Задохнись мной

      Порой Максиму казалось, что вся его жизнь — это длительная кома, искусственный сон, болезненная галлюцинация. Что чья-та насмешка или научный эксперимент держат его здесь. Но со временем он начал понимать, что если у этого опыта и есть сторонний наблюдатель, то души у него нет. Он не прекращает игру, даже когда Максим пробивает второе дно кряду, грозится обрушить и третье, если так дальше пойдёт.       И всё бы ничего, если бы его дно не было чьим-то небом.       Если бы он просто медленно подыхал, а не тянул окружающих за собой.       Лиза задавала хоть и полезные, но уродливые вопросы. Чего Максим хочет получить от жизни? На что рассчитывает? Ещё два месяца назад он с уверенностью бы заявил: покоя. Но покой — это не то, что достигается простым уединением и бегством. Покой — это то, что живёт в тебе самом. Это как внутренняя гравитация, способность удерживать всё на местах даже во время очередного шторма.       — Я понимаю, что вводить дома в эксплуатацию осенью будет дороже, но эти расходы наша компания возьмёт на себя. Мы просим лишь немного сдвинуть сроки.       Максим старался балансировать между невежеством и откровенным слюнтяйством. Нельзя было дать слабину. Хотя их вина тут, конечно, присутствовала: погнались за дешевизной, сменили поставщика и задержали стройку. Но к чему делать из банальной неудачи трагедию? Это решается так просто: ещё одним переводом с карты, стопкой новеньких аккуратно сложенных купюр. Слезливой моськой, говорящей: «Простите».       — Даже если вы всё-таки решитесь расторгать договор и взыскивать эти средства через суд, юристы нашей компании сделают всё, чтобы не выплачивать эти деньги. Вам придётся подавать регрессный иск на организацию, что предоставила нам бракованные материалы. А это время. Такими темпами, возможно, стройка не будет закончена и через год. Я же прошу подождать всего несколько месяцев.       — Вы же понимаете, что это сезонный товар? Многие наши инвесторы могут отказаться от своих участков к тому времени. Кому нужен загородный дом осенью? Ложка дорога к обеду.       — Если ваши клиенты настолько терпеливые люди, что смогли заработать и отложить деньги на покупку такого рода недвижимости, то я уверен, они подождут. К тому же мы строим не летние домики. Наши здания подходят для круглогодичного проживания. Отопление будет проведено в кратчайшие сроки. И как я уже отмечал, за счёт компании.       Максим не был ни хорошим юристом, ни хорошим бизнесменом, он даже спорщиком был хреновым. Но диплом юридического факультета ему всё же приходилось оправдывать. Для кого-то хватало просто понабрать горку терминов, припомнить что-нибудь эдакое на латыни, для кого-то приходилось действительно нечто дельное вспоминать. А для кого-то даже сверять старые и новые редакции статей. Но общаться с такими занудами Максим чаще отправлял штатных юристов. Тем было как-то попривычнее разводить демагогию и людей.       Андрей бы лучше не документы вчера отвозил, не за его спиной что-то замышлял, а за ходом дел хоть изредка поглядывал. А то складывалось ощущение, что его мания быть самостоятельным и всё контролировать распространялась лишь на те вещи, к которым был причастен сам Максим. Стоило младшему брату отступить или исчезнуть, как у Андрея моментально пропадал всякого рода пыл и азарт. Даже скупой дисциплины не оставалось.       — Да, но какие у нас могут быть гарантии? Я уже неоднократно за последний месяц просил назначить эту встречу, но мне всё время поступал отказ.       — К сожалению, меня не было в городе, а такие дела, как вам известно, по телефону не решаются.       — Конечно. Более того, мне известно, почему именно вас не было в городе. Не могу сказать, что эти слухи меня порадовали. Они, знаете ли, на пустом месте не рождаются. Дыма без огня, как говорится…       Эта страсть к устойчивым выражениям и стремление злословить мало-помалу начинали люто бесить Максима. Молодец, Андрей. Хорошую свинью подкинул. Вот пускай теперь с этой свиньёй сам договаривается!       — Если бы я верил всем слухам, согласно которым ваши инвесторы получили деньги на постройку домов, то непременно бы побежал в суд подавать иск о неосновательном обогащении. Это не первый проект, который мы реализовываем совместно. И если вас смущают чьи-то лживые обвинения в мой адрес, то я с удовольствием передам дела своему брату. Хотя, уверяю вас, на качество реализации и скорость постройки это никак не повлияет.       Мужчина как-то тупо потёр переносицу, слегка сдвигая тёмные брови. Цвет и густота волос с потрохами выдавали все его восточные корни, а голубые глаза создавали ощутимый контраст. Напряжение прервёт нетипичный звонок телефона, и трубка тут же будет снята.       — Я слушаю.       — Алексей Львович, к вам по поводу стройки. Парень, говорит, его Карпенко прислал. Ну, тот, с которым…       — Я помню. — Мужчина роняет какой-то странный, короткий взгляд на Максима. — Пусть подождёт в коридоре. Мне нужно подумать.       Максим приподнимается со стула и думает, что ему есть чему у этого Карпенко поучиться. К примеру, что не нужно самому таскаться на эти сраные переговоры. Можно просто прислать за место себя человечка, волейбольный мячик, и периодически пинать его туда-сюда. И на него же, в случае чего, спускать всех собак.       — Я тоже пойду. А вы подумайте, что вам дороже: репутация или деньги.

***

      — Привет. — Максим не видел, но точно знал (душу бы на спор поставил и в случае проигрыша не брыкаясь бы óтдал), что она улыбается по ту сторону телефона.       — Привет… Ты сказала мне поменять хакера. У тебя есть кто-нибудь на примете?       Придурь и гениальность в Максиме были блендером перемешаны. Все его действия — это не результат жалких потуг или стратегические шаги, предусмотрительно спланированные месяцем ранее. Это всего лишь отдача, естественная реакция, физическая величина. Чем сильнее на него давили, тем сильнее он сопротивлялся. Но стоило вынуть его из обстоятельств, требующих упорной борьбы и смекалки, как он мгновенно терял форму. И себя. Принимался течь лужицей вдоль тех пустот, что ему было отведено занимать.       Максим ненавидел отца, его бизнес, махинации и политику. Но без этого всего он себя уже не представлял. В его внутреннем однокомнатном склепе, общей площадью около пяти квадратных метров, с трудом умещались все злодеяния их семьи. Новым вещам, эмоциям и впечатлениям просто некуда было деться, и задержавшись на входе в районе пары минут, они демонстративно разворачивались и уходили.       Счастье приходит туда, где его ждут. Оно не случается с людьми как катастрофы.       Лиза случилась с ним неожиданно. В пору было набирать номер спасательной службы и, затаившись в чулане, ждать помощи. Но Максим боялся вмешательства извне. Эта чёртова служба сливала телефонные звонки его прошаренной семейке, что могла ликвидировать проблему, не разобравшись в сути. И тогда все его жертвы многолетней давности окажутся всего лишь лживыми потугами скорчить из себя героя.       Чтобы быть героем, следует поступать как герой. Но разве герои в фантастических боевиках не делают того же самого, что и злодеи? Не убивают бунтующих, не лгут ради цели, не скрываются за масками несуществующих мотивов? Да, есть, конечно, герои-пацифисты, что в глаза оружия не видали. Но это всего лишь навсего выдумки отчаявшихся сценаристов. Попытка к разложению воинствующего пролетария.       Доверял ли Максим ей? Вопрос спорный. Если мыслить его категориями, то планировал ли он разоблачать её? Убивать? Мстить? Предавать? Нет. Ответ на все эти вопросы был отрицательным. Но убедительна ли была её мотивация? Тоже нет. Максим то и дело пытался прикинуть, как можно спустя столько лет, едва научившись ходить без боли и дышать без страха, ринуться в самое пекло ожесточённых мужицких распрей? Разумнее было притихнуть где-нибудь в уголке и поджидать принца или дракона, лелея мысли о замках и любви…       Но Лиза не только выползла из своей башни, не только полезла тягаться с драконом, она умудрилась ещё и принцу кольчугу прямо перед врагом начать поправлять. Вычурно так, глупо. Чудище напротив за живот хватается, вот-вот со смеху упадёт.       В этой квартирке, которую, по словам самой Лизы, она снимала, было довольно уютно. Видно, что времени девушка тут проводила мало, потому что сама она по этой квартире была разбросана кусками: в холодильнике гора йогуртов, в ванной стройной стопкой выброшены шампуни. Какие-то полки, шкафы, стулья выглядели так осиротело, заброшено, а какие-то, напротив, чересчур хорошо обжиты, изношены.       Кухня была выполнена в светло-коричневых оттенках, изредка прерывающихся на персиковые цвета. Мило, со вкусом, не слишком дорого. Вполне себе достойное местечко для их (его) прислуги.       — Чай, кофе? — Она набирает воды в электрический чайник. А Максим не сводит с неё придирчивого взгляда.       — Кофе.       — Есть только растворимый.       Он кивает.       — Зачем столько чая? Ты на диете? — Максим подходит к столу, открывает наугад одну упаковку, вторую. Впрочем, не надо быть гением, чтобы понять: чай был одинаковый. Зелёный. На столе красовалась добрая куча из десяти, а то и большего количества пачек.       — Никогда не говори девушке ни про диету, ни про фигуру, если хочешь оставаться здоровым. — Несмотря на иронию, голос Лизы становится тише, слова проговариваются медленнее, а сама она замирает на пару секунд, забывшись. Прямо с полный чайником в руках. Эта тяжесть её не пугает, в душе она грузы и побольше таскала. — Это… Не думаю, что нам стоит говорить об этом…       — Я задал вопрос. Или ты что-то скрываешь?       Лиза тяжело выдыхает. Максим и так не давал ей расслабиться с самого своего прихода. С первых секунд не проходил и метра, чтобы не впиться въедливым взглядом в какой-нибудь предмет интерьера. И это не считая того, что припёрся в её дом с оружием. Она могла его понять. И понимала.       Но невольно всё чаще скрещивала руки и отворачивалась. Говорила тише, ссутулилась. Максим даже её огонь тушил.       — Когда… Когда Стёпы не стало, я… Я очень долго не могла прийти в себя. Не могла спать, есть, ходить, ничего не могла. Моя жизнь превратилась в ожидание чуда… Мне то и дело казалось, что он войдёт в дверь, поднимет меня на руки, улыбнётся, заварит чай… Но он не приходил. И чем больше я повторяла себе, что его нет, тем сильнее мой мозг это отрицал. Я начала потихоньку сходить с ума… Дважды слышала его голос.       Лиза переводит дыхание и набирается смелости выпустить чайник из свой цепкой хватки, хотя не перестаёт искать опоры повсюду. Её тело с трудом справляется с этим стрессом.       — Тогда психолог посоветовала мне перестать бороться и попытаться договориться с собой. Стёпа просто обожал, ни дня не мог прожить без зелёного чая. Твой брат вот кофе любит, а Стёпу от чая нельзя было оторвать… Я купила штук тридцать пачек этого дрянного чая, заставила им всю кухню. Но его никто не пил. Ни на следующий день, ни через неделю пачек не стало меньше… Совсем. Их даже никто не открыл. И тогда я начала понимать, что, кажется, он всё-таки не придёт…       Лиза не плакала. Лиза смотрела куда-то в сторону, перебирая пальцы одной руки, сминая меж собой ладони. В этих неуверенных чертах отзывалась та маленькая девочка с идиотски накрашенным лицом и перепачканным нарядом. Сейчас Лиза была умыта, накрашена, прилично одета. Но ничем не лучше прошлой версии себя.       Боль косметикой не замажешь. Израненную душу всегда видно.       — А как ты справлялся?       — С чем?       — Ну, со всеми этими убийствами… И людьми… Я недавно разговор слышала… Андрей какое-то время что-то запрещённое принимал. Экстези, кажется. А что насчёт тебя?       Максим усмехается, но коротко, скорее рефлекторно, чтобы выиграть пару секунд и понять, с чего следует начать свой рассказ и следует ли вообще его начинать. Андрей правда какое-то время баловался лёгкими наркотиками. Потом начал принимать что-то посолиднее. Влад сначала старался его разговорами вразумить, а потом психанул и закрыл у себя в больнице на пару месяцев. Жалко, в психушку не сдал.       Таких людей от общества следует изолировать.       — В тринадцать лет такие вещи просто так не достанешь. Но ты права, чувство вины нужно было куда-то девать. — Максим коротко скользит по ней взглядом. Его слова словно через мясорубку проходят, и он каждую секунду думает, стоит ли дальше крутить это пропитанное кровью мясо. Ибо в этом фарше периодически мелькают кости и чьи-то зубы, обрывки кожи, и грязный волос. Тошнотворные на вкус воспоминания. Он на неё ими почти блюёт. — Я подумал, что если накажу себя сам, то они перестанут приходить во сне, перестанут меня преследовать. Ненавидеть… Не перестали. Но зато я начал беспокоиться о том, чтобы шрамы от порезов никто не увидел. Есть большая разница между тем, когда ты сам себя наказываешь и когда тебя наказывают другие. Когда это делает кто-то другой, ты начинаешь ещё больше ненавидеть себя за ту слабость, которую проявляешь, когда подчиняешься им. И потом наказываешь себя сам, снова. Уже за неё. Замкнутый круг получается.       — А потом? Ты до сих пор?..       — Нет. Шрамы я свёл. А наказания теперь несут другие. Так что ты зря пришла меня спасать.       — Именно поэтому ты позвонил мне? Чтобы сказать, что тебе не нужна помощь?       — Нет. Чтобы понять, зачем ты это делаешь. — Максим снова усмехается. В этот раз ещё более неестественно, чем раньше. — Влюбилась, что ли. — Звучит тихо, шёпотом. Мол, сам сказал — сам посмеялся.       Она перехватывает эту фразу с ловкостью и грацией самой утонченной волейболистки. Говорит так просто на неудобные темы, что аж дух захватывает. И Максим правда делает вдох короче, боясь не услышать её или не так понять. Опростоволоситься.       — Любовь не имеет ничего общего с благодарностью. У благодарности есть причины, а у любви причин нет. Любят даже презирая. Ты же отца любишь.       Звонок в дверь отрывает их от разговора. Вот и достопочтенный программист пожаловал. Лиза устремляется к двери, бесшумно передвигаясь по полу в махровых носках. Максим на них только взгляд и задерживает, лихорадочно перебирая мысли в голове.       Так зачем он сюда пришёл?