Задохнись мной

      В детстве безумно сложно остаться одной, ведь люди так заменяемы. Девять из десяти отлично бегают, трое из дюжины непременно любят прятки, а все девочки двора также не прочь облачиться в костюм феи и подыграть тебе.       С возрастом человеку надоедает быть частью чьих-то иллюзий.       «Розовые очки бьются стёклами внутрь», но кровь проступает в самых неожиданных местах.       — Они могут подать кассацию, но я не думаю, что хоть один суд удовлетворит её… — Максим старается говорить просто, но избежать стёртых вкраплений судебной лексики всё равно не выходит. — В общем, если возникнут какие-то сложности, можешь звонить мне в любое время, я привлеку наших юристов, они быстро со всем разберутся.       Лиза слушала его внимательно, вцепившись пальцами в кипу бумаг, заботливо привезённую Максимом. Он позвонил ей с утра и сказал, что им нужно встретиться, что он привезёт ей материалы дела, что….       …что хочет увидеть её — промолчал.       — Да, хорошо, я поняла. Спасибо тебе большое.       Её голос звучал предельно деликатно, оказывая на Максима какой-то поистине седативный эффект. Он не то чтобы засыпал под него… Скорее тьма внутри него засыпала.       Солнце едва взошло, ещё не начало припекать, и они могли безнаказанно бродить вокруг теперь уже её студии туда-сюда. Лиза сбегала в это место при любом удобном и неудобном случае. Оно не стало для неё вторым домом, ибо она пока и первого не нашла… Но было чем-то вроде подвала, приюта… Убежища.       — Я правда очень тебе благодарна…       — Это меньшее, что я мог сделать. Ты спасла мне жизнь, было глупо требовать от тебя что-то ещё.       Максим указывает ей на небольшую лавочку в тени, и Лиза неохотно кивает.       — Неправда.       Кирсанов непроизвольно вскидывает брови. Едва приоткрывает рот, а затем чуть плотнее сжимает губы. Он хочет задать вопрос. Вот только бы знать, что спросить…       — Я не хотела возвращаться к этому разговору, но раз уж зашла речь… Я всегда думала, и, честно сказать, отчасти мне и сейчас так кажется… Что тогда, девять лет назад ты спасал не меня, а себя самого от осознания, что можешь убить ни в чём неповинного ребёнка. Так вот, я тоже спасала в первую очередь себя.       Лиза говорит об этом несколько виновато и практически не смотрит ему в глаза, упираясь коленями в ободранную лавочку и лишь спустя пару секунд медленно на неё опускаясь.       Максим ускоряет шаг, аккуратно проводит рукой по этому деревянному безобразию. К ладони прилипает несколько кусочков старой ободранной временем краски, но мусора вроде бы нет… Он выжидает пару мгновений, переводит взгляд с собственной руки на Лизу, и вопреки своему удивлению, видит её глаза.       Присаживается рядом аккуратно, боясь повредить с таким трудом налаженный контакт…       — Но это ведь неплохо, — возражает Максим. — Даже в самолёте рекомендуют сначала надеть маску на себя, а потом уже помогать другим. Знаю, от меня эти слова звучат немного паршиво и лицемерно… Мне вообще порой кажется, что на мне маски закончились и я всю жизнь дышу чьим-то чужим воздухом.       — Или кто-то дышит твоим. — Лиза слегка улыбнётся. Её улыбка окажется заразительной.       — Да. Или так.       Солнце поднимается чуть выше, пробираясь к самому краю лавки. Первые лучи кое-как касаются её некогда тёмных прядей. При этом свете она кажется ему всё менее знакомой, но всё более похожей на себя.       Непривычное умиротворение повисает в воздухе и питает обоих. Эти криминальные игры изрядно утомили и Лизу, выращенную в теплично-парниковых условиях, и Максима, с детства привыкшего расхлёбывать и не такое дерьмо. Вся эта суета для них — как купание в крещенские морозы. Прорубь закаляет, это полезно, да, но…       В прорубь стоит нырять, а не жить в ней.       — Как продвигаются поиски Евы? — Лиза заполняет и без того до краёв усеянное смыслом молчание.       — Никак. Я её не ищу. Если хотя бы у кого-то из нас получится сбежать из этого ада, то я только порадуюсь.       — Ты не боишься, что с ней может что-нибудь случиться?       — Ну, дома с ней «что-нибудь» случится обязательно, больно и не один раз, а так можно ещё побарахтаться…       Лиза отводит взгляд, несколько напрягаясь. Чуть ссутулит плечи, нервозно выдыхая. Ох уж эти кирсановские методы альтернативного воспитания. Дрессировки.       — А сам ты почему не «сбежал»? Ну, если вы даже Еву пока не нашли, вряд ли ты прячешься хуже… Да и я не думаю, что ваш отец одобрит твою инициативу, когда узнает. — Она опускает взгляд на документы в собственных руках. Лиза не знала, но догадывалась, каких трудов стоило Максиму добыть их.       — Да, выражение лица у него будет бомбезное… — Максим произносит это тихо, мысленно прикидывая, насколько велико будет негодование Виктора, когда тот узнает, что документы готовил и подписывал его человек. Вернее, даже несколько людей из фирмы сына. — Я понимаю, что тебе хочется, чтобы я исчез, чтобы всё это забылось, но мне, как Еве, бежать уже поздно. Ты как-то давно очень круто сказала… Убийца — это образ мысли.       Лиза чувствует удивление и лёгкий прилив бодрости, радости. Воодушевления? Он запомнил её слова. Он прислушивался к ним…       — Я не то чтобы хочу, чтобы ты исчез… Просто я в последнее время постоянно чего-то ждала. Сначала выздоровления папы, потом окончания выборов. Под конец я подумала, что раз с тебя эта история началась то, если ты куда-нибудь пропадёшь, уедешь… То она тут же и закончится… Но она как-то всё не заканчивается. Даже не сама ситуация, а ощущение это… Не знаю, как объяснить.       Лиза, наверное, впервые теряет себя среди всего многообразия эпитетов. Слова кажутся ей чем-то недостаточным, недальновидным. Вот бы однажды люди научились читать эмоции вместо букв.       — Не надо объяснять, я понял. Но лекарства от этой хрени ещё не нашёл. Если найду, скину рецепт. — Максим коротко усмехается, поглядывая на наручные часы. Пора было ехать. У него на сегодня запланирована встреча с застройщиком, опаздывать на которую не хотелось. — Если ты, конечно, к тому времени не сотрёшь мой номер.       — Не сотру. Вдруг мне понадобятся юристы.       Лиза едва приподнимает в руках привезённые им листы. Улыбается.       Первые солнечные лучи постепенно пробираются от посветлевших прядей к лицу. Она кажется невообразимо красивой под этим светом, бьющим прямо в глаза.       Красивой и непривычно, забыто цельной. Живой.

***

      Вечер. Сумрак. Дождливая влага.       Максим вновь перешагивает порог родительского дома.       Почему же он всё-таки не сбежал? Это не страх внутри него заигрывал, а безразличие. Безусловно, Максима с детства отравляла среда, но ведь это он так охотно с ней реагировал. Будь в нём чуть побольше мужества и прыти, возможно, всё закончилось бы не так…       Ну или хотя бы просто — закончилось. Ибо его история оказалась плёнкой, зажёванной в старом бабушкином магнитофоне. Порванной и измятой.       Максим чувствует себя лишним, но это чувство приятно отзывается у него внутри.       Неприкаянность будто смягчает ответственность. Он — не самобытное зло. Его заставили.       — Какая свадьба! Ты совсем из ума выжил?! — Голос Андрея становится слышен у самого конца коридора. Максим оказывается не то чтобы сильно удивлён, но всё же несколько озадачен. Брат обычно держал себя в руках в доме, где нередко можно было встретить отца (его недовольство и силу). — Ну нравится она тебе — трахайтесь себе на здоровье, жениться на ней зачем?!       Максима эти слова не то чтобы как-то смущают, но темп он всё-таки замедляет. Непроизвольно.       Где-то совсем рядом с дверью замирает одна из домработниц, неуклюже держа в руках замыленную тряпку. Шаги Максима её спугнут, и женщина сделает вид, словно ей срочно куда-то понадобилось.       Вот теперь после Лизы и думай: женское любопытство это или очередной возмутительный акт шпионажа…       — Андрей, успокойся…       Максим слышит ещё какой-то шорох, короткий невнятный стук и уже в следующее мгновение видит Андрея, буквально вылетевшего из комнаты. Тот идёт так быстро, что разглядеть его просто не получается. Перед глазами замирают лишь взъерошенные пряди слегка пушистых и кудрявых от природы, но не уложенных и плохо расчёсанных им волос.       — И много я пропустил?       Максим ступает в кабинет отца, но в комнате обнаруживает лишь брата. Влад остался тут один со своими мыслями тупо пялиться в окно и молчать. Вести дипломатические беседы со своей совестью.       И ведь не факт, что им удастся договориться.       — Здравствуй, не очень.       Влад отрывается от окна, посматривая на Максима. Обычно все важные дела они обсуждали, сидя за столом, но сесть за него сейчас означало признать, что разговор будет длинным и неприятным. Под конец вечера сил на такие подвиги не осталось ни у кого из присутствующих.       — Я хотел сообщить, что Ева нашлась.       Максим непроизвольно вскидывает брови. Он ещё окончательно не решил рад ли этому событию или всё-таки огорчён.       — Хорошо… Она… у себя? Где отец?       Все эти наводящие вопросы замелись одним ёмким «что он с ней сделает за это?», но задать его с первой попытки не получается. Их с детства этому учили: вовремя захлопывать веки и пасть.       — Она, — Влад делает небольшую паузу. Выдыхает. — Это не мы её нашли. Она сейчас у супруга. Он звонил, сказал, что с Евой всё хорошо, что она цела и невредима.       — Пока. — Максим отходит чуть в сторону и всё же опускается на стул, предварительно чуть отодвинув его от рабочего, заваленного документами стола. — Андрей с отцом знают?       — Да. Отец только что поехал к ней, вернее, к Ефремову, разговаривать по поводу сорванной… перенесённой помолвки. А наш брат, как видишь, немного задержался.       Максим усмехается из вежливости, вместо учтивых слов заключая весь смысл в одной наспех скорченной им гримасе.       — Есть ещё кое-что, о чём тебе следует знать. Не могу назвать точную дату, мы этот вопрос ещё обсуждали, но я тоже скоро женюсь. — Влад говорит это с присущей ему деловитостью и с хрупким мальчишеским придыханием. — Нужно время, чтобы разрешить все вопросы, связанные с Евой и немного поработать над легендой.       — Интересный поворот. Дело твоё, но… Тебе не кажется как-то обидно — быть не мужем, а посредником между ней и ребёнком?       Влад выдерживает паузу, мысленно отдавая должное проницательности Максима. По-прежнему стоит у окна, повернувшись к брату лицом. Смотрит на него сидящего снизу вверх, но этот взгляд напрочь лишён надменности.       Максим слегка ёрзает на стуле. Раздаётся мерзотный скрип.       — Мне кажется, по-настоящему обидно лишать ребёнка счастливого детства. Я бы очень хотел дать ей то, чего все мы были лишены. — Влад начинает говорить тише, смотрит куда-то в пол, в угол, в сторону… Затем краем глаза сверлит окно. — Аня ещё совсем маленькая, она ничего и не вспомнит, если только ей не сказать, кто на самом деле её отец…       До Максима только сейчас медленно доходит истинный посыл брата. Иллюзия собственной проницательности рушится со скоростью песочного замка в тридцатиградусную жару. Неужели всё так… Масштабно?       Максим только вчера учился выговаривать слово «нет» в присутствии папочки. Влад же был готов взять ответственность за чужую жизнь.       — Я так понял, Андрей твоего благородства не оценил?       — К обсуждению этой идеи мы ещё пока не приступили. Мы где-то на стадии отрицания самого факта свадьбы.       Губы Владислава замирают в неумелом подобии улыбки. Иронично, что за любой светлый порыв ему от судьбы прилетает поболее, чем Максиму за каждое спланированное убийство.       — М-да, весело у нас, — шепчет Максим, тоже упираясь взглядом куда придётся.       — И будет только веселее. Я очень долго ждал подходящего момента… Сначала пока закончу обучение, потом, когда завершу практику, наберусь опыта… Когда Андрей сможет Её отпустить, когда они расстанутся. А в тот день, когда ты пропал, я наконец осознал, что больше ждать не могу.       — Ты не боишься, что из-за этой спешки всё как обычно выйдет через жопу?       — Оно в любом случае так и выйдет. Ты помнишь за всю жизнь хоть один подходящий момент для счастья? Я — нет.       Влад отстраняется от окна, обходит стол, медленной поступью приближаясь к брату. Максим неожиданно выпрямляется, нерешительно приподнимаясь. Стул вновь глухо и гадко скрипит.       — Просто я хочу знать, что в случае чего могу на тебя положиться.       Максим утвердительно кивает. Влад протягивает ему руку и это рукопожатие в полной тишине становится таким шумным, почти оглушительным…       — Прости… Я был таким себе братом.       — Нет, это ты себя прости. Прости и разреши себе совершать ошибки. Я так долго боялся сделать что-то неидеально, что своим бездействием чуть не разрушил всё. Не повторяй моих ошибок.       Максим чувствует, как брат слегка похлопывает его по плечу. Этот жест надолго врежется в его память. Семья впервые, как положено, придаёт ему мудрости и сил, а не разрушает.       Пожалуй, это стоило бы отметить.

***

      Последние два часа в этом доме напоминали ей театр абсурда. То есть сам театр как раз таки куда-то благополучно свалил, а весь абсурд этого мира остался.       Лизе до чёртиков опостылела эта отцовская игра. И как она раньше не видела всех его бесчисленных манипуляций? Нет, Игорь не стал в одночасье для неё плохим. Лиза по-прежнему любила и берегла отца, но… Не замечать очевидного не могла. Он жаждал, хотел, требовал её участия в своих интрижках. Лиза виделась ему красивым, изящном инструментом на пульте управления. Усовершенствованная модель. Ручная зверюшка.       — От тебя-то тут требуется всего ничего: зайдёшь, отвлечёшь внимание. Спросишь, не хочет ли он принять участие в благотворительном вечере в качестве гостя. И всё. Никакого криминала. — Игорь знал, как и о чём следует просить дочь. — Совместишь, так сказать, приятное с полезным. И отцу поможешь, и свой этот проект, глядишь, так раскрутишь…       Лиза периодически поглядывала на папу, сидящего в кресле, и молилась, чтобы этот разговор подошёл к концу. Она стояла у стола, развернувшись к нему спиной, и то и дело отрывала и закрывала полки. Подошло время приёма лекарств. Две таблетки и какой-то порошковый раствор.       — Да, а потом на этот проект он придёт уже в качестве жертвы, и мы всей студией будем собирать ему деньги на лечение, так? Папа, пожалуйста, хватит… Ты и так едва оправился после больницы. И вся эта история с Кирсановым… Мне кажется, пора остановиться.       Она открывает пятый по счёту шкафчик и всё-таки находит лекарства. Быстро достаёт из пачки таблетки. Находит стакан, заливает водой, открывает пакетик с лекарством.       — Остановиться? Ты, видимо, плохо понимаешь, как зарабатываются деньги, ведьмочка. Если я «остановлюсь», что же мы с тобой будем есть? А?       Лиза даже не заканчивает размешивать лекарство, с трудом найдя в себе силы развернуться и не закричать. Чувствует себя принцессой, запертой в башне или в её подвале… Подвале, в котором сходились стены и потолок. Подвале, что вот-вот бы её расплющил.       — Не знаю, но точно не людей.       Она ставит на кожаный подлокотник отцовского кресла стакан с лекарством и маленькую горсть таблеток. Молча разворачивается и спешно уходит к себе. Эти разговоры можно бы было счесть даже сносными, если бы они не повторялись каждый грёбанный день.       Игорь медленно, но верно шёл к своей цели. В те дни, когда не мог идти — полз. А когда и это не помогало, то бросал на амбразуру своего предпринимательского дзота кого не попадя. Названного сына, охрану, подельников… дочь.       И быть может, желал-то он блага, но Лиза была сыта по горло всеми этими происшествиями. Она готова была давать частные уроки сутками напролёт, взяться за ещё десяток малоприбыльных и некоммерческих проектов, лишь бы не зарабатывать на жизнь тем, чтобы убивать. Или же помогать совершать убийства. Или попросту не мешать…       Её подушка впитала немало слёз за последнее время, ведь всё, что оставалось Лизе — это плакать. Она могла не помогать отцу, могла не разделять его позиций, но покинуть отчий дом в момент, когда чуть вновь не стала сиротой, не решалась.       Она обессиленно падает на кровать.       Из этого транса её выводит довольно поздний звонок. На часах часов девять? Это был Максим…       — Алло? — Лиза поднимает трубку практически машинально.       — Алло, привет. Я не разбудил тебя? Тебе удобно сейчас говорить?       — Да. Да, конечно, говори.       — Я помню твои слова о том, что ты хочешь держаться от нашей семьи подальше и что общение со мной тебе не интересно…       — Это… — Лиза пытается возразить, несмотря на всю психологическую усталость. Он не совсем верно толкует её слова.       Или просто Лиза не те слова говорит?       — Дослушай, пожалуйста. Я помню, что ты говорила и даже пытаюсь это всё соблюдать. Но у меня к тебе есть небольшая просьба. Ты можешь мне помочь?