Задохнись мной

      Максим не наблюдал подобных тенденций уже лет так пять, но сейчас не мог не отметить, что жизнь определённо начинала налаживаться. Чудо-Ванечка, которому, по словам Лизы, стоило родиться лет на семьдесят пораньше, и тогда интернет в стране провели бы ещё при Хрущёве, и впрямь оказался полезен. Кирсанов не сильно вмешивался в его дела, лишь в самом начале задал общее направление деятельности и изредка отвечал на уточняющие вопросы, проявляя детали.       Суть была проста: слух о его причастности к убийству нужно было не просто опровергнуть, но и аккуратно подтолкнуть прессу к тому, что слух этот появился не сам по себе. Методом недолгого перебора получилось, что лучшими претендентами на откуп журналистам выпадали Карпенко и Милютин — главные конкуренты отца на предстоящих выборах.       Максим помнил о разговоре с Лизой и о её обещании повлиять на отца, заставить отозвать свою кандидатуру, но практической пользы от этих бесед пока ещё не увидел. Переводить стрелки на её папашу было бессмысленно. Лиза бы просто не позволила товарищу окунуть в грязь лицом обожаемого родителя. И Максим бы так и ушёл, попусту потратив время. Поэтому жертвой был определён Карпенко.       Непростая добыча, если Андрей так до сих пор с ним и не расправился.       — Вам лучше эту историю никак не комментировать. Максимум на камеру притворно поругаться, потому что могут всплыть подробности, а они тут не нужны. Все факты причастности Карпенко к скандалу косвенные и будут держаться до тех пор, пока его предвыборная кампания не захочет всё это подчистить и убрать тех, кто это опубликовал. Но они, во-первых, ничего не найдут. А во-вторых, будет уже поздно. Авторитет замаран. Фишка с перебрасыванием ответственности может прокатить второй раз. Вроде как сенсация: «подлые конкуренты подставили», «он не только не убивал, его ещё и оклеветали». А дальше народ устанет слушать эти политические тёрки. Уши замылятся. Плюс, мотив у него и впрямь неплохой… Жалко, доказательств нет.       Максим с Лизой переглянулись. Она чуть поджала губы.       — Я пойду ещё чаю сделаю. И кофе.       Девушка приподнялась с диванчика так шустро, будто пыталась убежать куда-то прочь. Куда-то туда. И это «туда» не было местом. Это «туда» было состоянием.       Максим ещё раз покосится на ноутбук: на затёртые клавиши, на пыльный местами экран, на занимающий половину монитора скандальный заголовок: «Подлость или Политика?». Затем переведёт изучающий взгляд на Ваню. Тот оправдывал все клише, что киноиндустрия селила в своих зрителях в последние несколько лет упорной работы. Худощавый, высокий, в очках. Добавить бы ещё фобию к сексуальным женщинам и микробам и можно было бы тотчас запускать в киноленту. Мотор-р-р! И-и-и-и! Снято!       — Жалко, что доказательств нет, — повторяет Иван. До этого момента наедине они не оставались.       — Да, жалко.       — А это ведь… не ты его убил?       — Я похож на убийцу?       — Это не ответ.       — Да, хорошо, что ты заметил. Это вопрос.       Лиза возвращается в комнату с двумя кружками. Выглядит такой домашней в этой футболке и шортах. Максим изначально отметил: в её квартире царила просто аномальная жара. Но даже эта температура не способна растопить тот лёд настороженности и недоверия, что по-прежнему их разделял. Максим откалывал от этой глыбы по кусочку, но преграда всё равно не становилась меньше.       — Мы закончили? — Она протягивает кружку сначала Максиму, и тот неохотно отворачивается от бывшего собеседника, принимая её.       Их молчание словно представляло собой немой поединок, а Лиза тут отнюдь не к месту вмешалась, ворвалась в битву, не дала разорвать друг другу глотки двум бравым бойцам.       Иван встаёт, и Максим, хотя никуда и не собирался, поднимается следом. Лиза протягивает второю кружку Ивану, но тот отрицательно качает головой, бегло изобразив на лице что-то вроде снисходительной улыбки.       — Спасибо, я не буду. Мне сообщение пришло, клиент скоро подъедет. Нужно идти.       — Ладно, хорошо. Спасибо тебе большое, ты нам очень помог.       Парень кивает и принимается укладывать ноутбук, мышку, ещё какую-то компактную хрень, больше походившую на колонку, название которой Максим не знал. Он вообще предпочитал губить любой свой интерес на корню. Ибо стоило задаться каким-то вопросом вслух, как отец тут же стремился дать ему все ответы.       Заставить усвоить их опытным путём.       Когда Иван, наконец, уйдёт, а двери за ним закроются, Лиза вернётся в комнату. Глянет на Максима ещё раз. Так непривычно хмуро. Раньше ему казалось, что у неё на лице была защемлена специальная улыбательная мышца, из-за чего, кроме одобрения, оно не могло выражать ничего иного.       — Я понимаю, почему ты не доверяешь мне. Но причём тут Ваня? Человек бросил все свои дела и ринулся тебе помогать. — Она скрестила руки на груди, но, будучи на голову его ниже, всё равно смотрелась до невозможности безобидно. — Что ты ему такого сказал, что он буквально вылетел отсюда?       — Ничего. Дал тупые ответы на его тупые вопросы. Это и есть твой хвалёный хакер? Как он до сих пор ещё жив с таким-то любопытством?       Максим опускает кружку с горячим кофе на табуретку, на которой раньше стоял ноутбук.       — Не трогай его… Не смей.       — Не сметь? А если он свои подозрения по сети раскидает, а? Раз, и я уже не жертва скандальных интриг, а убийца?       — Это не он из тебя делает убийцу и даже не твой отец! Убийцей ты становишься сам, когда вместо благодарности думаешь, как отправить человека на тот свет. Он ничего тебе не сделал, ничего. Просто оказался умнее, чем ты думал. Просто не оправдал твоих ожиданий. И всё. В твоей голове — это повод убить человека? Убийцами людей делают не поступки, а образ мысли.       Лиза переведёт взгляд с сиротливой кружки на Максима. Вспомнит, что даже в её дом он пришёл с оружием, и немного поморщится. На мгновение прикроет глаза, а затем невнятно прошепчет: «Тебе надо уйти».       Уходи, пожалуйста, уходи…

***

      Их семья — это минное поле, усеянное гранатами, взрывчаткой и катакомбами. Сделаешь шаг — что-нибудь да заденешь. А если заденешь — непременно рванёт.       С самого утра у Максима нещадно давило голову. Это не боль, это её предвестник. Казалось, что кто-то невидимый нацепил на него металлический шлем и с упоением наблюдал за тем, как парень мучается.       После разговора с Лизой прошло несколько дней. И Максим не знал, что чувствовал. Наверное, ни черта, смешанное с тревогой. Девчонка действительно ему помогла. Манипуляции её дружка-айтишника сработали, и новая сенсация усердно набирала обороты в сети. А благодаря домашней видеозаписи, Кирсанов теперь не только не тратил время на поиски стукача, но и имел неплохой такой компромат на братца. Но радости это не приносило. Даже долгожданное облегчение не настало. Его жизнь — это задачки по экономике, в которых следует максимально ликвидировать издержки и увеличить доход. Задачки. Задачки, в которых гибнут люди. Пачками. В которых гибнет он сам.       Влада сегодня не было, у него оказалась назначена очередная операция в рамках благотворительной программы. Он оперировал детей, чьи семьи были не в состоянии оплатить срочное хирургическое вмешательство. Лизу Максим тоже видел только издалека. Её силуэт мелькнул где-то в конце коридора и исчез. Она всё ещё была в их доме… Значит ли это, что даже будучи рассерженной на него, она не отступится от своих целей? Или просто её цели не имеют ничего общего с благополучием Максима?       — Молодец, сынок. Честно сказать, не ожидал результатов так быстро. — Виктор сидел за рабочим столом весь такой деловитый, важный. Смотрел на младшего сына, находясь в прекрасном расположении духа. — Милютин отозвал свою персону… Карпенко тоже в шаге от провала. Как тебе это удалось?       Никак. Максим бесполезный кусок дерьма. Ничтожество.       — А это не я. Это заслуга Андрея.       Максим роняет эти фразы, как пух. Легко отказывается от похвалы в пользу стоящего чуть поодаль брата. Тот почему-то глядит с тенью ужаса и не сразу вливается в разговор.       — Да? — Лицо Виктора выражает удивление, но очень приторное. Когда дело касалось Андрея, искренней могла быть только злоба. — Ты хорошо постарался, не ожидал.       Максим тоже не ожидал. Лиза сдержала слово. Лиза оказалась верна себе. И ему.       — Я старался, — как-то невпопад выдаёт Андрей, решительно не готовый к такому резкому повороту событий. Пауза между двумя словами немного затягивается, но мужчина собирается с силами и договаривает предложение до конца.       Максим, засранец, даже помогая, топил его.       — Молодец, молодец, — повторяет Виктор. Максим только сейчас осознаёт, как ненавидит эти слова. Как терпеть не может эту похвалу и одобрение. Он сначала бил их до потери пульса, а потом звал пить чай и смотреть телевизор. Приучил любить лишь те вещи, которые любил сам. Уважать тех людей, которых уважал сам. Лиза была права: своих желаний в нём не осталось. Не только в нём. Ни в ком из них. — А что там насчёт фирмы? Как стройка?       — Туда Карпенко влез, заказчик хочет перезаключить договор с ним. Но после скандала не знаю, станет ли. Надо ещё немного подождать.       Виктор кивает. Андрей продолжает молча подпирать одну из стен комнаты, когда внутри рушатся его собственные. Они с Максимом отстраивали дома в здешней области сотнями, но в собственных сердцах даже косметический ремонт не проводили.       На ободранные стены краска ровно не ляжет. На изношенную мышцу - уж тем более.       Но Лиза была хорошим маляром. Она методично сдирала с его души старую облезлую и выцветшую краску. И только потом наносила свежую. Было неприятно, местами паршиво и даже больно. Но это стоило того. Для него. А во сколько это обошлось самой девушке? Максим впервые задумался над тем, что ей, должно быть, было трудно. Трудно уговорить отца, трудно выследить его брата, трудно вообще существовать с их подлой семейкой бок о бок.       Эти мысли кажутся озарением, чем-то гениальным, почти просветительским. Оказывается, в мире существуют ещё люди. И они тоже умеют страдать.

***

      Удар. Ещё один. Ещё. Боксёрская груша всё ещё стоически держалась. Хотелось сорвать её с петель и побороться с настоящим противником, но осмелься кто-то потягаться с ним — остался бы калекой до конца своих дней.       — Ну давай же! Мы тут до утра стоять будем?! Стреляй, кому говорю! Стреляй! — Виктор кричал так громко, что если бы шла гроза, то он непременно заглушил бы каждый её раскат. Но грозы не было. Дождя не было. Солнце уходило в закат, как назло отчётливо озаряя лицо пленника. Максим навсегда запомнил это отчаяние. Запомнил, потому что вместе с жизнью в тот вечер отнял и его тоже.       Отнял и приютил в душé.       Максим снова бьёт, в надежде вытрясти из головы очередное болезненное воспоминание. Он как-то читал, что мозг способен блокировать и удалять всякие неугодные, травмирующие фрагменты жизни. Заменять их чем-то новым. Мастерить иную реальность. Но его сознание его не щадило.       Оно тоже считало Максима повинным. И добралось до парня раньше, чем хвалёное правосудие.       — Ты хоть понимаешь, какие последствия это может за собой повлечь? — Влад был холоден и рассудителен, как обычно. Словно ничего не произошло. Словно в порыве ярости Максим едва не забил соперника до смерти. Не приковал того к инвалидной коляске на долгие годы, а может, и навсегда. — Я, конечно, всегда не одобрял такого рода увлечения, но сейчас… Что мне, по-твоему, нужно говорить прессе? Что в тебе богатырская сила проснулась? — Пауза. — Почему ты не остановился, согласно требованиям судьи? Максим!       Его всю жизнь учили нападать, но не защищаться. Максим усвоил модель поведения, её костяк, но своей неопытностью каждый раз превращал собранный скелет в груду костей. Он мог выжить где угодно: на пустыре, в тайге, на ядерном полигоне. Но вот жить не смог бы нигде, даже в раю.       — Нахрена ты опять вмешался! Мы едва не спалились из-за тебя! Я же сказал, что сам разберусь! — Порой стремления Андрея стать частью семьи, которой нет, вводили Максима в состояние ступора. Почти анафилактического шока. Этому мальчику шёл третий десяток, а он до сих пор стремится заслужить любовь человека, который попросту не умеет любить.       Максим куда ни плюнь был лишним, неправильным, нехорошим. Но он слишком поздно это осознал. Лиза оказалась права, эти голоса в голове не оставляли ни сантиметра, ни крупицы воздуха для его собственных мыслей. Максим так много бегал от себя, что едва не переломал ноги. Но даже тогда не перестал прятаться.       У него было много причин продолжать быть никем и убегать от осознания того, что его у него отняли. Можно было бы и дальше лупить груши, убивать людей, зарабатывать деньги и прикрывать отца. А можно было бы хотя бы попытаться разобраться в том, где за всем этим скрывались его истинные желания и он сам. Понять, способен ли он чувствовать и если да, то как.       Раз, два, три, четыре, пять. Я иду себя искать.