Задохнись мной

      Лиза с трудом согласилась на встречу. За их недолгий телефонный разговор даже успела вывести Максима из себя. Неудивительно. Из них двоих не Максим, а она обладала ангельским терпением, да и то уже силилось себя исчерпать. Но Кирсанов продолжал его испытывать с несвойственным для него упрямством.       Почему же он так в неё вцепился? Всё просто. Лиза не казалась чем-то недосягаемым. Она была невероятно близкой по духу, живой. Максиму не приходилось бегать за ней ни с детскими рисунками, ни с ножом, лишь бы завоевать крупицу её внимания. Это Лиза в своё время бегала за ним с котомкой непрошеных советов.       Очень полезных, к слову.       Чаще спрашивай себя: «Что я чувствую?»       У любви причин нет. Любят даже презирая.       Убийцами людей делают не поступки, а образ мысли.       Я ненавижу тебя!       — Привет. Рад, что ты пришла. Тут неподалёку есть кафе… Ты же не обедала?       Лиза отказалась встречаться в ресторане и уж тем более ехать к нему домой. Методом недолгого перебора и небольшой словесной перепалки они остановили свой выбор на маленьком уютном сквере. В паре километров от её студии.       — Нет. В смысле, я не пойду никуда. У меня занятие через сорок минут. Ребята ждут, надо поторопиться. Что ты хотел?       Она кажется спокойной, мягкой и терпеливой. Но очень усталой и разобщённой. Лиза громко выдыхает, поправляя выпавшую прядь каштановых волос за ухо. Чёрная краска потихоньку смывалась, проступал её родной цвет. Шпионские игры закончились. Теперь Лиза с каждым днём всё больше походила на прежнюю себя.       Но только внешне.       Максим тоже выглядел несколько иначе. Расчёсанный, приодетый, без пятен крови на лбу и на подбородке… О недавних событиях напоминала разве что ноющая грудная клетка и неугомонная душа, что теперь не в силах была усидеть на одном месте. Она провела на привязи уже двадцать шесть лет.       Срок отбыт. Заключённый исправился.       — Ева сбежала, и я подумал, что ты можешь что-то об этом знать. Ты как-то говорила, что она просила о помощи.       — Да уж… Ваша семья бежит из дому быстрее, чем крысы с тонущего корабля.       «Скорее, как тараканы», — думается Ему.       Лизу немного степенит это известие, и она решает ненадолго задержаться. Кивает Максиму на дальний фонтан и выбирает неспешный темп. Она в любом случае уже согласилась на встречу. Отнекиваться нет смысла, придётся договорить.       — Так ты что-нибудь об этом знаешь?       — Нет, — Лиза плавно качает головой и чуть сжимает губы. Не то чтобы виновато, но как-то скомкано. — Мы не говорили с Евой с момента моего увольнения. Я сначала хотела вернуться и помочь ей… Даже придумала, куда можно её спрятать. На время, пока дело со свадьбой не разрешится. Но всё так завертелось… А после того, что случилось с Марией Семёновной, у меня выработалось стойкое желание держаться от всей вашей семьи подальше.       Максим смотрит на неё снизу вверх, степенно привыкая к существенной разнице в росте. Он давно не видел её так близко.       Очередной порыв тёплого ветерка рушит её причёску. Лиза снова поправляет прядь.       — И когда я говорю «от всей вашей семьи», я имею в виду и от тебя тоже.       — Слушай, я понимаю, что ты меня боишься, и это вполне оправданно. Я не знал, что Влад такое выкинет… Если бы…       — Дело не в этом. Всё нормально, Влад очень хороший стратег. Он молодец, правда. Передай ему большое спасибо. — Лиза коротко упирается в него взглядом и тут же одёргивает себя, продолжая глазеть на фонтан. — Просто я надеялась, что всё это закончится. Твой отец выиграл выборы, ты оказался на свободе… Где Ева я не знаю, но, честно сказать, даже если бы и знала, то не сказала бы. Она не заслуживает и десятой доли того, что пережила…       Маленький капризный ребёнок в голове Максима мгновенно встаёт в позу: а я, значит, заслуживаю? Но Максим тут же приходит в себя. Еве действительно досталось побольше прочих. На долю сыновей выпали лишь испытания духом, а Еву отец и кулаком не гнушался воспитывать.       — Не заслуживает… — методично повторяет Максим.       — И… У меня к тебе будет просьба. — Она вновь поднимает на него глаза. Максим жадно не сводит с неё своих. — Удали мой номер, пожалуйста. Не думаю, что у нас есть ещё какие-то дела друг с другом.       Они шли медленно, но всё равно упёрлись в небольшой фонтан. Тут было непривычно много народу, и Лиза незаметно повела их дальше, прочь, поближе к выходу. До занятия оставалось тридцать четыре минуты. Лиза должна успеть.       — Он не мешает мне в телефонной книге. Или ты раздаёшь свои номера только, когда хочешь кого-то убить?       Максим останавливается, многим её задерживает. Лиза скрещивает руки на груди и закатывает глаза, чувствуя, что разговор приобретает враждебный характер. Что ж, кому-то из них пора научиться отвечать за свои слова, а не прятаться в тени прошлого.       — Я не хотела тебя убивать. Я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь? Почему ты позволяешь себе звонить мне посреди ночи и требовать встречи? Я могла тебе по телефону сказать, что про твою сестру ничего не знаю… Но тебе как будто нравится появляться в моей жизни и напоминать мне о том, что я всё делаю неправильно.       Он усмехается. Серьёзно? И это вся претензия?       — Что, неприятно? Надо же, ну, зато теперь будешь знать, каково это.       — Не сравнивай. У меня хотя бы была цель. А ты это делаешь от скуки. Тебе от отца внимания мало, так ты около меня вьёшься, я права? У нас с тобой ведь постоянно что-то происходит. Не одно, так другое…       — Ты не права. — Лицо Максима приобретает красноватый оттенок. Он слегка хмурится, но это не злость и даже не огорчение, это как слова: я присматриваюсь к чему-то, и ты присмотрись. Он делает шаг и подходит ближе. — Не в скуке дело. Просто рядом с тобой я чувствую себя… Мне нравится это чувство. Мне интересно, как думаешь, что делаешь и даже как ошибаешься. Ты сталкиваешься с теми же вещами, но справляешься по-другому… Ты красивая, и… Ты мне нравишься.       Максим делает ещё один шаг к ней и мысленно пытается вспомнить хотя бы одну молитву. Он не верил в её Бога ни единого дня. Даже сидя в подвале, полуживой, чаще думал о смерти, чем об искуплении. Но сейчас Максим искренне хотел, чтобы её Бог оценил его помыслы и поступки.       Кирсанов касается ладонью Лизиных волос, наклоняется ближе. Ну, где же её хвалёные шпильки?       Второй рукой поправляет вновь выпавшие пряди за ухо.       Лиза, кажется, соберётся что-то ему сказать. Наверняка что-то неодобрительное. Но не вовремя замешкается, подбирая слова и замирая с приоткрытым ртом, издавая какой-то тихий глухой звук. Попытка произнести слово…       Он коснётся её губ так, как, наверное, не умел касаться. Плавно, медленно, так боясь спугнуть… Лиза почувствует укол лёгкой трёхдневной щетины, а Максим привкус лесных ягод. Она давно пользовалась бальзамом. Губы сохли.       Его поцелуй так и не получит ответа, но и сопротивления не встретит тоже. Лиза на все его выходки реагировала примерно одинаково. Что в подвале тогда, что в лесу, что сейчас… Всё это, связанное с ним, вызывало в ней лишь промозглое оцепенение. Лиза как будто бы на время отключалась.       Когда он отстранится и уберёт руку с её затылка, она потрёт тыльной стороной ладони одну из своих щёк, коснётся рта. Как будто тщательно вытирая его поцелуй с обеих губ…       — Не делай так больше… Не знаю, что для тебя значит «нравишься», но у нас ничего не получится… Ни секса, ни отношений. Я хочу забыть тебя и всё, что связано с твоей семьёй… Не заставляй меня жалеть о том, что помогла тебе. Прощай.       Лиза обходит его не глядя, и торопливо шагает к выходу из парка. Она не оборачивается первые метров двадцать, хотя и до смерти боится того, что Максим, вопреки здравому смыслу, может последовать дальше, за ней. В конце концов, что она сделает? Будет кричать?       Андрей наблюдает картину издали, коротко усмехаясь при виде финальной сцены. Так вот почему Максим уцелел. У них с этой девчонкой что-то было.       И это «что-то» сыграет ему на пользу.

***

      Максим ударял раз за разом эту чёртову боксёрскую грушу, шипел, дважды даже выругался матом. Каждый новый удар отдавался глухой болью в районе груди. Увидел бы это врач — на месте бы расстрелял. Какой смысл бороться за того, кто и сам собой не очень-то дорожит?       Но Максим — особь живучая, живая, жаждущая жить. Боль в душе постепенно укладывалась и притихала. Удары становились реже, спокойнее. Это лишь эмоции, от которых он так долго бежал. Эти эмоции нужно понять, принять и законсервировать. Авось пригодятся.       Так странно. Ещё два месяца назад он приезжал сюда, чтобы хоть что-то почувствовать. Вспомнить эмоции. Сейчас же — чтобы ослабить их.       Максим впервые чего-то жаждет, впервые не ощущает себя вынужденным отшельником и беспомощным ребёнком. Рядом с ней.       За свою недолгую жизнь он уже встречал милых и чутких людей, хороших эмпатов. Но с Лизой у него было что-то большее. Какое-то запредельное понимание. Она читала его не потому, что хорошо знала или умной такой была. Где-то в глубине Лизе были знакомы его чувства. Знаком он сам.       У Максима тоже была припрятана парочка пара козырей в рукаве. В его чёрством сердце было место для злобы, для ненависти, может, даже и для любви… Но не было места для осуждения. По крайней мере, не к ней. Максим принял всех своих демонов с почестями ещё задолго до встречи с Лизой. И эти демоны были так дружелюбны ко всем, кто не грыз им глотки.       Они с готовностью принимали чужих чертят.       Удар. Очередная порция боли замирает где-то в ключице и расходится неожиданно медленно. Максим с психом сдирает перчатки. Хватит с него этих приступов самобичевания. Пора работать.

***

      Максим не получал должного удовлетворения от работы, но осознание того, что он причастен к чему-то чуть менее постыдному, чем обычно, прибавляло пару лишних баллов к его истощённой самооценке. Нужно было чем-то заняться… Чем-то, что не утянуло бы его обратно, ко дну. В отчий дом. К папе?       Он возвращается к тем бумагам, что тогда так неосмотрительно оставил на столе. Когда-нибудь Максим научится не срываться с места по первому зову своей семьи. Но, наверное, уже не сегодня.       Беглый взгляд скользит по аккуратно вымеренным буквам. Прошение, ходатайство, постановление суда… Максим не любил весь этот лишний пафос. Как говорил один их препод в универе: «юристы — это такие люди, что выдумали язык, который понимают только они, чтобы сдирать побольше денег за его перевод». Утверждение спорное, резкое, но не лишённое разумного зерна.       Где-то в коридоре слышатся знакомые голоса. Кто-то из отдела кадров о чём-то оживлённо спорит:       — Не может быть, я ведь вчера всё перепроверил!       Максим морщится и возвращается к чтиву. Невиданная доселе стойкость и дисциплина. Он читает. Читает до тех пор, пока на страницах не мелькнёт знакомый адрес. Там располагалась Лизина студия. А парой страниц ниже, помимо фамилии их заказчика, ещё и фамилия её отца. Вот кто ещё претендовал на здание.       Муниципалитет не горел желанием отдавать своё имущество, тем более под строительство магазина. Лизин отец оперировал тем, что сохранит это здание как культурный памятник, если город согласится его передать. И оттого их потенциальный застройщик проигрывал дважды. Муниципалитет и так не горел желанием передавать здание в частные руки, а передавать с тем, чтобы на его месте оказался очередной торговый центр, и подавно.       Процесс затянулся, город отказал обоим кандидатам.       Но заказчик не растерялся и прислал документы их компании, прекрасно оценив ситуацию со сменой городской власти. Максиму ничего не стоило выиграть тендер на строительство. Максиму ничего не стоило убедить отца повлиять на решение муниципалитета.       Чудесный вариант. Заказчик обещает отдать проект их фирме, заплатить неплохие деньги, если они, в свою очередь, решат юридическую сторону конфликта, сделают стройку возможной в принципе. И гарантируют передачу здания в частные руки. По своим каналам.       Максим быстро перепроверяет данные на предмет ошибок. Уголки его губ медленно расплываются в улыбке. Он поднимается быстро, вновь оставляя документы безбожно валяться на столе… Он мчится куда-то не раздумывая. Кажется, эта жизнь наконец-то его одобрила.       Теперь не нужно прятаться за шириной этих бетонных стен, бояться ступить и шага, ощущать непреложную пустоту. У Максима есть силы, отвага и желание, чтобы стать лучше.       Хотя бы предпринять эту попытку.