Задохнись мной

      Когда мы боимся принимать решения, решения медленно начинают принимать нас. И этот процесс, запускаясь однажды, становится просто необратим. Попробовать повлиять на них – это как осмелиться бежать, вооружившись степлером, на стокилограммовую акулу. Выглядит придурковато и смешно.       Хотя обычно люди называют эту дурость и смех «отчаянием».       У Лизы давно притупился страх смерти. Она столько раз могла и должна была умереть, что теперь с придыханием ждала не столько спасения, сколько просто искала выход. И неважно, что там, за этим выходом: ещё одна дверь, ловушка или беспросветная темнота. Лиза предпочитала куда-то двигаться.       Стоило ей открыть глаза, как всё тело заволокло одно большое оцепенение. Каждое движение давалось ей огромным усилием воли. Открыть веки. Глубоко вдохнуть. Пошевелить охладевшими пальцами ног. Прикоснуться ладонью к лицу… Казалось, что даже тревожить воздух в этом полупустом пространстве — большой грех. И карается он смертью.       Лиза приподнимает голову, лёжа на какой-то старенькой и потрёпанной жизнью кровати. Постельное бельё было явно несвежим, если не сказать грязным, измятым, местами собранным в большие бугры.       Она оглядела пространство вокруг и непроизвольно ссутулила плечи, зажала ладони в изящные кулачки. Тёмный свет, исходящий от пыльной, треснувшей лампы на таком же пыльном, потрескавшемся потолке… Небольшой деревянный стол в одном из углов комнаты, слепленный по его образу и подобию ветхий трухлявый стул. «На таком только пытать».       Лиза резко сжала губы. Вот чёрт! Она слишком громко это подумала.       В следующую секунду Лиза услышит какой-то неестественный шорох, а затем шаги прямо под дверью. Дверь, к слову, оказалась уж слишком тяжеловесной. Тем более для помещения без окон…       Невзирая на брезгливость, Лиза хотела опуститься обратно на кровать, притвориться спящей… Но этот животный страх почему-то не дал ей этого сделать. Она застыла в сидячей позе, как безмозглый кусок стекла или камня…       Лиза впервые чего-то так сильно боялась.       Боялась каким-то не своим страхом. Лизин страх служил ей хорошей опорой, был верным слугой и товарищем, частенько помогая в опасных делах. От Максима вот уберёг, от пуль… А это чувство только мешало, заставляя сидеть неподвижно, пялиться в одну точку и медленно, тихо дышать, вздрагивая ежеминутно, как по часам.       Дверь открывается с неестественно громким скрипом, оказываясь металлической. Лиза не сразу поймёт почему.       В проходе замирает Андрей, чудовищно лохматый, в полузастёгнутой рубашке. В их семье за стиль отвечал не он. Лиза хмурится, ожидая увидеть, что мужчина вдребезги пьян, но Андрей идёт уверенно, смотрит ровно и говорит… говорит он тоже отчётливо:       — А я уж начал думать, что ты на радостях откинулась. — Он одной рукой берёт старенький, убитый временем стул, демонстративно перемещая его близ кровати, спинкой к ней. Развязно опускается на этот стул, кладя руки на его спинку и с издёвкой глядя на Лизу. — Выспалась?       — Вы с ума сошли? Похищение человека — это…       Андрей принимается тихонько посмеиваться, иронично сводя меж собой светлые брови.       — Странно, что вы с Максом сошлись, учитывая твой подход к делам. Зато неудивительно, что расстались. Ты ведь знаешь, что он делал вещи и похуже?       Лиза хочет повернуть голову, рассмотреть дверь, но не находит в себе смелости оторвать взгляда от собеседника. Казалось, стоит только выпустить Андрея из поля зрения, и он тут же накинется на неё и прирежет. Укусит? Сожрёт?       — Мы не встречались, — негромко возражает она.       — Избавь меня от подробностей, — Андрей театрально морщится. С этой взъерошенной причёской и в неопрятном виде, с этой неучтивой миной на лице и впрямь сходит за алкаша. — Меня не сильно ебёт, что между вами было и что потом случилось. Мне просто надо, чтобы ты мне немного помогла.       Лиза слегка хмурится, чуть наклоняя голову в каком-то вопросительном жесте. На большее смелости не хватает.       — Объясняю популярно: мой братец не только тебе в жизни нагадил. И я очень хочу его проучить. — Лиза не демонстрирует страх открыто, но ноги прочнее упираются в ткань матраса, кулачки становятся зажаты с бо́льшим усилием. — Поэтому я буду очень признателен, если ты напряжёшь содержимое своей головки и припомнишь всё, что рассказывал тебе Макс о нашем бизнесе, о семье… Может, о каких-то проблемах.       Андрей допускал мысль, что Лиза может вполне себе и не знать ничего ценного, даже если Максим где-то когда-то и прокололся. Не у всех хватает мозгов и терпения слушать других. Но её нежелание говорить выводило его из и без того сомнительного ментального равновесия.       — Ау? Я с кем разговариваю?       — Мы с вашим братом не встречались, — повторяет уже знакомую им обоим фразу девушка, — Максим врал мне о чувствах, чтобы я помогла ему выбраться, вот и всё…       Андрей смотрит на неё с несколько секунд. Оценивающе, прямо. В последнее мгновение усмехается, на секунду отводя взгляд.       — Не пизди. Я видел вас в парке. И как он подсунул на подпись документы на твою сраную студию. Мне плевать встречались вы или просто от скуки трахались. Я хочу, чтобы Макс понёс наказание, неужели ты этого не хочешь?       Лиза на секунду задумывается, и эта секунда оказывается самой плодотворной за все её двадцать лет. Лиза осознаёт, что сумела окончательно его простить. Максим больше не вызывает в ней и толики ненависти, и крохотного кусочка злобы… мимолётной досады.       При мысли о том, что он может пострадать, у Лизы болезненно колет в груди. В последнее время она почти физически ощущает всё то, что годами испытывал Максим. И это не просто сближает.       Это делает их одним целым.       Она сумела его простить… За этим прощением стоит нечто большее, но ей пока сложно это принять.       — Хочу, но я слишком долго работала у вас дома, чтобы так просто вам доверять. Я хочу, чтобы вы позволили мне уйти. Мы можем поговорить в другой день на нейтральной территории и, если хотите, я даже помогу организовать…       Андрей пользуется небольшой заминкой в её голосе, который слегка дрожит.       — Не катит. Ты не в том положении, чтобы торговаться. Выйдешь отсюда целой и невредимой, как только я проучу брата.       — Я так не согласна.       — Уверена? — Андрей приподнимается со стула, и Лиза мгновенно выпрямляет под воцарившемся напряжением слегка сгорбленную спину. Он ухмыляется. — Что ж, ладно, у меня есть занятия поприятнее, чем трепаться с тобой. А ты всё-таки ещё подумай, если совсем тяжко с этим будет, я тебе помогу. Вернее, попрошу ребят тебе помочь. У меня здесь, знаешь ли, бывают очень «сердобольные» люди, которые любят вправлять мозги…       Лиза складывает два плюс два и точно понимает, где она. У Кирсановых был не только легальный бизнес, но и то, что было принято ото всех скрывать…

***

      — Где этот сукин сын? Я тебя, идиот, спрашиваю: где твой начальник?!       Игорь кричал на одного из работников офиса так, как никогда прежде не разговаривал даже с профессиональными убийцами. И дело тут далеко не в словах. Как бы он ни пытался везде отыскать выгоду, как бы ни рвал глотку за своё состояние… Истинной ценностью в его жизни по-прежнему оставалась дочь. Единственный близкий для Игоря человек.       Когда раздался звонок, исходящий от Татьяны Сергеевны, мужчина даже слегка насупился. Ну что там опять в этой несчастной студии приключилось? Налоговая достала?       Но стоило ему услышать о том, что произошло, как эту неодобрительную предвзятость как рукой сняло. Вернее сказать, отшибло.       Игорь примчался сюда, полный решимости высечь, убить подонка.       — А-ан! — У парнишки, которого так лихо схватили за грудки, казалось, только что отнялась речь. Игорь пожаловал сюда вместе с охраной, но оставил их дожидаться его у входа. Да и справедливости ради, он довольно лихо справлялся и сам. — Андрей Викторович у-ушёл, у-ехал, точнее. А-а Максим Ви-икторович там.       Парнишка показывает пальцем на лестницу, ведущую на второй этаж.       Игорь не знает, что хочет с ним сделать. Живьём спустить шкуру… При умелой сноровке, Максим не умрёт, лишь изредка будет терять сознание. Но это всё равно ничто, если по его вине Игорь потеряет дочь.       — Где она?! Я тебя, ублюдок, спрашиваю: где моя дочь?! Если с её головы упадёт хоть один волос, клянусь, я буду медленно отрезать от тебя по кусочку… — Мужчина закрывает дверь, за секунду «до» крайне грубо отпихивая изумлённую секретаршу.       Её вопль сменяет глухой удар. Чьи-то дальние-дальние голоса. Максим приподнимается из-за стола, обеспокоенный шумом за дверью — кажется, девушка упала. Но дверь к тому времени оказывается закрыта.       — Поясните? Что с Лизой?       Максим не успевает ничего понять, озадачено рыская взглядом по отсекам стола, вспоминая, где у него на этот случай припрятано оружие. Хотя стрелять в огромном здании, под завязку набитом людьми, затея не из блистательных. Впрочем, Игорь это тоже хорошо понимал, именно поэтому и пришёл один.       — Люди видели, как вы ругались вчера около её студии. Лиза не ночевала дома, не берёт трубку. Где она?!       Игорь был готов к любому ответу. Казалось, он был бы чертовски рад, даже услышав что-нибудь похотливое из уст этого подонка, лишь бы просто знать, что его девочка, его ведьмочка, жива… Жива, здорова и скоро вернётся домой.       Зря, зря он втянул её во всё это… Старый дурак.       — Я не знаю.       — Что значит, ты не знаешь? Не ври мне! Если с Лизой что-нибудь случится…       В дверь раздаётся аккуратный, но назойливый стук, прерывая этот удручающий монолог. Максим громко произносит: «Не входить!», чем так или иначе несколько задабривает своего собеседника.       — Я не знаю, где она. Я не знаю, кого ваши люди видели вчера с ней. Но если вы перестанете орать и спокойно расскажете всё, что вам известно, то мы найдём Лизу гораздо быстрее.       — Думаешь, я тебе поверю, щенок? Не ты ли, когда жрал землю в моём подвале, говорил, что неплохо было бы пристроить мою дочь в один из ваших притонов? Или, может быть, не твоя семья чуть не прикончила её, пытаясь спасти твой вонючий зад от тюрьмы в том лесу, а?!       Игорь подходит ближе, ударяя по столу двумя кулаками. Максим демонстрирует стальное спокойствие, будто лицо его было слеплено из гранита и какой другой горной породы. Он даже не дрогнет при этом шуме, при резких движениях… врага? Можно ли было называть врагом отца девушки, которую ты полюбил? Можно ли вообще считать врагом человека, с которым тебя лбами столкнула судьба, воля случая? Вернее, даже чья-то чужая воля.       — И вопреки всему осталась жива. Она проявила гораздо больше сострадания, когда в том же подвале поила меня водой. Когда просила ваших людей не стрелять в лесу. И я очень ей благодарен, — Максим делает глубокой вдох, обводя мужчину пристальным взглядом, сверху вниз, — Лиза это знает. Иначе бы вопрос со студией, который вы не могли решить столько лет, так и остался бы висеть в воздухе…       Игорь смутно припоминает: Татьяна Сергеевна в своём рассказе мимолётом поделилась с ним радостной новостью.       — Можете кричать тут, сколько вздумается. А можете включить голову и рассказать мне, что случилось, чтобы я мог помочь вам её найти.

***

      Лиза была напугана и зла на саму себя. Её ложь, попытка сманеврировать в разговоре с Андреем оказалась провальной. Теперь она не могла найти в себе сил, чтобы дольше пары секунд не то чтобы усидеть на месте — вообще не двигаться. Она то и дело сначала бесцельно бродила, зачем начала лихорадочно что-то искать, осматривая комнату.       Вид на эту потрёпанную кровать заставлял её и без того изувеченную миром фантазию бушевать, в красках рисуя всё, на что способны такие люди. Лиза определённо предпочла бы надругательству смерть…       И ведь если так подумать, то она действительно ничего не знала. Ни о бизнесе, который вёл Максим, ни о его «косяках». Только Андрей теперь очень вряд ли в это поверит.       Впрочем, не факт, что он вообще умеет верить.       Сердце бьётся внутри так громко, будто хочет подставить и рассекретить Лизу, тихонько улёгшуюся на пол, прикрывшую то и дело подрагивающие веки. Она точно нужна ему живой… Исходя из этого тезиса Лиза уповала на его благоразумность. Ей чего бы ни стоило нужно выбраться отсюда куда угодно. В любое помещение, где будет хотя бы два выхода…       Андрей замирает у двери и как-то даже неохотно морщится.       — Эй, с добрым утром. — Он подходит ближе, но даже не думает наклониться. Носком чёрной туфли небрежно касается её спины. Лиза направляет все свои усилия, чтобы расслабиться. Бессознательное тело не может быть напряжено… — Э-эй, я тебе ещё ничего не вколол, чтоб ты так валялась.       Спустя пару секунд Андрей всё же наклоняется. Слегка бьёт её по щекам, но как-то неохотно, можно сказать, лениво.       — Ладно, ясно… Перестарался, — тихо выдыхает и вновь встаёт. — Придётся позвать врача…       До Лизы доносятся громкие, удаляющиеся шаги, и как только они стихают, она тут же открывает глаза, приподнимаясь на ноги и бежит к приоткрытой двери. Бежит ровно до того момента, пока кто-то из темноты коридора не хватает её за горло, сжимая его так сильно.       — Попалась, милая, — звучит голос Андрея, но уже спустя мгновение становится предельно сложно его различать. — Тебя не учили, что врать — это плохо? М?       Рука мужчины скользит вдоль шеи и замирает чуть выше. Он ударяет её головой о холодную стену раз… Второй… Третий?

***

      Он ударяет его раз, второй, третий… Первые два удара приходятся куда-то в живот, последний — прямо в лицо.       Андрей издаёт какие-то смешанные звуки: сначала смеётся, потом мычит. Максима останавливает не трепетная братская любовь, а один только здравый смысл: чем дольше продлится эта драка, тем дольше он не увидит Лизу, тем дольше не сможет спокойно дышать, зная, что с ней всё в порядке и больше ничего не грозит.       — Это тебе за звонок в полицию, это — за убийство той женщины, пока я был в плену. А это за Лизу. Где она?       Максиму стоит больших усилий сдержаться и не навалять брату ещё. Тот определённо заслуживал.       — Блять… — Андрей прикрывает рот рукой. Оттуда виднеется кровь. — Что ж я тебя не прикончил, пока ты маленький был…       — Кишка оказалась тонка. Отец бы тебя на кусочки разрезал и тебе же скормил бы. Я в последний раз спрашиваю: где Лиза и что ты с ней сделал?       Андрея всё ещё слегка покачивает, он ссутулится, не найдя в себе сил выпрямить спину: мужчина имел неплохую физическую подготовку, но ему, в отличие от Максима, их грозный папаша не оплачивал спортивные кружки. И не отмазывал перед судом за «усердие», проявленное в битвах на этих самых кружках.       — Что ж у вас с этими бабами у двоих сразу крыша поехала? То Влад чебучит, то ты.       — Влад не «чебучит», а терпеливо пытается расхлебать кашу, которую ты заварил. Но терпение в нашей семье есть только у него и у Евы, — Максим делает шаг навстречу брату, но где-то ментально между ними лишь разрастается пропасть.       Андрей мысленно отмечает, что в их семье только две должности: праведники и палачи. Они с Максимом крайне похожи и тут же разительно отличаются: в Андрея тоже когда-то верила женщина, но он не смог принять её свет.       Ни её, ни их дочери…       — Почему же только у них? Я тоже очень много терпел. И твои косяки, за которые мне вечно прилетало… И то, что ты лез, куда надо, куда не надо. Влез и помог — молодец, учись, «выродок». Влез и нагадил, так «куда ты, выродок, смотрел»? Тебе самому-то не надоело?       — А тебе? Ты вечно во всём ищешь виноватого! Я был ребёнком, слышишь, ребёнком, я не виноват, что тебя приставили ко мне нянчиться и учить всему! Мне нужно было где-то набивать шишки. А теперь, спустя столько лет, когда я старательно закрываю глаза на то, как ты отмываешь деньги в обход отцовских дел, ты продолжаешь вспоминать мне детские обиды?       Максим нетипично для самого себя всплёскивает руками, но больше не лезет в драку. Им давно следовало поговорить. И это «давно» исчислялось годами.       — Владу ты тоже их простить не можешь? И поэтому рушишь жизнь и ему, и себе, и ребёнку? Тебе не кажется, что мы достаточно искалечены прошлым, этими убийствами и отцом, чтобы в таком возрасте продолжать калечить друг друга?       Андрей едва только насупится, подбирая с десяток ругательных слов, чтобы что-нибудь эдакое да возразить. Но Максим только выдыхает и сильнее сжимает кулаки.       — Это был риторический вопрос. Но я задам его по-другому, если ты не ответишь, где Лиза.

***

      Лиза ощущает притупленную головную боль вперемешку с подступающей тошнотой. Ей становится дурно, стоит только подумать о том, чтобы открыть глаза. Сил нет. Ничего внутри нет. И снаружи тоже…       Ложь. Она чувствует колебания в воздухе, всё ещё с трудом осознавая, что приходит в себя.       Горячая, как сталь, рука, касается её щеки, и Лиза мучительно что-то стонет, пытаясь отодвинуться, но это больше напоминает спазм мышц, чем осознанное сопротивление. Набирается сил и резко распахивает глаза.       Максим одёргивает ладонь… Смотрит на этот синяк и обещает поставить такой же на теле брата.       — Прости… Я не знал, что за нами следили. Андрей никогда не играл в стратега, ему обычно мозгов не хватало, — он как-то демонстративно, несколько виновато сжимает губы, пытается улыбнуться, но быстро отказывается от этой затеи. — Он сказал, ничего серьёзного, местный калека тебя осмотрел… Но я скажу твоему отцу, пусть на всякий случай отвезёт тебя в больницу.       Лиза первые пару мгновений смотрит ему в глаза, а затем взгляд начинает лихорадочно бегать рядом, будто бы в него не попадая. Мгновением позже она увидит то, что хотела, и огромным усилием воли протянет свою ладонь, беря его за руку. Максим молча, аккуратно её сожмёт.       — Отвези ты… — Она шумно и долго сглатывает. — Пожалуйста… Я не хочу домой.       Андрей от её отца отличался лишь тем, что последнего она всё же любила. Но если призадуматься, то за последнее время они оба отличились нестиранными, грязными попытками втянуть её в свои дела.       Лизе понадобится чуть больше времени, чтобы справится с этой обидой и донести свои взгляды, мнения и идеи до безалаберного, почти что обезумевшего отца.       Но это будет потом. А сейчас только рядом с Максимом она могла чувствовать себя всей: целой, цельной и большой. В нём находилось место для всей Лизы. Максим радушно принимал её демонов, её слабости и даже утопичные модели бытия… Максим не пытался втиснуть её образ, душу, её саму в старую оконную раму… Напротив, он старательно делал в квартире ремонт.       — Хорошо. Конечно, — он напоследок слегка сжимает её ладонь крепче обычного и приподнимается. Лиза сама не дойдёт — придётся нести.       Задохнись мной… Задохнись… Давняя, изжившая саму себя картина рефреном отдаётся в голове. Но в этот раз Лиза ему не противится. Поддаётся. Задохнись мной… Задохнись.       Он и впрямь, осторожно касаясь её, держа хрупкую и без сил, боится, очень боится дышать.