Клятвы на крови

      У короля, кроме дворца, должна быть высокая смотровая башня, с которой он мог бы оценить красоту и масштаб своих владений.       Весь город, как на ладони. Отсюда Юнги наблюдал за результатом своих трудов, за преображением и изменениями, развитием. Ди-таун за двенадцать лет обновился и расцвёл, вырос. Современные высотные здания из стекла, новая паутина дорог и развязок, чистые улицы, свежий морской воздух, минимальный уровень преступности и смертности. Да, вампирам не обязательно убивать людей ради крови. Взаимовыгодное сотрудничество и обмен, щедрая оплата, чаевые и регулярная тёплая кровь с доставкой на дом в натуральной упаковке или охлаждённая в специальной, герметичной. Всех всё устраивало, все приняли правила игры.       Ночью город по-особенному красив, наряден, освещённый и украшенный яркими огнями. Он никогда не спит, в нём бурлит жизнь постоянно, даже после заката. Наверное, Юнги мог бы сейчас гордиться собой и проделанной работой, у него получилось добиться того, чего он хотел, но он недоволен, он злился. Юнги не любил не понимать или чего-то не знать, а он не понимал, потому что не щёлкнуло.       Пентхаус — его тихое место. Логово. Крепость. Наивысший уровень шумоизоляции, чтобы можно было отдохнуть, расслабиться, не слышать звуки города и его активностей. Место, где можно побыть наедине с собой или развлечься в чьей-нибудь приятной компании. И отсюда открывались замечательные виды. Панорамные окна в спальне выходили на восток, чтобы встречать новые дни с рассветом. Просторная гостиная охватывала запад и закаты. Здесь же стоял рояль. Юнги иногда на нём играл, сочинял новые мелодии, выражал таким образом свои мысли и то, что никому нельзя сказать словами, то, что никто не должен знать. Сейчас в голове у него очень много мыслей, и он не знал, как их понимать, как их даже сформулировать во что-то целое и имеющее хоть какой-то смысл. И музыка ему в этом не поможет.       Алкоголь тоже, но Юнги пил и не знал, для чего он это делал. Зачем? Эффекта никакого. Просто бессмысленное занятие и переведение продукта. Виски хорош, он мягок, ароматен и больше ничего. Это вроде как помогало убить время, скрасить ожидание.       Юнги полулежал, полусидел на низкой кушетке возле окна, медленно цедил виски, смотрел вдаль на огни и ничего не видел. Всё сливалось. Отвратное состояние. Возможно, пришло время найти себе психоаналитика. Сеансы можно проводить прямо здесь, удобная кушетка уже есть. Хотя, Юнги и не нужен специалист, который подтвердил бы его безумие. Это ему и так хорошо известно, и Чимин об этом регулярно напоминал. Проблемы гибрида не решить разговорами и копанием в прошлом. Для его болезни лекарства и исцеления нет.       Быть вампиром — очень тяжёлая доля. Затратная. Как ни старайся, а пачкаешься постоянно, можно и разориться на покупке новой одежды и химчистке. Пиджак снова в крови. Его Юнги снял, сбросил куда-то на пол, туда же, куда следом отправил галстук. Расстегнул верхние пуговицы на рубашке, размял шею, небрежно обронил запонки, закатал рукава. Должно стать легче, свободнее. Ничего подобного.       Где-то там же на полу лежало тело. Не бездыханное, не мёртвое. Бессознательное, живое. Для человека пробитый о кирпичную стену череп — это почти всегда смертельно. Щенок же всё ещё дышал, его упрямое сердце билось. Кровь из раны на голове уже не текла, свернулась и засохла, волосы слиплись на затылке. Ссадины на лице и руках от жёсткого удара об асфальт затянулись. Да и следы на шее от пальцев скорее всего сошли.       И Юнги не понимал, почему всё это сейчас происходит. Не понимал своих решений и поступков. Почему вместо тишины, он слушал чужое дыхание и сильные удары сердца? Почему не оставил полудохлого щенка в том переулке? Почему не убил? Уже во второй раз! Агуст все свои проблемы решал очень просто, и от того, что его раздражало, избавлялся, не моргнув и глазом, в момент.       Сломать кому-то шею очень и очень просто, никаких особых усилий не требовалось. Это всё равно, что смертный соломину решил бы переломить. Легко. Это всегда было легко и не вызывало затруднений, сомнений, угрызений совести или чего-то ещё. Юнги озверел от ярости, потому что не смог. Ему было всё равно, он ничего не чувствовал, кроме раздражения и злости от безграничной наглости этого щенка, посмевшего заявить такое и ещё просить о чём-то. Вместо этого, вместо хруста шеи и ожидаемого щелчка, Юнги крепко приложил его о стену дома, даже внешняя отделка посыпалась, а потом швырнул к своим ногам. И следом, выместив свой гнев, должен был обрести спокойствие, почувствовать удовлетворение. А Юнги чувствовал тёплое прикосновение на своей руке.       И всем последующим событиям Юнги так и не нашёл объяснений, кроме одного. Безумие взяло верх. Вот зачем он принёс его сюда? Чтобы что? Что с ним делать?       То, о чём хрипел Чонгук, не имело смысла и не могло быть правдой. Нет. Юнги в это не верил, не хотел и не мог, потому что это просто невозможно.       У запечатления, у созданной им пары, есть вполне себе конкретная цель, миссия: продолжить волчий род, сделать стаю сильнее. Дальше можно и не искать какие-то опровержения, и этого уже достаточно. Альфа в паре с альфой — это нормально и не редкость, но гендер в паре не может совпадать. Единственный исключительный случай, если вторая половина — омега, как Тэхён. Всё, других вариантов нет. У гибрида, вампира не может быть биологических детей, в этом Юнги уверен. Он не почувствовал никакой связи, внезапного прилива нежных чувств, на него не снизошло озарение, он не открыл для себя новый мир. Ничего не изменилось. Почти.       Не убил. Хотел, очень, желал, Юнги чувствовал, что ему это нужно, но не смог. Сделать очень больно смог, а убить нет. И просто уйти, оставить не смог. Юнги не понимал себя, как и мотивы молодого вожака Чон Чонгука, мальчишки с большими блестящими от слёз глазами. На что он рассчитывал? Какую выгоду пытался получить? Всего капля здравого смысла, если бы она у него была, он бы не сунулся вновь к Юнги. Значит, мозгов у щенка нет, и сотрясение им не навредит. Что он там почувствовал? Что понял? Он должен был почувствовать силу и превосходство, а понять свою ошибку и своё место в иерархии, благодарить Юнги за милосердие, раз и навсегда забыть дорогу в Ди-таун, вернуться в свой дремучий лес, забиться в свою нору и никогда не попадаться на глаза. Так нет же, поговорить ему захотелось. Поговорили, Юнги очень не понравился этот диалог. Он не любил, когда ему врут в лицо, тем более так нагло и бесстыдно.       Складывалось впечатление, что это Юнги себе череп проломил, голова раскалывалась. Невыносимо! Отвлечь себя не получалось, ещё и в ушах шумело, этот непрекращающийся «бум-бум-бум». Как же громко! Запястье жгло, будто бы его вербеной натёрли. Кожа там чистая и гладкая, без ожогов и следов, но фантом того недолгого прикосновения не исчез до сих пор. И глаза закрывать опасно, вместо темноты Юнги видел то, чего не должен, потому что ему всё равно, ему плевать на чужие слёзы, за очень небольшими исключениями, а Чон Чонгук в это число не входил.       Кстати, о важном. Юнги, не глядя, нащупал телефон, который пристроил на край небольшого столика, и сообщением предупредил Тэхёна, что сегодня останется в городе. В ответ мгновенно получил много-много текста. Час поздний, а Тэхён всё ещё не спал. Он повозмущался и поругался немного, а после поделился тем, что сегодня они с Джеком, кажется, ходили на свидание. Он не уверен, но признаки и намёки имелись. Они ели бургеры и мороженое на набережной и кормили чаек. Прилагались довольное селфи волчонка с клубнично-шоколадным рожком, фото голодных чаек и воды, руки Джека с новым самодельным браслетом с надписью «hope». Нет, это не свидание, это… Юнги не знал, как обозвать это мероприятие. Провал. У этого Джека ни денег, ни фантазии. Дешёвые бургеры? Бесплатные развлечения? Общественная набережная? Он же посредственность! Уже почти месяц, а Тэхён всё ещё не потерял интерес. И в планах у него вместе с Джеком отправиться на цветочный фестиваль. Почему-то у Юнги появилось желание этого Джека где-нибудь там же и закопать, по частям и в разных клумбах.       Непродолжительная переписка с Тэхёном помогла. Юнги не оглушал чужой сердечный ритм. Он видел только экран телефона и буквы, а не слёзную мольбу. Правда, продлилось это недолго. Где-то на полу пошевелилось тело, что-то неразборчиво промычав. Щенок очнулся, пришёл в себя. Время задавать вопросы и получать ответы, иначе зачем это всё сейчас. Только этим Юнги и оправдывал себя. Забавно, ему приходилось искать оправдания для несовершённого убийства.       Юнги убедился в отсутствии перемен в своих чувствах. Ему безразлично, ему не жалко, он равнодушно смотрел на то, как Чонгук пытался подняться, упираясь руками в пол, как жмурился и морщился от неприятных ощущений, коснувшись ещё чувствительной раны на голове, как фокусировался, осматриваясь. Видел, как это всё мгновенно сошло с его лица, глаза загорелись, стоило взгляду натолкнуться на Юнги. Он даже отметил зарождающийся порыв, движение навстречу. Всем телом, всем собой Чонгук буквально потянулся к нему. — Ты признал меня, — голос хриплый, но сколько же в нём всего смешалось, надежды и радости, облегчения и веры.       А вот чужие ожидания оправдывать Юнги не собирался.       У мальчишки серьёзные проблемы с головой, и это не последствия безжалостных действий Юнги, это первопричина. Ненормально так доверчиво и тепло смотреть на того, кто уже дважды хотел тебя убить, кто дважды нанёс серьёзные травмы на грани жизни и смерти, кто способен прямо сейчас всё это повторить. Где обострённые волчьи инстинкты и чутьё? Оно прямо сейчас должно вопить об опасности. Их первая встреча в камере, именно так нужно реагировать, это адекватная реакция смелого вожака: собрать все свои силы и волю, готовиться к последней схватке. Что за игру он затеял? Юнги не понимал, ему не хватало фантазии и воображения, чтобы дойти до истины или хотя бы предположить. — Нет. Ты никто, чтобы мне тебя признавать. Ты не моя пара.       У Юнги её нет и быть не может.       Жалкое зрелище, потерянный, опустошённый взгляд. Юнги немного разочарован. Где волчья гордость? Где янтарный огонь в глазах? Где оскал и рык? Почему не обнажает клыки и когти? Нет, сам-то Юнги прекрасно понимал, что щенку место именно там внизу и в такой позе, на коленях, но у того ж мозгов нет. Вожак, альфа такого унижения допустить не может. Он не будет умоляюще смотреть, ожидать какого-то снисхождения. А Чонгук сидел на полу, не двигался и смотрел, буквально как щенок. Юнги грешил на слабое освещение и алкоголь, какой-то неожиданный и внезапный эффект от них, потому что феноменальные преображения иначе объяснить не получалось. Он видел маленького и беззащитного щенка, которого пнули со всей силы. Его сейчас даже пальцем ещё не тронули, а вид у него такой, будто ему уже вырвали сердце. Возможно, всё именно так сегодня и закончится, но для начала ответы. — Кто прислал тебя? Кто надоумил? Не поверю, что ты сам до такого дошёл. С какой целью ты приехал в мой город? И чего ты пытаешься добиться? Я не могу тебе внушать и не люблю пытки, но сегодня получу от тебя то, чего хочу. По-хорошему или по-плохому, — именно за этим Юнги принёс его сюда, другой причины нет. — Расскажи мне свою легенду, Чонгук, постарайся и расскажи так, чтобы я в неё поверил, иначе в третий раз я доведу начатое до конца и сдержу своё слово.       Юнги услышит ложь, чужое сердце его не обманет. Можно контролировать эмоции, научиться в совершенстве их подделывать, надевать маски, но контролировать сердце… очень немногие на это способны. — Никто, нет… поверь, Юнги, я не искал тебя специально, даже никогда не мечтал о таком. И не думал, что может быть вот так, что почувствую и признаю тебя. — То есть на тебя снизошло благословение и указало тебе путь?       Слабовато и неубедительно, нужно стараться лучше. Заметно, что Чонгук в отчаянии. Не знал, что ещё сказать? Сказка на ходу не сочинялась? Он закрыл глаза ладонью, растёр лицо, выдохнул и всё же вновь заговорил. — Я здесь из-за брата. Его зовут Хосок. Наш отец, он… он был не самым хорошим и честным человеком. Десять лет назад они очень сильно поссорились, и брат ушёл из стаи. Я не мог раньше начать его поиски, не мог с ним связаться, отец запретил. Мне было всего пятнадцать, я ничего не мог сделать и не понимал, не знал, почему брат так поступил. Тогда я был обижен на него и наговорил очень много неприятных вещей. Когда узнал правду, уже было поздно, прошло много времени, и брат просто исчез бесследно. А теперь… отец умер, а я очень хотел найти Хосока, извиниться, уговорить его вернуться. Я распустил стаю, отказался от наследия отца. Со мной остались только молодые волки, но даже для них я не могу быть вожаком, им должен быть Хосок. Он рождён для этого. Он сильнее, старше и гораздо умнее меня. О Ди-тауне говорят разное. Я слышал, что здесь есть законы, которым подчиняются все виды, нет беспредела, несмотря на то, что у власти вампир. У меня не было каких-то зацепок, вообще ничего, но с чего-то нужно начинать. А Хосок верил в то, что так может быть, что нам необязательно ненавидеть друг друга, враждовать, что никто из нас не лучше и не хуже. Просто… вопрос выбора? И я подумал, что, возможно, он здесь.       Очень сложного выбора. Сила пьянит, ослепляет. Безграничная сила лишает страха. Нет надобности задавать себе вопрос: что будет, если? Ничего, никаких последствий и ограничений. И если поддаться, отпустить себя, забыть о человечности, не иметь привязанностей, слабостей — это худшая часть вампиризма. Ты не чувствуешь ничего. А какой смысл в бесконечной однообразной жизни, когда ты не можешь ей насладиться, потому что тебе всё равно. Юнги пробовал, ему не понравилось. Многие обращённые вампиры тоже так поступают, это кажется лёгким выходом, свободой от всего, от боли, страха, но нет. В этом нет никакой свободы, это уже не жизнь, существование с одной единственной целью — упиться кровью, на миг ощутить эйфорию, то есть почувствовать вновь. Все вампиры когда-то были людьми, слабыми и смертными, а все люди разные. Усиление всех чувств и новые способности открывают двери в новый мир, где ты на вершине пищевой пирамиды. Юнги же был очень высоко за облаками, но смог найти причину, чтобы приземлиться и сделать Ди-таун таким, какой он есть сейчас. Юнги не нужен весь мир, ему нужно только его маленькое королевство. — Ты его нашёл? — Нет. Мы тогда только приехали, всего как несколько дней, даже толком город не осмотрели. И я ещё не успел договориться о встрече с вожаком здешней главной стаи, но я столкнулся на улице с омегой. Тэхён, кажется, да? И тогда я почувствовал. Очень тонкий и слабый запах, родной для меня, самый важный, но смешанный с чужим. Я ничего не успел предпринять, подойти к нему, его сопровождал вампир. Они шли к машине, а потом уехали. И, наверное, я, действительно, сошёл с ума, потому что я не думал ни о чём, кроме одного: мне нужно его найти, увидеть, услышать снова, почувствовать. Я забыл о брате и своей цели, не думал о том, что подвергаю риску своих парней, которые пытались меня отговорить и остановить. Я думал о худшем, что моя пара в опасности, что его удерживают вампиры, я хотел освободить его, защитить. Меня вело чутьё, я шёл по его следу, по призрачному запаху, только он не принадлежал омеге. Когда я увидел тебя, Юнги, я почувствовал, но не поверил, просто не мог осознать. Наверное, как и ты сейчас. Я видел вампира перед собой, который пах, как моя пара и чем-то ещё, чужим. Омегой. Это не на тебе был его запах, наоборот. Именно это так разозлило меня, лишило здравомыслия, чужой пах тобой, ты пах чужим. Не мной. Я не успел ничего тебе сказать тогда, уже не мог, но… когда очнулся, когда пришёл в себя, когда смог встать на ноги, я хотел только одного, снова увидеть тебя. Я отправил своих обратно, остался в городе один. В твоём городе. Я кое-что узнал, что о тебе говорят. Ты гибрид, в тебе течёт волчья кровь. Я хотел… думал, что если мы встретимся снова, спокойно поговорим, ты поймёшь, признаешь меня. — И чего же ты сейчас от меня хочешь? — Пожалуйста, Юнги, прошу, почувствуй.       Невозможно, нет.       Всё сказанное не казалось ложью, звучало вполне искренне, но Чонгук вновь ошибся. Унижал себя, просил, молил, осталось ещё только заскулить, чтобы попытаться разжалобить. Или снова слезу пустить, чтобы своего добиться. Не тот случай, с Агустом такое не сработает.       Нужно же исключить все возможные варианты? Вдруг… нет, ничего не изменится. Юнги прикрыл веки всего на секунду, по сути, моргнул. Частичная трансформация не требовала каких-то усилий или концентрации. Он в совершенстве владел собой и своим телом, давно раскрыл и освоил все свои способности. Он смотрел на Чонгука другими глазами, не человеческими карими и не кровавыми вампирскими. Юнги знал, что сейчас они светились золотом. Картина не обрела другой смысл. Мир не перевернулся, необычных желаний не появилось. Юнги решил идти до конца. Ночь истины, он выяснит правду.       Оборотнем тоже быть финансово затратно. На одежду и аксессуары магия не действовала. Лоскуты чёрной и белой ткани разлетелись в разные стороны, часы скорее всего разбились или, как минимум, браслет порвался. Жаль, это были его любимые часы. Кушетку отбросило в окно. Обычное стекло от силы такого удара сразу бы разбилось, специальное высокопрочное выдержало. Юнги всем своим немалым весом приземлился на четыре когтистых лапы в считанных сантиметрах от того, кто называл себя его парой. Исполинский зверь нависал над маленьким человеком, щенком, который с таким восторгом разглядывал его и тянул свои руки, хотел коснуться. Юнги предупреждающе зарычал, оскалился, демонстрируя мощные острые клыки. Какого-то иного способа общения в этой форме не предусмотрено. Волку и не нужно говорить, он тихо выслеживает свою добычу, стремительно её догоняет и убивает. Без лишних слов. — Пожалуйста.       Действительно, совсем без мозгов в голове. Проигнорировав явный намёк не двигаться и не шевелиться, Чонгук приподнялся на коленях, коснулся густого меха на груди, погладил мягко, зарываясь пальцами глубже, и следом сам порывисто прижался, обнимая. Неприятными Юнги бы не назвал свои ощущения. Где-то внутри разливалось что-то тёплое. Постэффект от оборота, и ничто другое. Волк почувствовал свободу. И всё равно ничего не изменилось. Чонгук жался ближе, цеплялся пальцами за чёрный мех, дышал и что-то неразборчиво шептал. Юнги мог разобрать, если бы прислушался, но он не хотел. Он не чувствовал притяжения, чего-то родного и важного. Единения. Должна же образоваться какая-то нерушимая связь? Её нет. Она не может быть односторонней. Здесь не может быть исключений.       Оттолкнув от себя Чонгука, повалив его на спину и придавив лапой, Юнги заглянул ему в глаза. Большие, тёмные, они блестели, но слёз нет. И никакого сопротивления, абсолютное доверие, он даже не собирался и не пытался что-то предпринять, тоже обратиться, например. Он же сейчас совершенно беззащитен и беспомощен, уязвим. Ненормальный. Безумец. Вот что Юнги должен почувствовать? Что понять? Все оборотни про это говорили, они сразу всё понимали и ликовали, обретая свою предназначенную половину.       Юнги понял две вещи. Первая, ему нужна одежда. А вторая ему очень не понравилась. Он не мог убить, знал, что не сможет. Знал ещё в переулке или даже уже в подземелье, списал всё на милосердие и жалость, желание узнать правду, но нет, причина не в этом. Он мог надавить ещё сильнее, навалиться всем весом, сломать рёбра, и Чонгуку будет больно, но это не убьёт его. Он хотел вцепиться ему в горло, осознавал, что это выход и для него, и для несчастного щенка, физически не получалось. Айю волк не пожалел, а здесь… Юнги не любил, по большому счёту, и не ненавидел, ему безразлична судьба Чонгука, он отчётливо соглашался с этой мыслью, но… всё равно ничего поделать не мог. Что-то его держало, останавливало от того, что уже будет непоправимо. Юнги ненавидел магию и сейчас проклинал ту ведьму или того колдуна, который сотворил это с оборотнями. И мать свою Юнги тоже проклинал, её он ненавидел гораздо сильнее. Полторы тысячи лет! Почему сейчас? Юнги это не нужно совершенно.       Он взял курс на выход из гостиной. Пришлось обернуться, припугнуть и ещё раз опасно зарычать на попытку последовать за ним хвостом. Дошло, наконец, щенок остался на месте.       Юнги шёл громко, что-то из декора падало, билось. Всё-таки оборотень — не волк и тем более не собака. Он гораздо крупнее. И даже в просторном, незахламлённом пентхаусе, где свободного места, в принципе, много, Юнги в такой своей форме явно не вписывался в габариты, да и хвост неконтролируемо метался из стороны в сторону. Оказавшись в гардеробной, он поймал своё отражение в зеркале. Первый раз он видел себя таким и целиком. Ему никогда не было интересно, как выглядел его волчий облик. Все волки примерно одинаковые. Отличия в окрасе, размере, кто-то больше, кто-то меньше, в остальном же ничего особенного. Но Юнги и здесь выделился. Тэхён говорил ему про глаза. Они менялись и не так, как ожидаемо должны были бы. Оттенок не из тёплого жёлтого спектра. Кровавый. Красный. Страшный зубастый монстр.       Не такого подвоха Юнги ожидал от своей судьбы. И что с этим делать, он не представлял. Ему нужен совет, помощь друга, эксперта по древностям и прочей магической дребедени. Да, с этого и нужно начать разбираться с проблемой. А Чонгук — это очень серьёзная проблема. Сейчас Юнги не может его убить, а что если дальше будет хуже? Вдруг это только малая часть всех последствий этой чёртовой волчьей связи? Вдруг она будет развиваться? Что если он не сможет ему ни в чём отказать? Что если будет готов исполнить любую просьбу? Этого ни в коем случае нельзя допускать. Абсолютная власть над гибридом. Агуст никому и никогда не подчинится.       В своей повседневной жизни Юнги предпочитал в одежде классику, да и нынешний официальный род его деятельности предполагал деловой стиль. Сейчас можно было надеть что-нибудь попроще, обойтись без галстука и пиджака.       Вернувшись в гостиную на своих двоих, Юнги застал Чонгука на том же самом месте. Он ждал, даже дыхание затаил, во все глаза следил за движениями. Юнги не хотел с ним говорить и смотреть на него не хотел. Он подошёл к окну, к чудом уцелевшему столику, на котором стояли бокал с недопитым виски и почти полный графин. Юнги долил стакан до половины, прокусил себе ладонь. Сжал кулак покрепче, чтобы успеть до того, как рана заживёт. Кровь капля за каплей расходилась по поверхности, сливалась с виски, незначительно меняя его оттенок, делая темнее. Забрав со столика ещё и свой телефон, Юнги, развернулся и, наконец, обратил внимание на Чонгука. — Выпей, — подойдя к нему, протянул бокал, — тебе станет лучше, быстрее заживёт. — Ты… — Всё ещё нет. Уясни, ты ничего для меня не значишь. Ты пустое место, через которое я по какой-то причине не могу переступить. И я обязательно разберусь с этим.

***

      Судьба это или нет, но так уж сложились обстоятельства, что Юнги, действительно, уникальный и особенный. Единственный и неповторимый. Невозможный, но он был, существовал и жил уже очень много лет, очень долго. Случайно или нет, но и вокруг себя он собрал таких же, чем-то выделяющихся и уникальных людей, не совсем людей, но это уже детали.       Разве что Александр, пожалуй, не особо выделялся. Он просто волк-одиночка, совершенно лишённый стайного инстинкта. Это редкость, но такое случается. У него нет тяжёлой истории или семейной драмы, никакого груза или скелетов в шкафу. Он вот такой, свободолюбивый. Никому не хотел подчиняться и преклоняться. И остаться он, наверное, решил, потому что Юнги ничего подобного и не требовал от него. Им просто было весело вместе. Когда-то. Сейчас их можно назвать хорошими старыми приятелями, и Александр в некоторых вопросах воспитания юного волчонка очень сильно помог.       Самым нормальным во всей его компании был Чимин, если, конечно, принять факт сверхъестественного за норму. Когда-то он был обычным человеком, который влюбился в необычную женщину. Знатную, недоступную, недосягаемую. И он поплатился за это. Вся его семья заплатила своими жизнями за один недопустимый взгляд и тихое восхищение. За песню о любви. Юнги наткнулся на пепелище и вздёрнутые на деревьях обожжённые трупы. Чимина не убили, сильно покалечили, но оставили в живых и заставили смотреть. Слишком высокую цену ему пришлось заплатить за неразделённое чистое чувство, которое оскорбило родовитую молодую госпожу и её супруга. Юнги предложил ему выбор: быструю и безболезненную смерть или новую жизнь. Возможно, стоило просто проявить милосердие и закончить его страдания, избавить от чувства вины, спасти его душу. И в каком-то роде Юнги ему помог, вины Чимин не чувствовал, когда мстил за родителей, младших братьев и сестёр, когда убивал свою любовь.       Сайя — редкий экземпляр, особенно для Евразии. Её родина — Центральная Африка, если точнее, Конго. Она оборотень, но не волчица, это Тэхён верно отметил. Львица, не светская, она предпочитала тень, как и её имя, которое она себе выбрала, получив свободу. Человечество очень давно мучается в поисках ответа на вопрос, а что же появилось раньше: курица или яйцо? Ни то, ни другое. Первой зародилась магия. С неё всё началось. И не только от волков люди хотели получить силу. Возможно, существовали и какие-то другие виды, под подозрением находились лисы, так называемые кумихо, но лично с ними Юнги не сталкивался. Может быть, легенды и о них правдивы.       Особенность Намджуна в том, что он не хотел становиться вампиром, ему не оставили выбора, точнее его не спрашивали. В этом их судьбы очень похожи. Вампиризм лишил Намджуна самого дорогого, он потерял сам себя. И если в случае остальных своих близких Юнги оказывал влияние на их будущее, менял его, вмешивался, то с Намджуном всё наоборот. Он помог Юнги выбраться из темноты, придя к нему за помощью.       О волчонке и говорить нечего. Он особенный, как по своей природе, так и для самого Юнги он был самым важным, дорогим и любимым.       Все они, каждый из них по-своему дорог Юнги, ценен и любим. С кем-то он вместе уже не одно столетие, с кем-то всего чуть больше десяти лет, это совершенно неважно. Он никого из них не держал при себе насильно, каждый волен уйти в любой момент, но они не уходили.       Но самой первой драгоценностью, которую нашёл Юнги, была Клио. С ней он или она с ним уже тысячу лет. Тогда он путешествовал и открывал для себя Средиземноморье. Он встретил её на острове Крит. Ведьму, которой не было ещё и двадцати. Ведьму, которую презирал свой собственный ковен. Ведьму, которая не могла колдовать. От рождения Клио была лишена своей магии, но она могла забирать её у других. И за это её ненавидели, считали бракованной, прокажённой, проклятой, наказанной за какие-то несуществующие грехи. Она была такой юной, несчастной, одинокой, отчаявшейся. Она была ребёнком в глазах Юнги, невинным. Если кого и нужно было винить, то ту магию и природу, которая сотворила Клио именно такой. Ту магию, которой ведьмы поклонялись. Почему же они вымещали свой гнев на ребёнке, который даже не просил о своём рождении? И этот ребёнок уже желал смерти.       На её пороге Юнги и встретил Клио. Он почувствовал кровь. Несчастную девушку забили камнями за то, что она по неопытности и незнанию вытянула немного магии из своей старшей сестры. Её изгнали, наказали и оставили одну умирать. Ей оставалось немного. Тогда Юнги не знал её истории, не знал о ней ничего, но прислушался к своей человечности и исцелил своей кровью. Спас, как ему казалось, внушил забыть его и тоже оставил её одну. Клио в этот же день спрыгнула с утёса в объятия северного моря. Ей не нужно было спасение, она этого не хотела. Этим же днём, его поздним вечером Юнги вновь повстречал её. Мокрую, живую, разгневанную, обвиняющую, с налитым кровью взглядом. Одним взмахом руки она впечатала Юнги в скалу, пробив камень. Даже не прикасаясь, находясь на расстоянии. Клио уже не была живой, она умерла, разбилась об острые камни у подножия утёса. Но кровь Юнги, насыщенная древней магией, вернула её, изменила, обратила и подарила то, чего Клио была лишена, сделала уникальной. Вампир, способный читать заклинания, творить магию и волшебство. В каждом правиле есть исключение. У каждого заклинания есть лазейка.       Именно помощь Клио, её совет и нужен был Юнги. Со своей уникальностью и неповторимостью он умудрился ввязаться в то, чего не хотел, чего не могло и не должно было случиться. А случилось именно то, чего он боялся. Опять без его ведома и желания его обрекли, связали какой-то древней и жестокой магией. И с этим могла разобраться только ведьма. Юнги нужно оборвать цепи, пока поздно не стало. Неизвестно, как эта связь поведёт себя в таком уникальном случае. Конечно, запечатление — это не вампирское внушение, и какое-то поле для манёвра оставалось, некая свобода воли и выбора, но оно никогда и не срабатывало на гибриде! Так не должно было быть! Юнги очень не хотел проснуться однажды утром и осознать, что он не только убить Чонгука не может, но жить без него тоже. Нет, ни за что.       Юнги нужно подышать. Он ушёл, оставив Чонгука в пентхаусе одного. Запретил его покидать, разрешил воспользоваться ванной и привести себя в порядок. Безвольное подчинение и согласие на всё и со всем Юнги неимоверно раздражали. Стремительная деградация от гордого и упрямого вожака до дрессированной зверушки. Вот, ещё новые чувства! Жалость и отвращение. Если разобраться и поверить, Чонгук не виноват, ему тоже не повезло вляпаться в эту историю, только он, кажется, не понимал самого главного, с кем он теперь связан. Как же это всё не вовремя.       На крыше ветрено. И свежо. Звуки неспящего города казались тишиной после тяжёлого «бум-бум-бум» от щенячьего сердца Чонгука. Думалось здесь лучше, дышалось легче. Во-первых, легенду нужно проверить. Юнги связался с Джексоном и поручил ему отправить кого-нибудь и выяснить всё о стае Чон с севера, осторожно и не привлекая внимания. Выдуманного или нет старшего брата под выдуманным или нет именем Хосок поискать здесь в Ди-тауне. А с во-вторых возникли сложности. Юнги не уверен в точной разнице во времени, но там, где сейчас Клио, определённо ночь. Не хотелось её будить. Да и наивно полагать, что она в мгновение найдёт решение, только Юнги казалось, что чем больше времени пройдёт, тем будет хуже. Он уже месяц потерял, Чонгука не отпустило, он ещё встать на ноги не мог, не оправился от первой радостной встречи, а уже хотел вторую. Юнги его скудные мозги чуть по стенке не размазал, а он всё своё «пожалуйста» твердил. Медлить нельзя.       Клио входила в состав археологической экспедиции и сейчас находилась на территории Китая, тоже, между прочим, не просто так. Разбудил её Юнги или нет, по голосу понять не удалось, во всяком случае, ответила она бодро. — Пока ничего, — Юнги и не ожидал быстрых и скорых результатов. — И я рад тебя слышать, милая. — Ну это само собой. Что-то случилось? — Как разорвать связь? — Какую? Юнги, чуть больше конкретики сразу упростит мне задачу. — Волчью. Запечатление. Связь в паре. Связь душ или чего? Я без понятия, что там невидимое связывается. — А сам не додумался? — Допустим, что нет. — Нет пары, нет связи. Смерть одного из них, ну, или обоих, смотря, как тебе больше хочется и нравится.       Да, всё очень просто и логично, только очень опасно и рискованно. — К сожалению, этот вариант не подходит. Боюсь, что он может повредить моему и без того слабому ментальному здоровью. — Волчонок? Теперь по-настоящему? Серьёзно? — Нет, не он. Клио, у меня в пентхаусе сидит серьёзная проблема, от которой я не могу избавиться сам. И скорее всего, думаю, не смогу позволить, чтобы это сделал кто-то другой. Скажи, что есть какое-нибудь заклинание, обряд, зелье, трава, камень, артефакт, что угодно, что может это исправить.       Она ничего не говорила. Думала? Вспоминала? Перебирала массу вариантов, выбирала самый простой и действенный? — Юнги, я не знаю. Это очень древнее колдовство, гораздо старше меня и даже тебя. Никаких записей или подсказок, где искать, в какой части света. Никто, даже сами волки не знают и не помнят точную и достоверную историю своего происхождения. Первоисточника нет в живых, а мёртвые не будут говорить ни с тобой, ни со мной. — И что мне с ним делать?       Ни у Клио, ни у самого Юнги и на этот вопрос не было ответа.