоё окружение, за небольшими исключениями, вампиры. Алекс не в счёт, вы когда-то давно были любовниками, а Сайя вообще не волчица. Может быть, со мной ты и поддался инстинктам, хотя, я всё же в этом сомневаюсь, ты просто пожалел ребёнка, не придавая особого значения, что он оборотень. Если бы я был простым человеком, ты бы поступил точно так же.       В его словах определённо есть доля истины. Только это никак не связано с какими-то предубеждениями по отношению к оборотням. Так сложилось. Вампиры бессмертны и почти неуязвимы, они живут долго. — Тэхён, я никак не могу понять, в чём ты меня обвиняешь или подозреваешь? — Ни в чём… просто, Юнги… не всему можно найти логическое объяснение, тем более любви.       О, так вот в чём дело. — Запечатление — это не любовь. — Откуда ты знаешь? — Волчонок, я очень долго живу на этом свете. Поверь, я достаточно повидал, чтобы считать это явление пожизненным приговором, без возможности какого-то снисхождения или помилования. Запечатление не изменит саму человеческую суть, не сделает лучше, и с этим придётся мириться до конца своих дней. Ты можешь люто ненавидеть свою пару, но уйти не сможешь, точнее сможешь, но только оборвав свою жизнь. Я не хочу для тебя такого, я боюсь, что это может случиться с тобой. — Ты не веришь в судьбу и предназначение, — Тэхён так просто уступать и сдаваться не собирался, какой же упрямый. — Думаешь о самом страшном, об одном, возможно, единственном исключении. Но тогда, что, если не судьба привела тебя той ночью на кладбище? Если бы не ты, меня бы сейчас здесь не было. Ты убил тринадцать человек, Юнги, не невинных, но всё же. И я знаю, кто ты. Знаю, что это не первое и не последнее твоё убийство. Для кого-то ты худший кошмар, а меня ты всегда защищал и оберегал. Теперь я вырос, я могу сам постоять за себя, и если, это важно, не когда, а если я встречу свою пару, которая предназначена мне судьбой, она будет такой же, как и ты. — Безжалостным убийцей? — ужасающая перспектива. — Нет. Внезапной. Сильной. Бесстрашной. Доброй. Заботливой. Любящей. Она никогда не сделает мне больно, она будет защищать меня, беречь. И я не захочу от неё уходить, потому что рядом с ней я обрету свой дом. Юнги, я хочу в это верить. И хочу, чтобы и ты поверил, если не в судьбу, то поверь мне. Не бойся за меня, не переживай, я никому не дам себя в обиду.       Такой взрослый, такой уверенный и такой добрый, с большим чистым сердцем и всё ещё мечтательный. Юнги не понимал, как у него получилось не испортить Тэхёна, не запачкать его всей той грязью и кровью, от которых таким, как он, вампирам, просто не уйти. — Как я могу не бояться за тебя? Ты же всегда будешь моим маленьким волчонком. — А говорил, что я уже слишком большой, — он улыбнулся, по-особенному, только Тэхён мог так улыбаться, открыто и счастливо, и затем вдруг сменил тему. — Намджун же не летит в Рим?       Умный, про это тоже не стоит забывать. — Я стал настолько предсказуемым? — Ты не очень-то и старался, как мне кажется, но попытался на удачу. В колледж его отправишь? — Я однозначно растерял все свои навыки стратегического планирования. — Да нет же. Тут всё просто. Сам ты не можешь, иначе я точно что-то пойму. Чимин со мной возиться не будет, ты его не заставишь. Мне кажется, что даже внушение в этом случае не сработало бы на нём. Да его и в стране нет. Кто после него остаётся из самых старых и сильных вампиров? Кто любит искусство? Кто может под каким-нибудь правдоподобным предлогом начать читать у моего потока лекции? Намджун.       Безупречно и ловко раскрыл весь тайный замысел. Может быть, всей картины не увидел, не подумал, как и Юнги до сегодняшнего утра, обо всём, но уловил настрой. — Хорошо, волчонок. Я тебе поверю, — для радикальных мер пока ещё не пришло время, может быть, оно и вовсе не придёт, Юнги пока присмотрится и прислушается получше. — А с Джуни я сам поговорю, идея-то у тебя отличная была. Если он захочет, а ты его сможешь отпустить ненадолго, то будет очень круто, если он о чём-нибудь нам расскажет. Он-то со многими художниками прошлого лично был знаком. А после экзаменов мы могли бы все вместе слетать в Рим, устроить себе самые настоящие римские каникулы.       О, Намджун ещё как захочет, ему бы только найти свободные уши, не заткнёшь потом. И каникулы тоже вполне можно будет устроить.       На этом стоило бы и закончить обсуждение не самой приятной для Юнги темы, но он сам решил её продолжить. — А как же тот парень с красивой улыбкой? Он же человек, — а это значит, никакого запечатления.       Тэхён не растерялся и даже не задумался почти, у него очень быстро нашёлся ответ. — Может быть, он как раз и есть моя судьба, которую выберу именно я, как ты и хочешь. Если в понедельник он снова придёт в кофейню, я с ним заговорю. — Придумал оригинальную речь? — Ну, я в процессе. И ты не убегай от своей судьбы, Юнги, если её встретишь.       Юнги не стал говорить, что от своей судьбы он не убегал, наоборот, догнал и растерзал её своими клыками. Айя была его судьбой. С ней он должен был состариться и умереть. Она была для него первой во всём. Тэхён знал о том, как появились вампиры, знал достоверную историю семьи первородных, но он не знал, что одной из первых жертв Юнги в несчётной цепочке из трупов была его собственная невеста, девушка, которую он любил всем сердцем. И её убил не вампир.       Не вампир впервые пролил невинную кровь. Даже пустившись в бега от своей семьи, Юнги перебивался зверьём, уводил себя подальше от случайных одиноких путников, которые ему попадались, которых он чувствовал издалека. Вампир всё ещё не убил ни одного человека, когда как на счету у волка уже было записано двузначное число. Юнги не хотел убивать людей, он никому не хотел причинять зла. И в той деревне, если бы он не почувствовал тёплую кровь, человеческую, которая медленно текла из свежей раны, он бы, наверное, смог справиться, обойти, не поддаваться соблазну. Но он не смог, и уже тогда вампир открыл свой счёт. А после было совершенно неважно, кто, где, когда. Юнги брал всё, что хотел, и ничего не чувствовал, никого не жалел.       Да, Юнги был в гармонии со своим волком, потому что эта тварь знала своё место. Именно с него всё началось. Юнги использовал его силу и контролировал, но не слушал, потому что и его когда-то не услышали. Тэхён прав, не волчьи инстинкты в ночь их встречи взыграли и взяли верх, нет. Человечность. Её не лишён даже древний гибрид. И Тэхёну совершенно не обязательно знать, что Юнги ненавидел в равной степени и оборотня, и вампира в себе. Ни к чему ему забивать свою светлую юную головушку такими мелочами, это извечные и бесконечные проблемы Агуста, с которыми приходилось жить уже больше полутора тысяч лет, мириться, потому что иного выхода нет.       И, наверное, если быть предельно честным с собой, Юнги не хотел верить или всего лишь допускать, что где-то в настоящем могла жить его пара, не только из-за предопределённости и неизбежности, отсутствия выбора как такового, нет, не только поэтому. В этом союзе роль чудовища была бы уготована Юнги, нет монстра страшнее, а такой участи он бы никому не пожелал, даже своему злейшему врагу. И не стоило забывать о смерти. Если эта связь настолько сильна, как о ней говорили оборотни, что будет в неминуемом случае потери своей половины, Юнги тоже думать не хотел. Волки очень тяжело переживали такие утраты, но справлялись, каждый по-разному, а он мог сойти с ума, буквально обезуметь от горя. И в этом случае отказом от чувств не обошлось бы. И ничем хорошим это бы точно не закончилось ни для одного из живущих на свете видов. Юнги убил бы всех, и ничто бы его не остановило, никто не смог бы повлиять на него и переубедить. Если всё так, как говорили о запечатлении, Юнги бы потерял свой мир и обретённый смысл, у него не было бы надежды воссоединиться со своей половиной после смерти, обрести покой вместе. Он не мог умереть, но попытался бы. Пошёл бы не самым простым, но очевидным путём, уничтожив источник вампирской силы и бессмертия до последней капли. В существование ада или рая Юнги не верил, но он бы устроил ад на земле, испепелил и сжёг бы всё дотла.       Так что, во имя относительного мира во всём мире, он продолжит верить в то, что его предназначенная пара давным-давно уже мертва, как и он сам в каком-то смысле, а гибрид не может ни на ком запечатлеться. Это безопасная судьба для человечества, и от неё Юнги убегать не будет. Так будет лучше для всех. Ему нельзя обретать именно такой смысл для своей бесконечной жизни. Сейчас его смыслом был Тэхён, и пока у него получалось гасить зарождающееся в Юнги безумие своей уверенностью и улыбкой. Только если безопасности Тэхёна будет хоть что-то угрожать, ничто не удержит Юнги от создания армии верных и преданных вампиров, подчинённых, безвольных, которую он спустит на врага. И сам Агуст её возглавит. Лучше, конечно, чтобы до такого не дошло, но и колебаться в ином случае Юнги не будет.       На протяжении всего дня он снова позволил себе не думать, отвлечься, расслабился, просто ловил момент, запоминал, ни на что не отвлекался, все дела отложил, свой телефон в руки не брал, оставив его в кабинете. Но уже поздним вечером, когда он снова оказался в своей спальне и пытался заснуть, сон не шёл, вместо него навалились все страхи и опасения разом. Вот именно по этой причине Юнги уже очень давно не позволял себе сближаться со смертными. Они всегда уходили, оставляли его. А в случае с Тэхёном нет даже альтернативы, которую можно было бы обдумывать. Обратить его в вампира невозможно. Однажды, ещё до того, как брат Юнги открыл охоту на волков, он изначально пытался их изменить, сделать своими рабами. У брата ничего не вышло. Обращённые оборотни умирали в считанные часы после пробуждения. Они угасали на глазах, страдали, истекая кровью. Их смерть после смерти была мучительной и очень болезненной. Генетическая несовместимость, так, наверное, назвали бы это в научных кругах. Что странно, вампирская кровь действовала на них так же, как и на человека, исцеляла раны гораздо быстрее их собственной регенерации. Но, видимо, тот тёмный ритуал нацелен был совсем на другое и исключал возможность сделать оборотня ещё сильнее, хотя Юнги и стал исключением. Мать допустила ошибку. Всё же оборотни и вампиры противоположны по своей сути. Даже ведьма могла стать вампиром, потеряв при этом способности к колдовству, но волк — зверь гордый и сильный, выбирал мучительную смерть, а не вечную жизнь.       От всех этих мыслей Юнги становилось невыносимо плохо, и, кажется, не физически, не только. Физическую боль выдержать и справиться с ней гораздо проще, она мимолётна, все раны на теле заживали мгновенно, а вот те, что никто не видел, те, что на душе, на сердце, многие из них кровоточили до сих пор и никак не хотели закрываться, исцеляться. И не хотелось бы к ним добавлять новых, но этого не избежать, разве что вновь отказаться от всех чувств, а так Юнги тоже делать нельзя.       Как-то выходит слишком уж много запретов и ограничений для самого сильного и могущественного существа, да и страхов слишком много. Когда-то Юнги хотел быть хорошим, честным и добрым человеком, любящим мужем для Айи и заботливым отцом для их детей. Ради Тэхёна он попытался встать на тот правильный путь, да только от того настоящего Юнги уже почти ничего и не осталось. Можно сколько угодно обманываться, прикрываться тем, что старался не ради себя, но в действительности только для себя, потому что хотел такой жизни, хотел семью, боялся одиночества.       Тэхён считал его добрым и заботливым, несмотря на всё содеянное зло по отношению к другим, он, видимо, хотел и находил оправдания. Тем, кого любят, многое прощают, даже непростительное. Но сам-то Юнги знал, кто он такой на самом деле, кем он стал и что из себя представлял. От этого не скрыться, свою кровавую историю ему не переписать. Он не заслуживал любви, он не заслуживал семьи, доверия и преданности, но почему-то всё это получил. Сейчас главное продержаться ещё сотни полторы лет, пока живёт Тэхён, и не впасть в безумие раньше времени, а потом… потом, может быть, ему, действительно, стоит подыскать себе гроб и навечно уснуть в нём?       Сон, в принципе, для Юнги стал какой-то недосягаемой вещью. Этой ночью он снова никак не приходил. А Юнги никак не мог перестать думать. Он чувствовал себя ужасно, у него не могло быть болей или спазмов, но что-то у него болело, и он никак не мог избавиться от этого, отстраниться, никак не мог понять, что не даёт ему покоя, помимо всех пугающих мыслей и полнейшего беспорядка в голове. Что-то ворочалось, скребло внутри, царапалось и ныло, скулило жалобно, отчаянно. И это раздражало.       Как и прошлой, под покровом этой ночи, спустя несколько мучительных бессонных часов, к нему в спальню пожаловал незваный и нежданный гость, только в отличие от волчонка, этот наглец даже не пытался вести себя тихо, не боялся нарушить покой хозяина комнаты.       Дверь чуть с петель не слетела, и уже через секунду на прикроватной тумбе загорелся светильник. Не надёжно охраняемый дворец, а проходной двор какой-то! Юнги не нужен был свет, чтобы рассмотреть нависшее над ним лицо с очень разнообразным набором эмоций, но обычные вампиры не так хорошо видят в темноте. — Я пришёл загадать тебе загадку, — пояснив цель своего визита, бесцеремонно и вальяжно уселся на кровать. — Чимин, только не начинай, — вот это сейчас совершенно не к месту и не вовремя. — Нет, ты послушай. Она очень лёгкая, даже для твоего старческого иссохшегося гибридского мозга. Ты справишься. — Я сейчас вышвырну тебя в окно. — Мы оба знаем, что нет. Ведь под крышей этого дома спит Тэхён, а ты не захочешь тревожить его сладкий сон. Да, Юнги? — Зачем ты здесь? — А, действительно, зачем это я здесь? Дайка подумать… Может быть, потому, что узнаю о нападении, причём, не от тебя? Намджун не в курсе, а ты не отвечаешь на звонки и играешь в дочки-матери со своим зверёнышем? — Тебе бы стоило проявить уважение, Чимин. И выбирай выражения. Я твой создатель, а Тэхён не зверёныш. — Мне называть тебя папочкой? — Избавь меня от своих грязных фантазий. — О, это не моя фантазия, а как раз твоя. Так вот, Юнги, загадка. Как ты думаешь, где бы я хотел сейчас находиться? На тропическом острове в окружении знойных обнажённых красавиц, которые подают мне кровавый май-тай и делают сочные минеты, или в мрачном склепе древнего полоумного гибрида, убив на перелёт целый день?       Действительно, очень простая загадка. — Раз ты здесь, ответ очевиден. Я не звал тебя, Чимин. Можешь возвращаться к прерванному отдыху и островитянкам.       Такой ответ его явно не устроил, возмущённый и разгневанный взгляд с отливом красного не просто намекал, а кричал об этом. Почему у самого Юнги никто не спросил, чего хочет он сам? Ему всего лишь хотелось немного поспать и ни о чём не думать. Но вместо этого он рассказывал Чимину о недавнем инциденте, лично, как тому и хотелось, слушал очередной поток недовольства и возмущений. Делился своими предположениями и опасениями. Чимин требовал крови и был разочарован тем, что волков отпустили так легко, почти без последствий и увечий. Он требовал от Юнги решительных действий и не упустил возможность ещё раз напомнить о своём отношении ко всей ситуации в целом. — А я тебе говорил, ещё тогда, в Париже. Ничем хорошим твоя безумная затея не кончится. Лучше бы собаку завёл, серьёзно, забот меньше, и голова бы сейчас у тебя не болела.       Может быть, он прав. Чимин очень часто оказывался правым в своих суждениях, только теперь ничего из этого уже не имело значения, потому что когда-то Юнги захотел позволить себе слабость, а у каждого решения есть последствия. С ними он и будет разбираться. А Чимин, несмотря на всё сказанное, ему в этом поможет. Так было всегда. — Иди в свою комнату, Чимин. Отдохни. Всё остальное мы обсудим завтра и не здесь.       И самому Юнги нужно очень постараться отдохнуть, потому что по ощущениям сил совсем в нём не осталось. — Да, папочка, конечно, как скажешь, — какой же он язвительный и колкий. — Ради всего святого, не называй меня так. Звучит мерзко. — А то, что? Накажешь?       Да чем же Юнги всё это заслужил? Вопрос риторический, проступков и грехов на его веку слишком много. — Обижусь.       На это Чимин хмыкнул, хлопнув себя по бедру, и поднялся с кровати, собираясь оставить Юнги одного, но почему-то вдруг остановился, снова посмотрел, гораздо мягче. — Я не помню, говорил ли я тебе об этом раньше, но… Юнги, я никогда не жалел о своём выборе и такой жизни. Я не жалею о том, что ты обратил меня.       Утешение, но всё же слабое. Юнги портил всё, к чему прикасался. От того светлого и доброго юноши в Чимине тоже почти ничего не осталось, если только где-то очень глубоко, куда уже и не добраться. Восемьсот кровавый лет в компании гибрида наложили на него свой отпечаток. Это Юнги сделал его таким. Не спас, не подарил новую жизнь и возможность отомстить, не сделал сильным и почти неуязвимым, нет. Он погубил ещё одну чистую душу. Если бы дьявол существовал, он бы уже давно поднялся со своего трона и лично пожал Агусту руку за всё то множество грешников, которых ад терпеливо ожидал и горячо принимал. И за столько лет Юнги так ничему и не научился, повторял свои ошибки из раза в раз, ожидая какого-то иного результата, а так поступают только сумасшедшие. Юнги нельзя ошибиться с Тэхёном, нельзя ничего испортить, это крайне важно.

***

      Волки либо затаились и готовили что-то масштабное, вынашивали свой коварный план, либо просто жили своей обычной жизнью. Ничего подозрительного в Ди-тауне не происходило. Никаких тревожных звоночков и никаких предостерегающих сведений от информаторов. Никакого нашествия или паломничества альфа-вожаков в поместье. С одной стороны, это успокаивало, ещё немного времени на обычную жизнь. С другой, расслабляться нельзя, можно упустить важные детали. А может быть, Юнги просто нужен был повод, чтобы спустить на ком-нибудь пар, выместить свой гнев, утихомирить то непонятное, что всё никак не хотело успокаиваться и продолжало раздражать. Да, теперь всё именно так, ему нужен повод, и всё это влияние Тэхёна. И как на зло, поводов не находилось. Тихо. Мирно. Спокойно. Именно этого Юнги и хотел, но паранойя не позволяла поверить до конца в эту идеалистичную реальность. Он ждал подвоха.       За это время у парня с красивой улыбкой появилось имя. Джек, как капитан пиратского корабля или дешёвый виски. Не иностранец, но и не местный, переехал в Ди-таун с севера страны около года назад или чуть больше. Взрослый, как по меркам людей, ему двадцать восемь. Имел свой небольшой магазинчик, цветочки и сувениры продавал, часть из них сам же и мастерил. Нищий и бездарный, по меркам Юнги. Стильно и модно одевался. Рваные и потёртые джинсы — это убого. И свои самодельные побрякушки он тоже носил. Браслетики какие-то дурацкие, ожерелья или бусы, колечки. Безвкусица. Тэхён с восторгом показывал фотографии этих потрясающих шедевров, а заодно и частей тела этого Джека. Жилистые руки и шея, длинные тонкие пальцы. Он ещё и ногти красил, наклейки какие-то лепил. Ежедневно в свой обеденный перерыв Джек покупал кофе, каждый раз меняя выбор сладких сиропов или сочетая их в каком-то странном виде. Не отказался от компании Тэхёна и его неоригинального способа познакомиться. Нищий, поэтому и не отказался, обрадовался стаканчику кофе на халяву. После занятий в колледже Тэхён ежедневно начал пропадать в магазине у Джека, в какой-то крохотной квадратной коробке, заставленной горшками, вазами и стеллажами. Горе-бизнесмен не мог нанять работников, всё сам, один, вот и эксплуатировал доброго, отзывчивого и, может быть, немного влюблённого в него волчонка. Какое-то сплошное разочарование. Этот Джек не мог быть судьбой Тэхёна. Но ему этот парень нравился, а Юнги пообещал не вмешиваться, поэтому все свои мысли и комментарии держал при себе. Наверное, на земле нет такого человека, которого бы Юнги посчитал достойным Тэхёна, но выбор делать не ему, он мог только наблюдать со стороны. Ещё одна из перемен: теперь Юнги по вечерам ждал возвращения Тэхёна домой, а тот совершенно не спешил, слишком увлёкся этим Джеком.       Уговорить Намджуна прочитать пару лекций в колледже Тэхёну не составило труда. Намджун согласился легко, да и Юнги не возражал, пусть несёт просвещение в массы. Долго пришлось уговаривать ревнивицу Еву, которая не собиралась отпускать своего мужчину «в рассадник юных и похотливых девиц». Не колыбель науки и знаний, не храм почитателей искусства, а логово порока и разврата, парник, теплица. Именно так Ева представляла себе нынешнюю молодёжь и современные учебные заведения. А Намджун любил общаться с молодым поколением, хотя, и долгожитель-рекордсмен из книги Гиннеса для него сошёл бы за молодого человека, неопытного юношу. Намджун и Ева вместе уже почти век, а страсти у них всё никак не улягутся. Они взаимно друг друга ревновали, периодически очень пылко ссорились и после громко мирились. Ева очень темпераментная, взрывная, а Намджун вообще-то уравновешенный и спокойный в большинстве случаев, но и этот раз у них исключением не стал. Положение спас фирменный щенячий взгляд Тэхёна. Перед ним, пожалуй, только Чимин мог устоять. Лекции всё же состоялись в качестве факультатива и имели большой успех, свободных мест в аудитории не было, при свободном-то и необязательном посещении. А юные девушки, которые пришли на них вовсе не просвещаться, всё-таки не лишились глаз. Ева смогла сдержать свой гнев.       Чимин усилил патрули в городе и на его границах, а гнев спускал в своём бойцовском клубе. Досталось всем: и новобранцам, и ветеранам. То ли он так расстроился, что его небольшой отпуск сорвался, хотя, его никто не заставлял возвращаться в Корею и оставлять свой недопитый кровавый май-тай и местных красавиц без внимания, то ли огорчился из-за того, что волков пока трогать нельзя, то ли злился из-за Джесси, их сложных и свободных отношений. Зачем Чимин обратил её несколько лет назад, Юнги так и не понял. У них скорее обоюдное желание и влечение друг к другу, а не вечная любовь. Все эти возможные причины, а может быть, и что-то ещё держали Чимина в скверном расположении духа, на взводе.       Сам Юнги тоже несколько раз заглядывал в клуб. Но и в спарринге с Чимином себя приходилось контролировать, сдерживаться, чтобы не навредить. Чимин злился ещё больше от такого отношения. Он опытный боец, сильный и древний вампир, обращённый первородным, что тоже давало свои бонусы и плюсы к силе, но и ему не выстоять против гибрида в настоящей драке. Взбешённый Чимин спустил на Юнги всех своих псов, и сам присоединился следом. Стало весело. И даже больно. Это помогло немного расслабиться и забыться. А потом и реальный повод отвести душу нашёлся.       Юнги никогда не требовалась охрана. На публике он появлялся в сопровождении, потому что так полагалось людям его статуса. Он же всё-таки уважаемый бизнесмен, почётный спонсор, щедрый меценат, благодетель и, разумеется, король этого города. В остальных случаях он предпочитал уединение. Ему некого бояться. Он самостоятельно способен разобраться с угрозой или вычислить наглого преследователя. Вообще, очень глупо и неразумно следить за древним гибридом. На что они рассчитывали? На чудо?       На протяжении нескольких дней Юнги чувствовал на себе чей-то внимательный и пристальный взгляд у здания офиса своей компании. Можно было бы и проигнорировать, это могли быть обычные репортёры, ищущие сенсаций, но Юнги решил убедиться и проверить. Может быть, скука, а может быть, интуиция или чутьё.       Уже стемнело, когда он покинул офис через центральный выход и неторопливым прогулочным шагом бесцельно пошёл по улице вперёд. На самом деле, цель у него была, проверить свои подозрения и найти местечко потише. Непрофессиональный шпион не разочаровал, продолжил прожигать спину своим взглядом. Держался на расстоянии, что не позволило выделить его среди толпы, почувствовать, может быть, вспомнить запах, но он точно шёл следом, не отставал и не терял Юнги из вида. И какой же он глупый и неопытный, раз не заподозрил подвоха. Точно журналист.       В центре сложно найти безлюдное и уединённое место, но Юнги хорошо знал свой город. Тихий переулок без камер и со слабым освещением. Самое время воспользоваться своей вампирской скоростью.       Надо сказать, Юнги очень удивился, когда втащил тело своего преследователя в закуток между домами, швырнул к стене и смог рассмотреть его лицо с большими и не менее удивлёнными глазами. Выжил всё-таки, но не поумнел. Что ж, видимо, это судьба. — Я предупреждал тебя, щенок, не попадаться мне на глаза. А вместо этого ты сам пришёл ко мне за смертью.       Разве не глупо? Юнги уже проявил милосердие, дал второй шанс, обозначил условия и последствия, на корейском всё это донёс, чтобы его поняли и услышали, усилил эффект наглядной демонстрацией, так разве можно его винить в том, что он всего лишь держит своё слово. — Я хочу поговорить, выслушай меня. Пожалуйста.       Смело, да ещё и вежливо. Пожалуйста, ну надо же, какой воспитанный щенок. Голос не дрожал, и не сочился ненавистью. Взгляд не отводил, наоборот, в глаза заглядывал. Что-то, в целом, изменилось. Пожалуй, отсутствие явного презрения и отвращения, брошенного «вампир», как оскорбление. Какой-то он слишком уж расслабленный, хотя и взволнованный. Сердце-то как у него частило, а внешне держался, не двигался с места, дышать старался ровно, не показывал, что почти умирает от страха. А бояться стоило, видимо, вспомнил, что Юнги ему обещал. — Говори, — несколько минут ничего не изменят, решение принято.       А вместо слов тишина. Глупый щенок всё никак не мог насмотреться, взгляд забегал. Паника. Что он там на лице у Юнги искал? И потом этот выдох, какой-то отчаянный. И взгляд вдруг потух. То есть до этого он на что-то хорошее надеялся? Серьёзно? А теперь, видимо, осознал, какая же его ждёт судьба. — Ты не понимаешь? — прозвучало совсем убито, безжизненно.       Вообще ничего Юнги не понимал, но дал ещё несколько секунд на пояснение, сохраняя молчание и дистанцию в вытянутую руку. — Не чувствуешь?       Юнги начинал чувствовать раздражение и вновь вернувшуюся головную боль. А ещё ему не хотелось пачкаться в крови. Есть и другие способы всё закончить быстро и чисто. — Это всё, что ты хотел сказать? — сократив расстояние, Юнги сдавил рукой сильную шею, пальцами прочувствовал гладкость кожи, её жар, рефлекторное движение кадыка и мощный пульс, отбивающий сумасшедший ритм.       Глаза напротив не могли быть больше и темнее, настолько объёмными, но заглянув в них всего на секунду, мгла поглотила вообще всё вокруг. Юнги тряхнул головой, усиливая хватку. — Это был ты, — хрип в ответ на вопрос, превозмогая боль, никто этого щенка жалеть не собирался, сам нарвался, поэтому никакого снисхождения. — Юнги, я приходил за тобой, к тебе, хотел увидеть тебя. Я не сразу понял, запутался, не разобрался, потому что ты вампир, это сбило меня… но я почувствовал ещё тогда, когда ты был совсем близко, когда сказал, что я всё пойму. Я понял. Это ты. Пожалуйста, Юнги… пожалуйста, прошу…       С каждым словом его голос становился всё более тихим и надрывным. В последних Юнги услышал отчаянную мольбу и надежду. О чём его просили? Юнги видел, как слёзы выступили на глаза. Ощутил прикосновение к своей руке. Вокруг запястья обвились чужие пальцы, тёплые, слегка трясущиеся. Это не попытка остановить или оказать сопротивление, нет. Юнги просто очень бережно и осторожно держали за руку при весьма странных обстоятельствах в контексте всей ситуации. Абсурд какой-то.       Хотелось театрально рассмеяться. Вот так чтобы откинуть голову назад, и громко показушно и издевательски хохотать. Что за план сформировался в голове у этого наглого Чонгука? Не получилось с омегой, решил попытать удачу с гибридом? Бесстрашный и безмозглый. — Я ничего не чувствую. И ты сейчас перестанешь.       Всего лишь чуть сильнее надавить. До щелчка.       Истории и события очень часто повторяются. Юнги нередко сталкивался с налётом дежавю. На грязном асфальте у его ног снова лежало тело, но на пиджаке пятен крови нет. Его руки уже никто не касался, а Юнги почему-то всё ещё чувствовал тепло.