Часть 3.
16 августа 2022 г., 21:48
В столовой поздней ночью сидели два штурмовика, на столе стояла бутылка водки с красной этикеткой «Комадорская» с изображёными на ней скрещенными серпом и фуражкой; ржаной хлеб с овощами и сало, в графине — яблочный компот, ещё две стопки, салфетки и красный армейский альбом.
По одну сторону сидел высокий темноволосый грузин, выглядящий как с обложки лучших книг о советских народах: статный, могучий, облачённый в китель отряда штурмовиков, нос его был с горбинкой, а на шее болтался жетон:
«Шукри Гвердецили (боевая единица отряда быстрого реагирования, штурмовой)».
На против же сидел тоже грузин, но, видно, помесь, потому что были в нём иные черты, которые очень сильно выделялись: более худощавое телосложение, более светлые, ближе к яркому каштану, прямые и прилизанные волосы. Китель штурмового отряда с разницей лишь в ордене «Сопротивления» и пришитом шевроне «Заместитель Командира». На шее — жетон, не отличающийся от других ничем, кроме надписи:
«Серго Саканделидзе (боевая единица отряда быстрого реагирования, штурмовой)».
— Выпьем? — спросил Шукри, наливая по полной.
Не чокаясь, опрокинули первую, вторую.
— До сих пор не верю, что его больше с нами нет… Вот вроде только из учебки вместе вышли — а теперь что? Инсульт в двадцать восемь, — хмуро кинул мужчина, а Серго смотрел на фотографии и держался на последнем слове:
— Чтоб сдох этот пидорас, который его поджог. Знал бы, кто — своими руками его разодрал бы в клочья.
— Держись, мы решим это, но позже, — ответил Шукри, подливая компот, а у самого взгляд зацепился за фото с выпускного.
Вспомнились школьные годы, первое знакомство, драки на заднем дворе и как вызывали родителей, парады на площади в Ценхвале, где награждали солдат «Сопротивления», и как они тогда дали клятву попасть на службу и защищать страну от аномалий; слёзы провожавшей матери и то, как по возвращении в одно из увольнений заложили часовню в память о героях.
Школьные годы. В элитную гимназию Ценхвала поступил новый ученик, сын секретаря консульства второй ССР. Его сразу не возлюбили местные школьные банды, с ним не проходил шантаж, издёвки и оскорбления. Когда все моральные финты использовали, перешли к силовым.
Но даже загнав его в угол, не увидели страха или испуга, а только стойкое желание драться и защищать себя и свою честь, чётко дававшие понять, что шестёркой для выполнения грязной работы он не станет.
Даже после нескольких ударов он всё равно стоял, сплёвывая слюну и утирая кровь из носа.
— Ну, трое на одного — это как-то несолидно, — из тени дерева вышел молодой парень в школьной форме с эмблемой.
— Согласен с тобой, Шукри, нападают толпой только трусы, а по одному они никто. Теперь вы такие же смелые? — спросил второй парень, спрыгивая со сторожки охранника.
Алексей был очень удивлён, что здесь кто-то за него вступится, но два одноклассника выглядели уверенными и решительными, и когда он собирался сказать, что это не их разборки, получил несильный толчок в грудь пачкой салфеток.
— Стоять можешь? — спросил весельчак Серго.
Он лишь кивнул и повернулся к банде, которая хоть и до сих пор превосходила по силе, но знатно стушевалась и начала отходить и обдумывать свои действия лучше. Хотя было их пятеро человек, но, как и сказал Саканделидзе, на одиночку нападать — одно, а от троих можно и в глаз получить.
На следующий день вызвали родителей троицы — после поступления жалобы от подростков за избиение.
Но у новых друзей, была своя картина происшествия. И, подписав бланки о примирении двух сторон, всех отпустили с отстранением от учёбы на неделю для общественно полезных работ.
На входе в школу стояли три семьи и вели беседу, причём у каждого было своё мнение.
— Я с тобой дома поговорю, — произнесла одетая в строгий костюм-тройку грузинка на каблуках, держа Серго за плечо.
— Приносим свои извинения за причинённые неудобства, — низко поклонилась Нестерова, надеясь, что случившееся никак не скажется на имидже мужа.
Но вот отец Шукри, стоявший напротив трёх подростков, которых отчитывали женщины, был крайне спокоен.
— Всё правильно они сделали… Что вы на меня так смотрите? Всё правильно. Защищать слабых и заступаться за честь своего друга и свою — это нормально, этот завет дан нам свыше. И если вы продолжите в том же духе, то станете настоящими мужчинами, которыми будет гордится семья, страна и нация. Поэтому уважаемая Марина, уважаемая Гюльбахар, не нужно нагнетать ситуацию, иначе рискуете к двадцати годам вырастить трусливую, бесчувственную и эгоистичную клячу.
Вспомнились времена службы в отрядах быстрого реагирования под началом Казбека Касомова.
Кабинет командира. За столом сидит взрослый и опытный ходок в «Долину смерти» — хитрый и изворотливый товарищ и пример для подражания. Четверо парней не понимают, зачем их вызвали. Шукри решил подать голос, а Касомов совершенно спокойно поднялся, улыбнулся как всегда, с хитринкой, приподняв край нижней губы.
— Мне пришло письмо с благодарностью и личная просьба от командира седьмой ударной армии Льва Барэля, — Касомов раскрыл письмо с печатью. — «Прошу перевести Нестерова Алексея Михайловича, штурмового отряда быстрого реагирования под управлением Казбека Касомова, в состав действующей седьмой ударной армии в составе пехотных отрядов при поддержке тяжёлой и лёгкой бронетехники класса В, и возвести его в чин замкомандира, командира Льва Барэля». Печать, подпись и дата. Ну что, сынок, могу поздравить тебя с повышением, ты заслужил это.
Троица переглянулась, не веря в слова командира, а Вишняков отошёл в сторону и заглянул в письмо.
— Но как же? Мы всё это время служили вместе, а седьмая армия базируется на островах Тихого океана, — начал сомневаться Алексей.
Шукри лишь ударил его по плечу, Серго рассмеялся.
— Мы за тебя будем только рады. Мы же останемся друзьями, в увольнении будем видеться, соглашайся.
— Лёха, ты заслужил это за то, что пережил тот ад в бойне под Майкопом. Нам когда сказали, что ты на своей спине вынес семнадцать заложников, мы молились, чтобы ты просто жив остался.
— Соглашайся, — повторял Шукри, — это такая честь — благодарственное письмо и личная просьба от командира.
— Товарищ командир, — Алексей повернулся к мужчине, который шушукался с Вишняковым, — что вы скажете?
— Думай сам, сынок. Если не захочешь, останешься с нами, если хочешь повышения — я поддержу. Вы мне все дороги в равной степени и за каждого из вас я радуюсь и переживаю. Ваши победы — мои победы. Ваши удачи — моя гордость.
— Мне нужно подумать, разрешите идти, — очень хмуро ответил Нестеров и, не дождавшись ответа, развернулся. — Честь имею.
— Ну, не вечно же ему в штурмовиках сидеть, — возмутился Серго, а сзади подошёл командир, положил сильные и мускулистые руки на плечи двух бойцов.
— А что плохого в том, чтобы быть штурмовиком?!..
— Выпьем? — спросил Саканделидзе.
— Ещё по одной — да я спать, завтра в увольнительную пойду, нужно Нестеровым передать шеврон и жетон Лёхи. Ты как, со мной?
— Нет, я ещё посижу, скоро Лена с дежурства вернётся, вместе пойдём.
Мужчины выпили ещё по одной, и Гвердецили поднялся.
— Тебе помочь? — спросил он, составляя всё на разнос.
Саканделидзе махнул головой:
— Не переживай брат, я всё отнесу, иди.
Перед самым выходом из столовой Серго окликнул друга.
— Помолись за меня и Нестерова.
— Конечно, — кивнул мужчина и прикрыл двери большой столовой.
Саканделидзе ещё долго сидел за столом и пил в одиночестве, но водка не брала, горе было сильнее. Когда в бутылке осталось меньше половины, он убрал всё в пакет и отнёс в холодильник. Когда закрывал двери, начал действовать алкоголь, и мужчина устало облокотился о двери, тяжело выдохнул, прикрывая глаза и задумываясь о своём.
Он слышал, как открылись двери и цокот каблуков. Как нежные руки ложаться на плечи, а к спине прижимается чужое тело.
— Пойдём в комнату, — прошептала девушка, целуя напряжённые лопатки через ткань формы.
— Да, конечно, — грузин повернулся в её сторону и обнял, прижимая одной рукой, смотря, как поясом был связан альбом.
Двое молодых людей дошли до рабочей зоны, и мужчина галантно пропустил девушку вперёд.
— Я быстро в душ схожу и вернусь, — тихо ответила Елена, выпуская из своих рук его руки.
Саканделидзе отнёс альбом в шкаф, переоделся в простую футболку и поставил сапоги в нижний ящик. Всё выходило медленно и устало, будто он пробегал под обстрелами несколько дней. А когда осталось время, а девушка всё не показывалась, снова провалился в воспоминания.
В ушах, казалось, до сих пор стоял голос Нестерова. Мужчина прикрыл уши и закрыл глаза, чтобы образы не нагнетали его состояния, но это мало помогало.
Очнулся он только когда девушка пыталась убрать ладони от его лица, и, не сдержавшись, уткнулся в сгиб локтя Елены, сжимая в руках её ладонь. Связник всяко пыталась успокоить любимого, но ничего не помогало, на разговор он не шёл, а лишь скулил и пытался закрыться от всего мира. Бросив попытки, обречённые на провал, девушка достала из стопки постельного белья одеяло и укутала в него мужчину, продолжая свободной рукой поглаживать его по густой шевелюре, пока он не заснул.
Но даже ночью поспать не удалось. Серго сильно ворочился и выл, как побитый зверь, то и дело отрастали клыки и когти. Елена лишь сидела рядом и не могла сомкнуть глаз, сердце ныло и болело за мужа, которого так подкосило известие о гибели друга.
В это время в штурмовом корпусе было тихо, слышались только несильные всхлипы с одной из кроватей, но никто не смел потревожить штурмового, который не мог больше выдержать ношу, что на него свалилась.
По лицу мужчины текли горячие слезы, которые он утирал краем одеяла и всё не мог себя успокоить.
А когда к нему пришло осознание, что будет с Нестеровыми, которые потеряли единственного сына, — становилось совсем тошно.
Так оно и получилось.
На пороге Гвердецили встретил Марк Нестеров, который уже шесть лет как был на пенсии. Мужчины пожали друг другу руки. И, не став медлить, Шукри достал из сумки небольшой бумажный пакет с вещами Алексея, придерживая сверху большим пальцем шеврон и жетон.
Не нужно было лишних объяснений: Марк всё понял без слов, осев в коридоре и схватившись за сердце. Шукри хотел помочь ему и поднять, схватился за телефон, чтобы вызвать скорую, но Нестеров лишь опустил его руку с телефоном.
Из кухни показалась статная женщина в возрасте. Улыбка тут же исчезла с её лица, когда она увидела состояние мужа, а потом взгляд упал на его руки с пакетом в них.
— Приношу свои извинения.
Из рук женщины выпала стопка чашек и разбилась вдребезги. Тихо, не веря в эти слова, она подошла ближе и опустилась на колени, поглаживая шеврон и сжимая его в ладони.
— Лёша, как так? — прошептала женщина. — Как?!
У неё началась истерика, она билась в агонии, колотя руками по полу, сбивая костяшки в кровь, и всё закончилось бы хуже, если бы Шукри не перехватил безутешную мать, стараясь успокоить её, хотя и понимая, что его не услышат. Марк не проронил не слова, будто до сих пор не веря в произошедшее и смотря на вещи из пакета.
— Лёша, почему ты так рано от нас ушёл?.. Тебе ведь ещё жить и жить.
— Как это произошло?
— Я вам всё расскажу.
Как только родители Нестерова немного успокоились, Шукри усадил их на кухне и налил немного успокоительного. Он рассказал всё, что знал сам, и под ночь, удостоверившись в том, что Нестеровы сколько-нибудь пришли в себя после поразившей их новости, отправился в часовню.
Добираться в ночь было плохим решением, но это Гвердецили понял уже в дороге. Возвращаться было поздно, и штурмовик решил ехать дальше и заночевать возле часовни в машине, а поутру вернуться.
Его встретило небольшое здание, состоящее из двух комнат. Крыша со шпилем возвышалась к небу, а двери всегда были открыты для людей.
Шукри скинул с себя куртку и зашёл внутрь, закрывая двери, чтобы его никто не побеспокоил. Опускаясь коленями на маленький коврик, постеленный на полу, он приложился к огромной книге, украшенной серебром, и задвинул тонкую книжку на полку с десятками других.
Всю ночь Шукри провёл в молитвах всем богам, а под утро уснул, уложив голову на небольшую подставку в углу и не выпуская из рук цепочку с крестом.
