Клятвы на крови

      В королевстве траур. Теперь это юдоль скорби, горя, отчаяния и печали. Для Намджуна погасло солнце, потухла самая яркая звезда на его небосводе, путеводная, та, что принесла в его жизнь любовь, та, что сделала его счастливым, оживила. Теперь же он оказался в бессмысленной и беспросветной тьме. Не один, не в одиночестве, но это ничто, это совершенно не помогало избавиться от пустоты и боли. И никто не в силах ему с этим помочь, забрать хотя бы малую часть, разделить и облегчить страдания.       Тело Евы нашли в оранжерее в окружении тропических орхидей. Красивое место и ужасная смерть. Трагедия. Для вампира смерть, как правило, внезапна и мгновенна, неожиданна. И это не должно огорчать, заставлять грустить или тосковать. Всё возвращается на свои места, природный баланс восстанавливается. Мёртвым место в земле, но… как объяснить это сердцу? Вампиры не могут быть хорошими людьми, потому что, обратившись, они перестают ими быть, человек в них умирает. Можно рассматривать это как эволюцию или проклятие, каждый для себя сам решает, как с этим жить и справляться. Ева была хорошей. Юнги надеялся, что она не мучилась, не успела понять и почувствовать, как ей вырвали сердце, не успела испугаться. Надеялся, что и руки её лишили уже после смерти. Надеялся, что сейчас она не страдает. Надеялся, что она сможет обрести покой.       Чимина они не нашли. Джин забрал его. Юнги и здесь хотел надеяться на лучшее, но не получалось. Смерть, пусть и такая жестокая, это гораздо гуманнее, милосерднее, чем оказаться в руках и во власти его старшего брата. У Юнги нет времени на скорбь, ему нельзя погружаться в грусть и уныние, нельзя допустить ещё одну потерю. А под ударом мог оказаться любой из его ближнего круга. Поместье превратилось в укреплённую и неприступную крепость. Юнги не собирался отсиживаться и ждать ещё каких-то действий или новых ходов, ему нужно защитить свою семью от того, кто когда-то ей тоже был.       Поиски продолжались и нужного результата не приносили. Очевидно, Джин прибыл не один, прихватил и своих колдунов, Клио не смогла обнаружить его заклинанием. Никаких требований или угроз не поступало. Возможно, Джин решил дать Намджуну ещё немного времени оплакать и попрощаться, в полной мере осознать свою ошибку и, наконец, сделать правильный выбор.       Намджун просил Юнги о смерти. Сам он этого сделать не мог, внушение не позволило бы ему навредить себе и расстаться с жизнью, только жить он больше не хотел. История повторялась.       Возможно, когда-то это была искренняя и чистая любовь, Юнги не исключал, сомневался, конечно, что Джин способен на такие чувства, но всё же допускал. И эта любовь была взаимной, Намджун любил. Влюбился, несмотря ни на что. В мужчину, не в человека, в порождённое тёмной магией сверхъестественное существо. Запретная, недопустимая, невозможная любовь.       Шестнадцатый век, его самое начало. В то время Юнги как раз уже не первый год гостил у своего брата, скованный, лишённый сил и рассудка, пользовался всей щедростью и радушием, наслаждался семейным воссоединением. Боль, голод и жажда, для особого гостя ничего не жалели. Теперь Джин мог считать себя самым сильным и могущественным, он пленил гибрида, посадил зверя в клетку и на цепь.       Намджун не любил и не хотел вспоминать тот период своей человеческой жизни, но тогда Джин ничего не мог ему внушить. Ведьмы и колдуны защищены природой и магией от вампирского гипноза, и Намджун был одним из них. Он вёл тихую и спокойную жизнь, всё также помогал людям, лечил их и исцелял. Он никогда раньше не встречал вампиров, знал о их существовании, но… Джин его очаровал иначе, не прибегая к своим способностям, заговорил, возможно, даже душу приоткрыл, нашёл в себе что-то человеческое, продемонстрировал лучшую свою сторону. Он хороший актёр. Возможно, что он этого даже искренне хотел, стать лучше для кого-то особенного. Возможно, он тогда искренне любил. Но даже тогда он не был честен с Намджуном. Полуправда, как и полутона, искажают реальную картину и положение вещей. Наверное, Джина волновали и пугали те же вопросы, что и Юнги. Смерть. Расставания. Потери.       Намджун никуда не собирался уходить, он был ещё молод, в самом расцвете сил, крепок и здоров, силён, как духом, так и телом. Он прожил тридцать один год, и последние несколько лет посвятил Джину. Мало, недостаточно, Джину нужно было гораздо больше, всё время этого мира, вечность. Они не говорили, не обсуждали, не заглядывали так далеко, точнее Намджун этого не делал. Он был счастлив, наслаждался этими моментами, жил их и любил. И этого Джину тоже было мало. Он обратил его. Смешал свою кровь с вином и ядом, погубил свою любовь в самом буквальном смысле. Он не спрашивал, не оставил выбора и альтернативы, решил сам, как правильно и лучше, и разрушил всё хорошее, что было и ещё могло у них быть.       Обращение меняет человека, усиливает все чувства, а любовь — это тоже чувство, оно уже и само по себе сильное. И она должна была стать безграничной, неизмеримой, всеобъёмной и до скончания веков, до заката этого мира. Любовь Намджуна обратилась в ненависть. К себе и Джину. Став вампиром, Намджун увидел истинное лицо своего возлюбленного и его жестокую эгоистичную натуру. Маска раскололась, полутона исчезли, кровавое зарево осветило всё, что было скрыто. Джин не учёл один момент, очень важный, он ошибся уже дважды. Судьба имеет одно очень интересное свойство, она любит вносить изменения и коррективы в чужие планы.       О всех свойствах вербены тогда ещё ни он, ни Юнги не знали, а Намджун был колдуном и зачастую работал с травами, делал лекарственные настойки и эликсиры, да и сам он любил пить различные чаи из сборов душистых ароматных цветов. Случайность, совпадение или судьба подарили шанс на спасение. Внушение не подействовало, только уйти Намджун не мог, хотел, но ему бы не хватило физических сил. Джин не позволил бы, не отпустил. И это Намджун тоже понял сразу, после попытки забрать у него последнее, остатки самого себя, свободы и воли. Джин не смог положиться на веру, ему было мало слов и поступков, он хотел быть уверен в преданности и любви.       Джин рассказывал Намджуну страшные сказки о чудовище, от которого он спас этот мир, о кровожадном беспощадном монстре, который лишил его семьи. Намджуну было страшно, он боялся, сомневался, но он не мог больше терпеть и претворяться. Отчаяние подтолкнуло его к безумному решению, на самом деле, логичному и правильному. Противостоять монстру сможет только монстр. Именно за этим он пришёл к Юнги во мрак, разрушил магический барьер, снял оковы и цепи, напоил своей кровью и умолял, просил освободить его. Тогда Юнги было совершенно плевать на Намджуна и его страдания, но он не собирался упускать свой шанс увидеть свет и поквитаться с братом. Монстры сошлись в ожесточённой схватке. Немногие тогда уцелели и выжили, всего трое: гибрид, первородный вампир и новообращённый бывший колдун. В наказание Юнги забрал Намджуна, а позже выслушал его историю, сохранил ему жизнь и позволил остаться свободным. Намджун уходил, искал себя, но всегда возвращался, был верен и предан, благодарен. И для Юнги он стал дорогим другом. Любовь Джина, если всё-таки это была именно она, превратилась в одержимость, зависимость, желание вернуть украденную вещь. Он пытался и неоднократно, добиться своего у него не получилось. Юнги не собирался исполнять его желания, к нему он не испытывал симпатии или братской любви, ничего не осталось.       Полтора века затишья обернулись громом и кровавой бурей. Всевышний и всемогущий бог так и не ответил, почему всё это произошло именно сейчас. У гибрида не может болеть сердце, оно и само остановиться не может, но как-то уж слишком много потрясений, всё это сказывалось на состоянии, угнетало, заставляло волноваться, а этого Юнги нельзя делать, ему нельзя отвлекаться и расслабляться, ему нужно думать и найти выход, действовать.       Юнги не любил Чимина в том самом смысле и не испытывал к нему тех чувств, которые Джин питал к Намджуну, но его похищение — очень ощутимый и болезненный удар. Чимин один из самых древних живущих по сей день вампиров, и он обращён первородным, в нём много сил, но перед Джином он всё равно уязвим и беззащитен, беспомощен, почти как младенец. Если он ещё жив, а скорее всего это так, Юнги не хотел представлять, что с ним может сделать брат, какие пытки выдумает его изощрённое и больное сознание. Сейчас и сам Юнги очень уязвим, он позволил себе слабости. Главная — Тэхён, но был ещё и Чонгук. Как же это всё не вовремя. Беды приходят именно тогда, когда ты их меньше всего ожидаешь. На Юнги они обрушились одна за другой.       Обмена не будет. Если Джин рассчитывал на что-то подобное, то он ошибся. Намджун никогда не был заложником или безвольной игрушкой, куклой, как выразился брат. Добровольно Намджун к нему не вернётся, не сможет его простить и перестать ненавидеть, после того, что он сделал с Евой, уже точно и без каких-либо вариантов. Этого никогда не произойдёт, не случится, а для вампира, особенно первородного, это очень долго, это, действительно, вечность. План Юнги очень прост: определить местоположение, найти Чимина, сломать брату шею, вырвать сердце, заковать в цепи и заточить до наступления того самого никогда, то есть навсегда. Это очень лёгкий для исполнения план, но пока он проседал на первом пункте.       Прошли всего сутки, и это были, пожалуй, одни из самых напряжённых и тяжёлых часов в жизни Юнги. Событий и воспоминай за полторы тысячи лет накопилось очень много, и многие ощущения уже притупились, настоящее воспринималось гораздо острее. С Намджуном был Тэхён и Клио, они присматривали за ним и поддерживали, утешали, как могли, он не один. Сайя занималась тем, что тоже нужно было сделать: подготовить тело Евы к прощанию. А Юнги поднял на ноги всех остальных и искал, он не мог сидеть на месте, не мог горевать, и помочь Намджуну он ничем не мог, кроме одного: наказать виновного в смерти его любимой. Никакие слова, да и само его присутствие рядом Еву не вернёт. Внушение — выход, но на самый крайний случай. Юнги надеялся, что к этому не придётся прибегать. Сутки на слёзы и скорбь — это ничто по сравнению с веком любви. Намджун имеет право на горе, отнимать у него и забирать эти чувства, да, Юнги бы очень хотел это сделать, избавить его от страданий и боли, но это было бы неправильно. Люди, слабые, смертные люди переживали утраты, находили силы двигаться дальше, у вампиров всё по-другому, сильнее и мощнее, гораздо больнее и мучительнее, но и сил, выносливости у вампиров больше. Только способность чувствовать и делала вампира по-настоящему живым.       И убить своего брата Юнги тоже не мог, хотя, сейчас он к этому и был готов, он бы не сомневался. Помимо всего прочего, одна из проблем в том, что Намджун связан кровью с Джином, это лишило бы и его жизни. Это желание Намджуна Юнги не мог исполнить. Эту кровную связь не разорвать. Вероятно, всё же какой-то способ есть, та самая лазейка, но за все времена его найти не удалось, только смерть. Неприемлемо.       Пошли вторые сутки, и Чимин нашёлся сам, сам добрался до поместья. Грязный, в изодранном костюме от именитого кутюрье, весь в земле. По понятным причинам настроение у него не самое позитивное. Ему не понравилась и никогда не нравилась компания Джина. — Я ненавижу всю твою чокнутую семейку. Мамашу, которая шлёт периодические приветы с того света. И твоего самовлюблённого братца с тупым чувством юмора. Ты на их фоне почти адекватный, я бы даже сказал, что почти тебя люблю.       Юнги тоже не увидел ничего смешного и забавного в том, что Чимину бесчисленное количество раз ломали шею и позвоночник, а потом закопали в очень глубокой могиле посреди ничего, на далёком пустыре в сотне километров от города. Выбираться оттуда было очень неприятно и непросто, а после наткнуться на фарфоровую куклу, марионетку и какой-то розовый куст, точнее цветок, тоже. И всё-таки Чимин жив, он не так сильно пострадал, как ожидал Юнги, ничего непоправимого не произошло, но даже это являлось слабым утешением. Подозрительное бездействие Джина тревожило.       Своего брата Юнги никогда не понимал, как ни старался, а не получалось. Их тоже связывала общая кровь, у них была одна мать, но они совершенно не похожи. Чужие мысли прочесть невозможно, точнее, вампиру это всё же по силам. Просто не представилось случая и возможности залезть в голову к Джину, покопаться там и найти ответ. Зачем?       Ещё до появления Намджуна, за долгие годы до их встречи брат уже был таким. Он тогда не боялся потерь, но его мания всё контролировать… это, действительно, была мания. Он хотел быть лучшим во всём, сильнее, быстрее, умнее, ведь он же старший брат. Юнги не знал точно, колебался ли Джин, когда убивал родного отца, когда лишил жизни их мать, чувствовал ли он хоть что-то? Джин избавился от всего, что могло ему помешать, снова сделать уязвимым. Любил ли Джин свою жену? Страдал ли он так же, как страдал Юнги из-за Айи? А их дети? Как он смог так легко отказаться от своей прежней жизни? От тоже отключил свои чувства, отбросил всё, чтобы выжить? Юнги на это толкнуло совсем другое, он хотел умереть.       И нет, он не считал себя лучше брата, они оба самые настоящие чудовища, только Юнги не пытался строить из себя кого-то благородного, он не скрывал истинного себя, того, кем стал. В этом не было смысла, ему не для кого было становиться лучше и не перед кем было держать ответ. Кто и что ему может сделать? Он неуязвим и бессмертен. Его не пугали последствия своих поступков, наверное, это был его способ держать всех подальше от себя. Весьма противоречивые желания, Юнги не хотел одиночества, но боялся погубить, навредить тем, кто окажется с ним рядом. Он боялся и не хотел любить.       Первой с ним осталась Клио, через двести лет к ней присоединился Чимин, через триста Намджун, а в промежутках ведь были и другие, которые не испугались монстра. И Юнги любил, не хотел, но привязывался и влюблялся. Возможно, не так сильно и страстно, чтобы потерять голову. Возможно, то была не истинная любовь. Возможно, всё же те люди, которые что-то значили дня него, оживили по-настоящему на короткий миг его сердце, коснулись души. И Юнги не смог поступить с ними эгоистично, не смог отобрать право выбора, подчинить, оставить при себе. Конечно, его посещали такие мысли и не раз, это же выход, решение его проблемы и страха одиночества. Некоторые уроки Юнги усваивал сразу, с первого раза. Он не поступал с близкими, родными, хоть и не по крови, с важными и значимыми для него людьми так, как поступили с ним. Джин, старший брат, который хотел быть сильнее и умнее, этот урок так и не освоил. Он не понял этой простой истины. Нельзя заставить других любить тебя, да и свою любовь нельзя навязывать насильно. Ни вампирский гипноз, ни волчье запечатление не способны создать и сохранить любовь, это будут фальшивые, навязанные чувства. В этом Юнги уверен.       Не нужно казаться лучше, выглядеть в чьих-то глазах хорошо, оставляя внутри грязь и тьму, пряча всё это за маской и белым геройским плащом, оно всё равно себя проявит, рано или поздно. Хочешь быть лучше? Будь, что же тебе мешает? Волнует, что о тебе подумают, не примут, отвернутся? Меняйся, старайся, приложи усилия, если ты этого, действительно, хочешь, если это то, что тебе нужно. Тэхён вселил в Юнги это желание. Столетия позади, горы трупов и океаны крови, и всего один маленький волчонок, который стал важнее всего, важнее даже жажды крови. И Тэхён знал правду, знал и всё равно не боялся, доверял и любил.       Не хотелось этого признавать, соглашаться, но Чимин со своими едкими и меткими замечаниями снова прав. Юнги хотел, чтобы его назвали папой. Не «папочкой» сексуально и игриво, нет, без пошлостей, без грязи и похоти. По-людски, по-домашнему, по-семейному, как обычно обращаются к любящему родителю. Тэхён его так никогда не назовёт, Юнги не мог и не хотел навязывать ему эту идею, да и сам он не имел права так называться, этот почётный титул он не заслужил и никогда не заслужит. Он не родитель, он губитель.       Судьба со своим запечатлением собиралась сместить центр его мира в сторону Чонгука. А у Юнги имелось своё собственное мнение, своя голова на плечах и мозги в ней ещё могли функционировать, свободно, без влияния и внушения. Его позиция проста и неизменна. Ему это не нужно, и Чонгуку тоже. Юнги надеялся, что этот щенок всё-таки поймёт, до него дойдёт, и он будет бороться. Правду от него тоже никто не скрывал, Агуст дважды ярко и красочно продемонстрировал свою истинную натуру.       Сейчас Юнги было что терять, а Джин вновь захотел сыграть в их старую игру и определить победителя, царя горы, кто же всё-таки сильнее и лучше. Намджун — трофей, а не главная цель, один из способов надавить на болевую точку. На очень короткий миг Юнги пожалел о том, что имел, о том, что позволил себе слабости, что разрешил себе чувствовать, о том, что хотел чувствовать, не отказался от человечности, тогда было бы проще. Тогда Джин и половина всего вампирского рода перестали бы существовать, а следом бы и Юнги обрёл покой, а может быть, и поработил бы всё человечество, кто знает, на что бы ещё пошёл неуязвимый гибрид, который ничем не дорожил и ни в чём не видел смысла.       Эта мысль была мимолётной, Юнги её сразу прогнал. Он не жалел, он дорожил. Он сможет их всех защитить, именно в этом его смысл жизни, именно для этого он прошёл такой длинный путь, чтобы обрести семью, именно для этого его наделили такой силой. И король в этом мире может быть только один, имя ему Агуст Кровавый. Первый и единственный. Неповторимый. Непревзойдённый.       Чимин винил в случившемся себя. Его обязанностью было предотвратить эту трагедию, помешать Джину, остановить, вычислить его появление заранее и вовремя. Он отвечал за безопасность Ди-тауна. Так Чимин думал, так он считал, все эти мысли сидели у него в голове, да и на лице у него всё это было написано. Юнги его не винил, и Намджун тоже. Каждый из них винил себя, а не кого-то другого. А в действительности во всём виноват выбор и принятое решение. Джин не хотел отпускать какие-то свои непонятные обиды и претензии в адрес Юнги, хотел вернуть то, что считал своим по праву, то, что он создал.       Похороны и прощания уже должны были стать чем-то обычным для Юнги, рутиной, но это всегда тяжело. Большая часть присутствующих — вампиры, те, кто со смертью сталкивался напрямую и не раз, даже пережил её. И здесь не было места каким-то традиционным и религиозным обрядам, принятым у людей, священников, громких речей. Еве это уже не нужно, Намджуну тем более. Каждый сказал ей тихо и лично то, что считал нужным. Вторые сутки подошли к концу. Ева обратилась в пепел. Гнетущая и тяжёлая атмосфера, ни одной улыбки на лице. Все устали, все напряжены и опустошены. Слёз тоже нет, у Намджуна их не осталось, он молчал, ни с кем не хотел говорить. Он вообще больше ничего не хотел.       Клио же хотела остаться, помочь, защитить тех, кто и ей дорог, кто и для неё стал семьёй. — Ты поможешь, если сделаешь то, о чём я тебя просил. Сделай это, милая, найди лазейку, только ты сможешь, я уверен в этом.       Она не хотела их оставлять в такой нелёгкий и опасный момент, но послушалась, не стала спорить и первым рейсом улетела обратно в Китай.       Всё это время Юнги игнорировал того, кто слишком настойчиво хотел навязаться в его жизнь, кто хотел поговорить. Чонгук звонил регулярно, возможно, каждый час, ещё и какие-то сообщения отправлял. Юнги планировал следовать в выбранном направлении и хранить молчание. Внезапного порыва увидеть или услышать у него не возникало. Ему доложили сразу, что Чонгук добрался до места назначения без приключений и занимался какими-то своими делами. Всё, этого достаточно, он под присмотром, что-нибудь изменится, Юнги об этом сразу сообщат. А о чём так настырно собирался сообщить этот неугомонный щенок, который в четвёртом часу ночи всё ещё не спал, Юнги узнавать не хотел. Оборотни — не вампиры, им нужен регулярный сон. Тэхён вообще мог спать целыми днями. Он скорее кот, чем волк, или медвежонок. Берлогу он себе регулярно сооружал из одеял и подушек.       Фантазия и воображение с планами Юнги соглашаться отказались, подкинули парочку картин из серии «А что если…». Джин не мог до него добраться, не мог узнать о запечатлении и связи, нет, не мог, но на очередной звонок Юнги ответил, опасаясь услышать в динамике голос брата. И не услышал. Чонгук опять задал очень сложный вопрос. — У тебя всё хорошо?       Нет. У Юнги всё очень сложно. С появления этого надоедливого щенка и начались все беды. Спокойная и устоявшаяся, счастливая жизнь Юнги начала разрушаться.       Они слушали тишину. Юнги не хотел врать и тем более говорить правду, да и обвинять тоже, это уже ничего не изменит, а Чонгук просто дышал, спокойно, тихо и ждал. — Думаю, что скоро смогу приехать.       Только этого сейчас ещё не хватало. — Нет. — Но… — Расстояние никак не влияет на связь, у поводка нет ограничений. Если появится что-то новое о твоём брате, тебе об этом сообщат. В Ди-тауне его нет, а значит, и причины сюда возвращаться у тебя тоже нет. — Юнги, ты моя причина.       Какой же глупый щенок. — Ты здесь никому не нужен. Ты мне не нужен, Чонгук. Понимаешь? Почему ты никак не хочешь услышать меня? Продолжай жить своей жизнью, очищай совесть, обеляй своё имя, не знаю, правда, перед кем ты хочешь оправдаться, но продолжай. Найди себе кого-нибудь, я не против, я разрешаю, настаиваю. Могу даже помочь, м? Найду для тебя идеальную пару, которая тебе, действительно, подойдёт. Самую красивую и сильную волчицу, что скажешь? Мисс Мира или Мисс Вселенная? Подумай о будущем своей стаи. О том, ради чего ты так стараешься, избавляясь от наследия своего отца.       Видимо, Чонгук думал. Без слов, к счастью, и про себя. — Зачем ты так? — подавлено, с тяжёлым шумным выдохом. — Ты тоже меня не слышишь. И ты даже шанса мне не даёшь. Нам. Ты не стараешься. — Я даю тебе гораздо больше. Свободу.       Это подействовало. Больше Чонгук не звонил и не писал, одумался. Прозрел и понял, оценил широкий жест. Вот и хорошо, вот и правильно.       Отсчёт дней Юнги начал с момента появления Джина. И каждый следующий обходился без сюрпризов и инцидентов. Это худшее, что могло быть. Пытка. Ожидание удара. И это не предвкушение, это совсем другое. Напряжение. Подозрительное затишье. Зачем так громко заявиться, а потом спрятаться? Чего брат ждал? Что готовил? Юнги не переставал его искать, но вампиру легко быть незаметным, даже в оживлённой толпе. Чимин вообще забыл обо всём на свете, об отдыхе, о крови, о Джесси. Он днём и ночью вместе со своими бойцами шерстил город, собирался проверить каждый закуток, каждый угол и сантиметр.       Появление Джина нарушило привычную жизнь. Римские каникулы пришлось отменить. Хорошо, что к тому моменту Тэхён уже сдал экзамены, выпустился, поместье можно не покидать. Только он же не о такой жизни мечтал.       Он хотел работать, уже работал неполный день, совмещал со своим волонтёрством и благотворительностью в крошечной лавчонке с цветами и сувенирами. И всё сам, без вмешательства Юнги нашёл место в арт-галерее. Так ещё и Джек, который превратился в Джея. Тэхён хотел к нему, скучал, расстраивался, что приходилось врать, недоговаривать. Как и в какой момент сообщить тому, кто тебе нравится, в кого ты влюблён или влюбляешься, что можешь превратиться в волка? Не от голода, речь не об аппетите, и не в полнолуние, как оборотни из одной проклятой стаи, а вообще в любой момент. Какой реакции ожидать? А о других своих особенностях? О Юнги. Джек не знал, кто стоит у Тэхёна за спиной, не знал и даже близко представить не мог. По возможности своё положение и статус Тэхён не светил. Нет, ему, разумеется, не стыдно, просто это влияло на отношение людей к нему. Сложнее становилось добиться искренности и понять их мотивы.       Тэхён очень много думал об этом, ещё и вся неопределённость с отношениями его мучала. Нравлюсь, не нравлюсь? Любит, не любит? Поцелует или к чёрту пошлёт? Тэхён гадал, а Юнги очень хотел вмешаться, получить от Джека все ответы, и уже в зависимости от них, либо благословить и смириться, либо устроить ему несчастный случай с тяжёлым цветочным горшком, который проломил бы Джеку череп. Но Юнги нельзя, Тэхён хотел всё делать сам. Он советовался, но не просил его об непосредственном участии. Волчонку ведь даже не нужно работать, а он хотел быть нормальным. И Юнги ему это позволил, усилив охрану.       Удержать Намджуна в поместье Юнги бы смог, но не стал. На самом деле, это можно было расценивать, как хороший знак. Он захотел вернуться к работе. К людям, оборотням, ведьмам и их проблемам, финансовым отчётами компании, планам и результатам.       Псевдонормальная жизнь продолжалась, и очередной её день всё-таки принёс сюрпризы.       Юнги заехал в офис проверить Намджуна. На самом деле, сейчас его совершенно не интересовала официальная деятельность предприятий, этот механизм отлажен, нужные люди за всем следили и выполняли свои обязанности добросовестно, внушение укрепило их желание работать на результат, добиваться успехов. И Намджуну вовсе не обязательно этим заниматься, но, видимо, так ему было легче справляться и переживать горе. Чуть позже должен был подъехать Тэхён, и они вместе собирались пообедать.       Какая-то мысль отвлекла, Юнги задумался или наоборот смог не думать и вместо кабинета Намджуна отправился в свою приёмную. Молча и не глядя прошёл мимо ассистента, зашёл в кабинет, опустился в кресло и только потом попытался осознать, что он здесь вообще делает. А нужно было смотреть по сторонам, наверное. Ассистент почти сразу зашёл за ним следом, сообщая, что его дожидается нежданный и незваный, но настойчивый и терпеливый посетитель по важному и личному вопросу. Юнги уже готов был произнести очевидное и логичное вслух, отказать, не то у него настроение, вот совсем не для бесед, встреч и переговоров. Однако, имя посетителя заинтриговало. — Повтори? — Чон Хосок.       Интерес Юнги потерял сразу же, как этот Чон Хосок переступил порог, прикрыв за собой дверь. Человек. Невероятно удивительное совпадение.       Надо отдать ему должное, держался Хосок уверенно, инстинкт самосохранения, видимо, пока ещё не подключился. Люди, даже со своим почти отсутствующим чутьём, что-то да понимали, интуиция или что-то иное, и это что-то им подсказывало, что перед ними хищник, очень опасный и клыкастый. Хосок не испугался, не почувствовал угрозы, пульс не участился, дыхание не сбилось, очень собран и сосредоточен. Молод, Юнги бы не взялся определить его возраст. Симпатичен, приятная внешность, но собранность делала его вид более жёстким, твёрдым, никакой улыбки, даже вежливой. Подтянут, какие-то мышцы на теле имелись, жилист. Обычная одежда. Тёмно-синяя рубашка, джинсы по размеру без дыр и разрезов. Они не знакомы, раньше не встречались. И какие у них могут быть личные и важные вопросы? Если только это не посланник Джина, но имя… действительно, случайность?       После приветствия последовало взаимное молчание, совсем немного. Юнги жестом указал на одно из кресел перед его рабочим столом. Хосок внимательно смотрел, приближаясь, выдерживал тяжёлый ответный взгляд, а после и вокруг да около он ходить не стал. — Мой брат ещё жив или ты убил его?       Нагло. И очень прямо. Этот Хосок в курсе, кто перед ним? Интересно.       Несмотря на все обстоятельства, очень тяжёлую обстановку и все прочие трудности, печали и желания гибрида Агуста, он никого не убивал за последнее время. — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь. — У вас был конфликт, некоторое недопонимание. Ты уже тогда почти убил его, пробил грудную клетку своей рукой. Не делай вид, что не понимаешь. Я знаю, кто ты. Он пришёл к тебе за своей парой, омегой… — Так, стоп. А ты-то кто вообще такой? — Я его брат. — Нет. Ты человек.       Хосок, тот который настоящий старший родной исчезнувший брат, точно был оборотнем, альфой, будущим вожаком. А Юнги уверен, что перед ним сидит простой смертный, которому стала откуда-то известна очень важная и конфиденциальная информация. Своё мнение он изменил, когда Хосок снял с указательного пальца правой руки кольцо. Тоже ничего выдающегося, простое, серебро и чёрный камень. Только после этого его радужка изменила цвет на янтарный. Волк. Альфа. — Я спрошу в последний раз. Чонгук жив?       Удивительно. Нет, не магия в кольце, здесь ничего нового, наоборот, это как раз всё и объясняло, почему никто его не мог отследить и почуять. Хосок понимал, знал, кто перед ним, и имел храбрость, смелость и наглость ему, гибриду, угрожать. А это была угроза, самая настоящая. Действительно, братья, сомнений больше нет. Оба без мозгов в голове. — Вы разминулись, совсем немного, всего на несколько недель. Можно сказать, что наш конфликт улажен, и он вернулся домой после твоих неудачных поисков. Живой и здоровый, — а где-то недели полторы назад ещё и значительно поумневший.       Любопытно, конечно, узнать то, как Хосок аж до самого Агуста дошёл. Его все искали, а он взял и сам нашёлся, выпрыгнул внезапно, как Джек из коробки. Нет, не любопытно, Юнги плевать на всю эту семью, ничего ему знать не хочется и не нужно, пусть уже они там у себя в дремучем лесу воссоединяются, поиски можно сворачивать. — Он пропал. Он собирался в Ди-таун, а ты запретил ему здесь появляться.       Нет. Никуда он не собирался, всё у него в порядке, Юнги уверен, он знал наверняка, ему регулярно об этом сообщали.       Юнги совершенно не понравилось менять уже в третий раз своё мнение за такой короткий срок и по совершенно разным вопросам.       Случайности или опять это всё происки судьбы, не ясно. В город вместо Чонгука приехал кто-то из его стаи, на его же поиски, а нашёл совершенно другого пропавшего. Не признал, не почуял, но узнал в лицо, а дальше уже вывалил всю историю на Хосока. Старший брат очень быстро вспомнил, что он старший брат, отреагировал соответственно статусу, забеспокоился и пришёл к Агусту. Только как это всё с Юнги связано, и какое имело к нему отношение? Нет, про связь знали немногие, в стае Чонгука вообще никто, ему хватило ума промолчать и держать всё в себе, поэтому логично, к кому претензии. По факту, у Юнги нет ни интереса, ни мотива. И актуальной информации, к тому же. Почему ему не доложили?       Хосок продолжил сверлить и прожигать своим взглядом, пока Юнги переваривал и обдумывал полученную информацию. Совсем это не к месту, теперь и свою не лучшую и глупую половину искать. Непослушный щенок. Куда вот он делся? По пути нашёл развлечения и загулял? Решил забыться? Да, это Юнги понимал, у него и у самого такое желание появлялось, очень бы хотелось отрешиться от всех проблем, но ему нельзя.       За разговорами, грозными гляделками, раздумьями подошло и время обеда. Неожиданно. Случайно. Не вовремя. Дверь в кабинет осторожно приоткрылась, показалась темноволосая макушка, а потом уже и лицо с очаровательной улыбкой, которая очень быстро испарилась. — Джей? Что ты… — Хосок получил всё внимание и беспокойство, а Юнги наградили теперь ещё и разочарованным взглядом. — Юнги! Ты обещал!       Вот и с посредственностью под псевдонимом Джек познакомились. Очень чрезвычайно неприятно. Что ж он ногти-то не накрасил на такую важную встречу? Где бусы? Почему нормальные штаны, а не мешок? Нет, это невозможно, ещё и альфа!       Какой-то сплошной кошмар! Юнги не справлялся со всем этим, никаких сил и нервов тут не хватит, он скоро окончательно сойдёт с ума.