Психология Героя

      Свыше поступил приказ уничтожить аномалию, которая может пробраться в мир и быть опасна для граждан второй СССР. Обдумав ситуацию и разработав план, через двадцать четыре часа группа экстренного реагирования выдвинулась в путь.       Не забыл Вишняков прихватить и врача, хотя и выглядела та неважно. На все расспросы девушка лишь отмахивалась и собирала сумку для похода.       Всё прошло бы спокойно, если бы не стая ящероподобных воинов, которые заметили бойцов и двинулись в атаку.       — Отряд, слушаем внимательно: занять позиции и стрелять. Цельтесь в хвост и голову, — скомандовал Вишняков, скинув с плеча "Весту" и прицеливаясь, принимая горизонтальное положение.       Расстрелять первых трёх особей удалось, ещё пятеро прорвались, но слабое место ящероподобных представителей фауны было известно — с земли раздались выстрелы.       — Подавись! — рявкнул Ренëв и выстрелил в упор по ящереподобной голове, которая была в несколько раз больше человеческой, и, взобравшись на труп монстра, методично отстрелял последних двух, скатившись с тушки и вытерев о траву руки и Весту.       — Молодец, — похвалил его командир и в шутку пару раз постучал по шлему.       Отряд посмеялся и отправился дальше.       — Ты идешь? Угрозы нет, — оповестил врача командир.       Девушка тяжело поднялась с колен и, перехватив сумку поудобнее, поплелась за отрядом, а командир осматривал путь, идя чуть подальше, следя за солдатами и не опуская "Весту".       Но атак как таковых больше не было, и отряд спокойно добрался до аномалии, которая представляла собой нечто синие, переливающееся яркими лучами. Некий организм, отделено похожий на сердце, бился и расширялся с каждой минутой, всасывая в нутро всё вокруг себя.       Два солдата из первого корпуса, Саянов и Липнин, натянули на себя противогазы и подошли вплотную, подкладывая взрывчатку.       Когда со всем было покончено, солдаты поспешили к своим, и, дождавшись, когда они пересекут черту, Мехеев активировал взрывчатку. «Орган» пропал во взрыве, забрызгав поляну фиолетовыми сгустками, а когда дым немного осел, на месте аномалии осталась лишь выжженная земля.       — Если бы эта хрень прорвалась в наш мир, то в считанные секунды опутала бы этими соплями всё вокруг, — пояснил Ренëв для врача, которая и до этого еле как на ногах стояла, а после ударной волны закашлялась: воздух окончательно выбило из лёгких; это не осталось без внимания командира, но у него была другая работа, и он, сделав жесты руками, позвал за собой двух солдат, которые наглухо застегнули костюмы и сожгли остатки аномалии.       Возвращался отряд другим путём, более коротким, надеясь к вечеру выйти к точке связи.       — А что это за странные насыпи? — спросил с удивлением в голосе Липнин, осматривая странные ямы, присыпанные землёй.       — Отряд, стоять, не двигаться! — скомандовал командир. — Сейчас медленно, отходим…       — Земля дрожит, как в брачную ночь, — пытался пошутить Шулькевич, перехватывая Весту, но прервал всё резко вырвавшийся из глубин земли житель здешних мест; такой же огромный росток вырвался рядом с ногами Ренëва и тут же исчез.       — Уходим! — скомандовал командир, но самому пришлось отбегать, чтобы не нарваться на странные гибкие стебли из земли.       Соянову повезло меньше: один из ростков вырвался прям перед ним из земли и, когда исчезал в глубинах земли, зацепил его ногу, отчего её часть ушла под землю. Раздался неприятный хруст и рычание солдата, пытавшегося достать ногу из западни. Два воина выстрелили, но не успели попасть — росток был быстрее.       Девушка не раздумывая кинула контейнер и рванула к бойцу, ударяя всей массой тела по стеблю, чтобы ослабить зажим, и Шулькевич, сообразив задумку, оттащил раненого товарища и постарался быстрее увести с поляны одичалых цветов, не оборачиваясь даже на странный шум и крик за спиной.       Девушка уже собралась бежать вперëд, наплевав на контейнер, надеясь, что кто-то его подберëт, но прямо под ногами вырвался стебель, подбрасывая еë в воздух на добрых два метра. Не успей она сгруппироваться, росток утащил бы её и выше.       — Чистякова, хватайся, — приказал Ренëв и поддержал за талию, отчего девушка вскрикнула, но поднялась и отправилась вслед за штурмовым.       Когда отряд покинул опасную зону, прямо перед носом врача приземлился контейнер; девушка с болью приподнялась.       — Не благодари, — ответил командир и отошëл, разворачивая карту.       — Мне кажется, мы уже не успеем к точке, — высказался Шулькевич.       — Сейчас врач подлатает Рината — и продолжим путь. Часам к десяти вечера доберёмся, не хочу я в этой зоне на ночь оставаться. Не нравится она мне.       Делать нечего. Перевязав ногу и наложив жгут мужчине на лодыжку, девушка, придерживая бойца, тащила теперь не только себя, но и ещё одно тело, хотя плохо разбирала, что происходит перед глазами.       — Давай понесу, — Шулькевич попытался отобрать у неё контейнер и сумку.       — Не надо, занимайся своей работой, — отдал приказ командир, — она же позиционируется как боевая единица.       — Всё хорошо, — улыбнулась Чистякова, посильнее перехватывая раненого бойца и скрывая стон боли за кашлем. Шулькевичу пришлось лишь выполнить приказ и встать снова в оборону.       Отряд продолжал свой путь. Начало темнеть, солнце медленно садилось за горизонт, а свинцовые тучи закрывали чистые и светлые, хоть и ненормальные для людского мира, голубые облака.       — Отряд, будьте аккуратнее рядом с оврагами и обрывами, — оповестил всех командир, когда те подошли к крутому и большому склону, где внизу протекал быстрый холодный ручей со множеством острых скалистых пород.       Часть склона прошли нормально: никто не напал и даже земля не обвалилась, но в середине пути Саянов упал, лишившись поддержки, а врач сорвала верх экипировки, тяжело вдыхая едкий воздух.       — Настя! — только и успел вскрикнуть Ренëв, но девушка не слышала; она начала ползать по краю, хватаясь за грудь, и тяжело вздыхать от очередного удара по рёбрам, после которого не хватало воздуха и всё отдавалось жуткой болью в голове.       — Назад, — попытался подскочить к ней командир, но не успел схватить за её плечо.       Край склона в прямом смысле ушёл из-под девичьих ног, и после очередного приступа и удара по рёбрам она скатилась вниз, чудом не разбившись об острые выступы и скалистые породы в ручье.       — Блять! Вот невезуха!.. — вспылил командир.       — А это случайно не ареал лангустов? — задумался один из солдат и почесал затылок прикладом "Весты".       Вишняков и Шулькевич переглянулись.       — Ёбанный в рот! — ругался командир, скидывая оружие и часть верхней экипировки.       — Я вас прикрою, — заверил Ренëв.       А командир спускался по крутому склону из песка, земли, торчащих корней и острых булыжников.       Счастью не было предела, когда командир осознал, что лангустов сейчас нет. Но радость его была не долгой — штурмовые советовали вылезать быстрее и предупреждали об опасности, которая вот-вот явится на запах крови.       Мужчина поднял на руки девушку, шипящую и извивающуюся в его руках от боли, и постарался вылезти из ручья, но берцы не могли ни за что зацепиться и найти точку опоры. Ренëв открыл огонь над его головой, отпугивая тварей, которые неслись к мутной воде, надеясь на хороший улов. Злясь, командир смог зацепиться за древний корень и немного приподняться, а затем передал врача Шулькевичу и вылез уже сам, тяжело дыша. Как только он немного пришёл в себя, достал из подсумка снаряд и кинул в стаю лангустов, подрывая кровожадных ластоногих.       У самого командира не хватало воздуха от внепланового купания, форма неприятно липла к телу. Вишняков злился и матерился, осматривая местность вокруг, однако со временем взял себя в руки, осмотрел солдат, штурмовых и отыскал свои вещи, цепляясь взглядом за врача.       Чистякова лежала, цепляясь пальцами за землю, а голова покоилась на коленях Ренëва, который пытался докричаться до неё, но из-за боли девушка его не слышала.       — Не могу дышать, — она кое-как пыталась успокоится и не поддаваться панике.       Командир был морально измотан, но нашёл в себе силы дойти до врача и отогнать штурмового.       — Отряд, мы потеряли слишком много времени, остаёмся сегодня здесь до утра. Ровно через восемь часов мы продолжим путь к «стоянке». Разрешаю развести костёр и поставить палатку. Сейчас четверо на охрану по периметру, прочесать территорию на наличие опасности, двое разводят костёр и ставят палатку… Ринат, просто сиди и не рыпайся.       Отдав распоряжения, он стянул с девушки остатки экипировки и запустил руки под форму. Шулькевич, достававший из роботизированного грузчика необходимый инвентарь, внимательно наблюдал за действиями Вишнякова.       — Что с ней? — спросил мужчина, прикусывая язык, чтобы не сболтнуть лишнего.       — Вот и хочу определить, что с ней, — ответил командир и нагнулся ниже, начиная говорить с врачом.       — Воздуха не хватает, — только шипела она, — рёбра сильно давят, больно…       — Понятно, — ответил командир и, достав из контейнера небольшой тестер, воткнул содержимое ей под грудь, слева от сердца.       — Помнишь, в прошлом году у Мехеева защемление было? — сказал он солдату, — Вот у неё то же самое. Скорее всего от перегрузки… или тяжести тягала, — прошипел Вишняков, сдерживаясь от того, чтобы разок не отвесить хорошего подзатыльника врачу.       Девушка затихла и со временем начала дышать нормально, а буквально через двадцать минут заснула. Владлен, убедившись, что врач не отвечает, забросил её нервно, но аккуратно в палатку, где уже сидел Саянов и занимался самобичеванием.       Всю ночь до пяти утра командир просидел возле костра, отключаясь лишь на короткие промежутки времени — минут по десять — и снова просыпаясь, осматривая ручей в склоне и мертвую, безмолвную пустошь в «Долине Смерти».       Проснувшись, девушка не помнила последних событий, начиная с побега от растений, и захотела выбраться из закрытой палатки, внутри которой было тепло и уютно, в то время как за её плотным материалом свирепствовали минусовые температуры.       — Не надо, командир не в духе, не надо, — попросил её Саянов и придержал за плечо, рассказывая, что случилось.       Она вновь легла на утеплённый коврик и постаралась снова заснуть, но теперь лишние мысли не позволяли ей этого сделать.       Утром отряд собрал все вещи, сделал перекличку и выдвинулся вперёд. Контейнер командир понёс сам, понимая, что если снова врача перекосит, придётся и её тащить, а тут ещё и Саянов с одной целой ногой остался. Как назло, под конец пошёл проливной дождь.       Вымокший отряд вернулся на «стоянку». Штурмовые обрадовали тем, что переделали всю работу, и командир понял, что поспать он сможет подольше. За последнею неделю Вишняков хотел только этого и поесть не на ходу, а сидя, да поговорить с прапорами. Но должность накладывала свои обязательства и задачи, которые нужно было выполнять.       Двое военных шли по полутёмному из-за сложностей с освящением коридору и обсуждали последний поход.       — Честно — не понимаю. Они же теплокровные растения, как они могут жить там в промёрзлой земле при минусовых температурах? — только и разводил руками Серго.       — Растения? Я начинаю сомневаться, что это растения. Если бы не врач, он бы своим стеблем сломал ногу Ринату! Да и как стебель не сломался под её весом, когда прямо под ней выскочил?       — Ну ты тоже сравнил, она же не двести кило весит, — усмехнулся штурмовик.       — Даже те же самые восемьдесят поднять в воздух, не сломаться и не согнуться! Это из чего он сделан? — пытливый мозг всё не давал покоя командиру.       — Ты сейчас в медчасть?       — Да, надо проведать Саянова. Хотя Катя сказала, что ему очень повезло: если бы ногу засосало глубже, там не только вывих бы был, но и перелом.       Люди при исполнении разошлись на лестнице, и командир отправился вниз.       Но он не успел: было уже поздно, в медчасти большая часть больных уже прибывала во сне. Тогда пришлось дойти до кабинета Кати и узнать про состояние товарища, но врач была спокойна и заверила, что через пару дней тот вернётся в строй.       Успокоившись, командир собрался покинуть её, но просмотрел списки на её планшете и решил наведаться к фельдшеру, которая до сих пор приходила в себя после приступа неврологии.       Удивлению девушки не было придела, но взгляд командира давал понять, чем сейчас всё кончится.       — Если ты себя плохо чувствовала, не надо было лезть на задание. Отряд должен состоять из здоровых и выносливых бойцов, из-за одной полудохлой клячи могут все пропасть. Если ты не можешь выдержать нагрузку, то пиши увольнительную и уходи в отставку, — хмуро начал командир. — Я изначально был против женщин в своих отрядах. Мирился, пока не начали их нам навязывать в походы. Тебе там не место!       Девушка лишь смотрела на свою руки и молча слушала пламенную гневную тираду Вишнякова.       — И я сделаю всё возможное, чтобы этого добиться. Честь имею.       Командир развернулся и вышел, хлопнув дверью. Девушка лишь тяжело прилегла на подушку, смотря в потолок. Истерика накатывала всё сильнее, но Чистякова осознавала, что будет больнее, поэтому постаралась отогнать тяжёлые мысли на задний план, вспоминая, после чего защемило нервы и сильно, будто камнем, ударило в поясницу, после чего стало тяжело дышать.       Отряд из двенадцати человек, к которым впихнули ещё и врача, под командованием Шулькевича и Гвердецили отправился на устранение аномалии.       К возможной аномалии шли полтора дня, пробираясь по неизведанным топям и лесам, а когда добрались до места, оказалось, что там разбили лагерь не кто иные, что виноваты целиком или частично в смерти седьмой армии. Пришлось очень долго уговаривать Гвердецили, чтобы он взял себя в руки, а потом связались с базой:       — Это отряд Шукри. Доложите, сколько у нас есть времени и куда откроется аномалия. Жду сигнала, — решил разузнать штурмовой.       — Докладываю: аномалия откроется через сорок минут на главную площадь Штерра, в Кабашинске, Уральский округ. Конец доклада.       Двое штурмовых присели, Шулькевич выставил таймер на своих часах.       — Поздно отступать, нам надо уничтожить аномалию и их. Из-за этих козлов столько армейских полегло.       — У них численный перевес, там на открытом пространстве ходят около двадцати, а мы не знаем, сколько их в трёх каменных изваяниях, — пожал плечами Ренёв.       — Пусть трое займут позиции за шестьсот метров и готовятся стрелять на поражение; трое займут позицию с другой стороны, откроем перекрёстный огонь, по возможности надо зацепить аномалию; все остальные — на штурм. Чистякова, сиди в овраге и не высовывайся, — скомандовал Шулькевич, выбрался из оврага и отправился вперёд, то перебежками, то ползком подбираясь к штабу врага; за ним последовали остальные и рассредоточились по трём свободным нишам между каменными помещениями.       Первым начал Мураш, который достал из подсумка несколько бомб и закинул их как можно ближе к аномалии и группам солдат вражеской армии. Начался переполох, люди в броне хватались за оружие и кидались в укрытие, подходя ближе к штурмовым, но попали под перекрёстный огонь, и пока те начали отстреливать и преследовать солдат из укрытий, штурмовой отряд двинулся к аномалии и пытался расстрелять врагов быстрее, чем те поймут, что происходит.       — Осталось девять минут, — произнёс Гвердецили и, спрыгнув с крыши в гущу врагов, попытался отвлечь их от остальных и утолить дикую жажду мести.       Но аномалия повела себя не так, как ожидалось: как только сгусток неорганического происхождения рассыпался, отчего большинство оглушило хлопком, по земле пошли трещины и земля обвалилась в нескольких местах. Что-то подсказывало людям, что это не конец, и обвал земли будет продолжаться.       Но удача не вечна: у отряда со временем она истекла. Враги всё ближе подбирались к правому флангу с тремя снайперами. Тем временем в откровенно плохом укрытии — за колючими кустами — девушка останавливала кровь и заматывала обе ноги Милошу, которому подстрелили одну чуть выше колена, а вторую — под коленом.       Она осознавала, что потерять связника равносильно смерти, поэтому сохранить ему жизнь нужно было любой ценой. Когда кровотечение удалось приостановить, надо было уходить подальше.       — Насть, Милош, отступайте как можно дальше. Аномалия уничтожена, а дальше нам нужно больше сил для их подавления, — связался с врачом Ренёв, уводивший двух солдат с левого фланга.       — Вас поняли, — ответил Милош. Девушка перехватила того за талию, но он лишь покачал головой: — Не стоит, у меня есть другая идея.       Врач подняла бровь вверх, наблюдая, как мужчина отстранился, падая на парализованные болью ноги, и пронзительно закричал, что перешло в настоящее животное рычание. У него появились острые клыки и слегка закруглённые ногти, деформировалась ушная раковина и скулы, черты лица заострились, зрачок сузился, а глаз стал шире. Моментально исчезли мелкие синяки и царапины, а бинт перестал интенсивно пропитываться кровью. Милош двинулся вперёд, а девушка шла позади, подняв Весту и следя за обстановкой. Мимо них короткими перебежками прошмыгнули два солдата.       Успели выбраться из гущи врагов Гвердецили и остальные штурмовые. Сложнее пришлось правому флангу: их перехватили и выставили на перерез порядка тридцати боевых единиц, но сколько бы остальные не уничтожали, меньше мутантов, закованных в броню, не становилось.       Тогда безбашенный Кандрашов подорвал остатками бомб их технику, от чего враг оставил преследования и двинулся к штабу, не забыв пострелять напоследок и попав не вовремя. Двое солдат пробежали, а вот Шулькевич не успел, получив пулю в плечо и бедро. От болевого шока штурмовой потерял сознание и рухнул. В тот момент, когда почва ушла из-под ног, тело погрузилось в пучину из глины, грязи, земли и камней, а затем упало в воду. Течение понесло почти бездыханную физическую оболочку к истокам.       — А где Шулька?       — Все вышли из зоны поражения?       И только врача не покидала мысль, что Мстислав мог оказаться на месте схода земли. Собрав последние силы, она рванула через всё поле прямо за спинами ещё не ушедших врагов.       — Дура, не смей! — заорал Гвердецили и вскинул "Весту", тоже проделал и Ренёв.       — Она больная, — протянул Мураш и ударил по земле кулаком.       Тем временем девушка копалась в походном роботе и, достав оттуда верёвку и световой закреп, оббежала поляну, примерно представляя, докуда могло донести Шулькевича. Там она закрепила верёвку, прыгая в воду, тормозя ногами о камни и убирая Весту за спину. Её обдало бурным ледяным потоком, верёвку из рук выбило, но Чистякова не сдавалась и пробиралась в сторону Шулькевича, понимая, что в полной экипировке и с двумя пулями тот долго на воде не продержится. Наконец она нашла мужчину, который из последних сил цеплялся за камни, но продолжал двигаться с бурным потоком по реке. Вдохнув поглубже, девушка оттолкнулась от камня двумя ногами и перехватила размякшее холодное тело в частично треснутой экипировке. Верёвка всё-таки выскользнула из руки, и, придержав Шулькевича, врач затормозила о камень. Выступ, что был в воде, сильно врезался в поясницу, отчего всё тело пробрало пульсирующей болью. Девушку затрясло.       — Не держи, иначе нас обоих снесёт…       — Молчи уж, — прошипела она, сильнее упираясь в дно, и вытолкала тело на огромный камень, отчего сама чуть не захлебнулась.       До верёвки было почти не добраться. Врач смотрела на болтавшийся в воде конец с узлом, но сомневалась, что у неё хватит сил. Помощь пришла неожиданно: по верёвке к ней налегке спустился Ренёв и протянул руку, несмотря на то, что между ними было достаточное большое расстояние…       — А как же Мстислав?! — выкрикнула девушка, стараясь заглушить шум воды и стук зубов.       — Я его вытащу, хватайся! — попросил штурмовой.       Она сделала рывок, берясь за его руку и выбираясь на твёрдую поверхность склона, куда её затащил Гвердецили, а после помог спуститься Кондрашову. Втроём они смогли вытащить потерявшего сознание Шулькевчича.       — Убираемся отсюда, — оповестил всех Гвердецили.       Встав в строй, они пошли вдоль склона к нужной точки связи, чтобы покинуть проклятую смертоносную долину.       Даже после возвращения Чистяковой пришлось помогать Кате, хотя ноги её не держали, а из рук всё падало — от холода пальцы совсем ослабли.       Шулькевч очень долго отходил от наркоза, а когда двери медчасти сняли с режима тишины, в неё тут же вбежала связник — молодая девушка прямо в форме и с наушниками на шее. Она уверенно бежала на каблуках, терялась в номерах палат. Всё её лицо было красным от слёз.       — Где, где мой брат?.. — хваталась она за каждого.       Собрав волосы в хвост по просьбе Кати, девушка пошла за врачом. Из чистого любопытства Чистякова отправилась следом и стала свидетелем того, как Вероника Шулькевич упала у кровати мужчины, целуя его лицо, прижимая к себе сильнее и шепча:       — Господи, спасибо, что вернул его.       — Всё… кх… кх… Хорошо, сестра… Всё хорошо… — очень вяло ответил он, слегка улыбаясь и сжимая одну из её ладоней у себя на сердце.       — Не знала, что его сестра здесь служит, — удивилась Чистякова, когда Катя прикрыла двери и отправилась к себе, но тут же остановилась и глянула на походного врача.       — Да, уже как четыре года. У них отец герой второй СССР, он прослужил двадцать четыре года в составе пятой ударной армии, а когда умер, Мстислав забрал сестру поближе к себе, — пожала плечами она и пошла дальше по коридору.       Настя так и стояла, смотря то на дверь в палату, то на свои руки.       — Иди, я заменю тебя. Прости, что припозднилась, — сказала Ника и вывела заторможенную Чистякову за стены медчасти.       А ночью грудь снова жгло от боли и обиды.       Ни одного врача не было в комнате, и Чистякова, обнимая одеяло, ревела навзрыд.        Девушка сидела, закутавшись в одеяло и зализывая раны, не решаясь посмотреть на себя в зеркало после очередных зверств.       — Что, опять профессор? — спросила молодая девчонка, смотря на своё красивое отражение и поправляя локоны, раздумывая, что ещё можно нанести на лицо из косметических средств.       — Юля, давай без этого, мне и так больно и отвратительно.       — Просто не провоцируй его и всё, — легко и непринуждённо ответила блондинка, посмотрела на побитую жизнью сестру и, продолжая лыбится, думала о предстоящем свидании.       Стало лишь хуже. А если родители снова узнают, то опять разразится скандал, что они вырастили шлюху.       Врач продолжила рассматривать и разбирать на мелкие части картину, что висела на стене, подмечая малейшие детали, когда дверь раскрылась и вошёл Шулькевич с пакетом.       — Можно? — спросил он и прошёл.       Девушка кивнула и приподнялась, приседая на кровати. Шулькевич сел на край и поставил на тумбу пакет:       — Собрал для тебя кое-что в столовой, а то этой диетической баландой невозможно питаться.       Девушка согласилась и улыбнулась.       — Спасибо, что вытащила меня из реки, я очень благодарен тебе за спасение.       — Это моя работа, — только и ответила Чистякова, но Шулькевич заметил, что с девушкой было не всё в порядке: вечно уж она отводит взгляд, зажатая и закрытая.       — Командир заходил?       Вопрос стал катализатором срыва. И врач уже не сдержалась — уткнулась в одеяло, рыдая и не смотря на штурмовика. Мстислав старался её успокоить, но выходило скверно. Тогда, подняв красное от слёз лицо, накрыл её дрожащие губы своими, сжимая пальцами щёки, иногда поглаживая и сильнее подаваясь вперёд, обнимая за талию, опрокидывая себе на грудь.       — Что ты делаешь? — тихо спросила девушка, цепляясь за форму Шулькевича.       — Ну, человека можно привести в себя только двумя способами — либо удивить, либо хорошенько вдарить, чтобы отдохнул, — на лице у девушки появилась снисходительная, лёгкая улыбка, а руки штурмовика обнимали сильнее, сжимая плечи, — но так как ты девушка, второй вариант автоматически убирается.       Молодые люди посидели минут десять, после чего Шулькевич отстранил врача и заглянул ей в глаза.       — Командир у тебя был? От тебя он выходил.       Девушка задумалась, размышляя, что лучше — ответить или вообще соврать, чтобы не нарываться на новые проблемы.       — Да…       — Я с ним поговорю, — психанул штурмовой и хотел подняться, но сильная хватка на форме остановила его, и он снова сел.       — Не стоит, всё хорошо, правда, — постаралась заверить его Чистякова.       — Настя, если идут нападки со стороны командира, не стоит давать этому ход. Давай я поговорю с ним и объясню ситуацию.       — Он ничего не делал, только пожелал выздоровления, — безбожно врала Чистякова.       Мстислав уловил в её голосе ложь и беспокойство, но промолчал, решив немного подождать и позже переговорить с командиром.