Задохнись мной

      Лиза хватала воду быстрее, чем успевала проглатывать.       Она хотела бы навсегда остаться в этом состоянии. В состоянии, когда перед насущными проблемами меркнут все остальные, призрачные и бестелесные.       Мокрые, пропитанные потом у самых корней волосы обдавал лёгкий, едва ощутимый ветерок. Где-то в гримёрной не закрыли окно. Образовался сквозняк.       Лиза дышала часто и глубоко, чувствуя, как бьётся сердце и как прохладная вода внутри остужает этот огонь. Это бесконтрольное пламя.       Она медленно ставит бутылку на край сцены, и та едва ли не падает, грозя выскользнуть из мокрых, уставших кистей рук.       — Неплохо. Давай ещё раз, — методично кивает Татьяна Сергеевна, слегка поёживаясь.       — Сейчас… — Лиза не произносит, а дышит это слово. Пропускает его, как через мясорубку, винтики которой давным-давно проржавели…       Эти танцы для неё больше не хобби и даже не призвание. Они больше не дарят ей неповторимых эмоций и не окунают в прошлое, как делали это прежде. Теперь это всего лишь механический способ забыться. Не думать о том, что все многочисленные старания были зря.       Что отныне она — бесконечно пустой, бестолковый ребёнок. Едва ли не паразит.       Лиза дотрагивается ладонью до лба. После соприкосновения руки с холодной бутылкой он кажется ей запредельно горячим.       — Ты не знаешь, когда Александр соизволит прийти? Он опаздывает уже на час. — Женщина поглаживает себя по плечам, растирая и без того скатанные рукава, недовольно оглядываясь в сторону гримёрки.       — Он не придёт… — Лиза медленно восстанавливает дыхание, постепенно отдаляясь от края сцены, собираясь с силами. — Он сказал, что у него дела… Не сможет…       — Какой занятой, а предупредить? А если бы и ты не пришла? Мне тут одной надо было сидеть, куковать? — Татьяна что-то дальше ворчала себе под нос, но Лиза уже не слушала.       Раз, два, три, четыре… Она воссоздавала в голове этот ритм. Нужно было взять себя в руки и начать сначала.       Вот бы всю жизнь так же легко переписать на чистовик.       Эту крохотную идиллию нарушает голос относительно молодого парня. Лохматый, небритый, зашуганный… Лиза только роняет на него короткий взгляд, но уже борется с желанием заматериться. В руках у парнишки — цветы. Злосчастные розы, трижды будь они прокляты. Она уже даже подумывает начать учить древнедраконий. Ну а что? Русскому языку Максима, кажется, не научили.       — Добрый день, я прошу прощения, не могли бы вы подсказать, где я могу найти Милютину Елизавету Игоревну?       При внезапно нахлынувшем потоке вежливости Лизины стенания медленно сходят на нет. Становится как-то противоестественно, почти что невозможно злиться.       — Это я. Здравствуйте, — Лиза сбивчиво, торопливо, но вполне миролюбиво откликается. — Я поняла, что это мне. А вы можете это отправить обратно, тому, кто это прислал? Я оплачу транспортные расходы.       Девушка поспешно спускается со сцены. Слишком быстро для человека, держащегося на каблуках. Парень улыбается ещё шире, во весь рот, будто пытаясь продемонстрировать не только свою щетину, но и зубы. Он медленно опускает корзину с цветами на пол, принимаясь что-то искать в своих документах. Он уже представляет сколько бюрократических кругов ада ему придётся намотать, чтобы вернуть цветы тому отвергнутому ухажёру.       — Да, конечно, одну минуту… Вам тогда придётся написать заявление, и за получение расписаться, и вот ещё… Секунду…       В какой-то момент он устаёт держать всё это на весу и подходит к сидениям, раскладывая на них эту кипу всевозможных бумаг. Лиза понимающе кивает, лепеча что-то в стиле: «я никуда не тороплюсь». Поворачивается назад и несколько успокаивается: Татьяна Сергеевна уткнулась в свой телефон. Это надолго. Можно было и впрямь не очень-то торопиться.       Лиза невольно, совсем недолго смотрит на цветы и замечает белый почтовый конверт. Любопытство берёт верх, и она подходит ближе, несколько секунд вертит его в руках… И не найдя решительно ни одного опознавательного знака, решается открыть.       Первое, что бросается ей в глаза, это печатный шрифт. Много мелкого шрифта. Максим, что, заделался в поэты? Или разучился писать? А может, это вовсе был не он, и она зря озадачила несчастного курьера? Взгляд прыгает, скачет по строчкам, хватая лишь отдельные куски. Мэрия, суд, доводы, постановления. Лиза морщится от обилия непривычной ей лексики. В какой-то момент она думает быстрее, чем читает, и даже успевает испугаться, что кто-то большой и страшный подал на их студию в суд. Но за что?       — Нашёл! Поставьте, пожалуйста, подпись здесь, здесь, и я сейчас принесу образец заявления, вы ведь подождёте?       Лиза уже готовится поднять голову, хотя толком ещё не придумала, что ответить. «Отказать в иске…» «Удовлетворить ходатайство…» «…переходит в руки И.П. Милютина»…       — Нет… Подождите. Не надо никаких заявлений. Я оставлю цветы, где расписаться?       Ещё пару минут назад Лиза думала, что парень достиг пика своей услужливости, но после её слов он стал улыбаться ещё шире, чем прежде. Не помня себя от радости, подал ей бумаги и документы. Пожелал хорошего дня, выступления, побольше таких цветов… Лиза рассеянно кивала, через раз поглядывая в листок. На конверте красовалась эмблема строительной компании, и потому сомнений больше не оставалось — это действительно был Максим.       — Всё, ты закончила? Мы можем продолжать? — Татьяна Сергеевна, упрятав подальше свой телефон, усердно делала вид, что ничего не произошло и что поклонник подопечной её вовсе не интересует.       Лиза молниеносно разворачивает, не в силах сдержать ни радости, ни улыбки. Она подбегает к Татьяне, заключая её в крепкие объятия. Женщина неуверенно обнимает её в ответ. Длинные рукава шерстяной кофты чуть колются, но это всё ерунда.       В груди у Лизы замирает давно позабытое ею чувство — восторг. Постепенно оно теряет свои очертания и превращается в стойкое, монотонное тепло, разлитое у самого сердца и потёками сползающее вниз.       — Муниципалитет одобрил кандидатуру папы… Они не снесут студию. Они отдадут её нам!

***

      Вот что значит делить шкуру неубитого медведя, хотя Максиму и претит такая аллегория. Его сестра ещё не вышла замуж, ещё даже не была найдена, а отец уже с десяток раз пересчитал все понесённые убытки. Составил смету. Затосковал…       — Есть новости? — Максим перешагнул порог зала.       Влад оторвал задумчивый (замученный) взгляд от чашки кофе и повернулся к брату.       — Нет. — Он коротко покачал головой.       — Отец дома?       — Почти, но в течение десяти минут обещал быть.       Максим кивает, отодвигая стул и присаживаясь рядом.       — Я не сказал тогда тебе… Спасибо, — Максиму хватает мужества произнести эти слова вслух, но не хватает, чтобы сделать это глядя в глаза. Уж слишком новая это методика: благодарить. Он помнил, у кого её позаимствовал… — Ты спас мне жизнь.       — Ну, «жизнь» — это ты преувеличиваешь. Я говорил с той девушкой, она бы тебя не убила. Но я в любом случае рад, что сумел помочь.       Влад улыбается, делая глоток ароматного кофе.       Максим про себя отмечает, что брат выглядит несколько живее, чем обычно.       — Знаешь, я тут подумал… Может, Еве и не нужно сюда возвращаться. Мы не приходили на помощь, даже находясь в соседней комнате… А теперь? Ну выйдет она замуж за кого-нибудь из друзей отца, и что? Они её на пару будут дубасить?       Максим делает глубокий вдох, чувствует запах кофе… Внутри что-то начинает неистово скрежетать. Кажется, он взболтнул лишнего… Это дорого ему обойдётся?       — Забавно… Ева думала о тебе что-то в этом же духе. Она с самого начала догадывалась, где ты. Но сказала лишь тогда, когда мы подняли на уши всех, кого только могли. Помню, её так трясло во время разговора… Она до последнего боялась тебе навредить.       Впрочем, это всё — небольшое лукавство. Ева боялась не столько за брата, сколько за саму себя. Хоть это и не умаляет её отваги.       Но Влад говорит о ней так, словно хочет сделать сестре рекламу или одолжение. Выставить в самом выгодном свете. Просто внутри его пожирает вина. Влад ненавидит в себе это природное безразличие. Он давненько не чувствует эту жизнь и делает что-то, лишь исходя из искусственно выведенных воззрений. А это изрядно затормаживает процесс. Влад затрачивает годы на то, чтобы понять, как следует и не следует поступать. А до тех пор не обременяет себя ни решением, ни поступком.       Он так долго рассуждал над тем, как лучше помочь Еве, что и вовсе позабыл о том, что ей нужна помощь.       — Думаю, что её больше заботил гнев отца… Мы никогда не могли её защитить. — Максим начинает всматриваться в дальнее окно. — Мы, по правде сказать, и себя не могли…       Влад вдумчиво, глубоко кивает.       — Я действительно был тогда рад твоему звонку, насколько это позволяла ситуация. И я очень благодарен тебе за проявленное доверие, Максим.       Максим непривычно, едва заметно улыбается.       Он не успевает что-либо ответить — ему выражение мыслей давалось куда труднее, нежели брату.       Где-то позади слышится детский голос, одинокий нечленораздельный звук, что-то наподобие «ап», затем ещё один, и ещё. Пока до Максима не долетит целостное большое «папа». К ним приближалась молодая девушка на руках с Аней. Он сначала подумает, что это их новая нянечка, но вскоре сложит два плюс два. Домашняя одежда на ней и ласковый взгляд Влада выдаст ему всю её подноготную. Это была Кристина. Мама девочки.       Она заметит Максима слишком поздно для того, чтобы замереть где-нибудь на полпути и быстренько развернуться. Тот, впрочем, никак не отреагирует, только уставится на крохотную племянницу, одетую чересчур тепло.       — Добрый день, — Кристина так и не разобралась на «ты» она с ним или на «вы» и предпочла не заморачиваться.       — Добрый.       — Мы выйдем в сад, немного прогуляемся, — её взгляд устремляется в сторону Влада, а голос звучит натужено-осторожно. Она то ли предупреждает его, то ли отпрашивается…       — Да, хорошо. Я тоже сейчас подойду.       Девочка произносит что-то ещё, громкое и пронзительное, но её голос заглушают шумные шаги матери. Влад делает очередной глоток уже изрядно остывшего кофе. Максим сдержанно улыбается. И даже немного завидует.       В воздухе повисает неловкое молчание. Влад не выдаёт собственного беспокойства, но оно всё равно мелькнёт:       — Ребёнку нужна мать.       — Ты прав. — Доброжелательный голос, слабое подобие улыбки. Следом раздаётся сигнал мобильного и Максим скомкано проговаривает: — Извини.       Влад снова прильнёт к чашке, а затем степенно приподнимется. Его ждут.       Максим тянет руку ко внутреннему карману пиджака, достаёт телефон. Короткое смс, казалось, даже не стоило его внимания. Лиза, должно быть, набрала его за считанные секунды, и Максим будет дольше его читать… Но ведь это уже маленькая победа. Крохотный жетончик в его копилку.       Лиза Милютина: Спасибо)