Sunflower, Vol. 6

Нил вышел из машины у своего дома на следующее утро около 11 часов, и он чувствовал себя так, словно все тело гудело от электричества. Прежде чем открыть замок, он прислонился головой к дверному косяку. Боже, как же он был жалок. Он взял себя в руки и открыл дверь. Как только он вошел, он пожалел об этом. Пейсли и Эллисон были слишком похожи, чтобы их оставлять наедине друг с другом. Он должен был понять это до того, как ушел на встречу с Эндрю. Пейсли заметила его и побежала, запрыгнув на него со всей силы. Она начала лепетать: — Тетя Эли сказала, что ты был на свидании с Дрю. Вы поженились? Надеюсь, что да. Я хочу, чтобы он жил здесь. Нил потерял дар речи, и Эллисон ответила за него: — Пока нет. Но они очень скоро поженятся. И ты будешь раскидывать цветы по проходу, а я буду подружкой «невесты». Нил был в пяти секундах от того, чтобы выйти в окно, когда Пейсли обняла его за ноги: — Я скучала по тебе. Почему ты не взял меня с собой? — Детка, нам нужно было побыть вдвоем. В следующий раз я возьму тебя с собой. Ты поможешь поставить его на место, если он будет плохо себя вести, договорились? Пейсли кивнула, выпятив грудь. Ее внимание вернулось к Эллисон, которая обувалась, чтобы уйти: — Куда ты идешь? — Думаю, тетя Рене ждет меня. Она скучает по мне, так же как ты скучала по своему отцу. Пейсли понимающе кивнула: — Ты можешь сказать Рей, что я люблю ее? Эллисон заверила Пейсли, что сделает это, поцеловав ее в щеку, пока шла к двери. Она остановилась, чтобы посмотреть на Нила: — Я видела, что он выложил. Ты выглядел счастливым. Я надеюсь, что он останется, даже если это только ради Пейсли. У Нила пересохло во рту, когда он смотрел, как Эллисон уходит. Она тихо закрыла дверь, и Нил почувствовал, как рушатся его стены. Он провел руками по лицу. Какого хрена он делал? Заметив его отчаяние, Пейсли потянула его за руку и потащила к дивану. Она толкнула его на подушки, а затем села к нему на колени. Она помолчала несколько минут, давая Нилу спокойно подумать. — Почему ты грустишь? — Мне не грустно, детка. Я просто запутался, — было бессмысленно пытаться объяснить, что он чувствует, пятилетнему ребенку, который плачет, когда идут титры «Свинки Пеппы». Пейсли кивнула: — Мы можем поспать? После дневного сна я всегда чувствую себя лучше! За считанные минуты они соорудили логово из подушек и одеял и, прижавшись друг к другу, пребывали в предсонном состоянии. Как только Нил увидел, что Пейсли спит, он закрыл глаза, позволяя миру и своим тревогам на какое-то время покинуть его разум.

~ ~ ~

Пейсли проснулась, когда ее отец все еще спал. Она поняла, что у него с чем-то возникли проблемы. И она собиралась их решить. Она тихо прошла на кухню, нашла телефон Нила и отнесла его в свою комнату. Она бесшумно закрыла дверь и села на кровать. Удерживая кнопку питания, она активировала Сири: — Позвонить Дрю. — Вызываю Эндрю Миньярда, — ответил механический голос. — А я не думал, что ты такой прилипчивый, Нил, — ответил Эндрю, звуча счастливее, чем сейчас был Нил. — Моему папочке грустно, — начала Пейсли, и Эндрю мгновенно замолчал. — Он даже не приготовил обед. Он всегда делает наггетсы-динозавров для нас с ним, когда не ходит в школу для больших детей. — С ним все в порядке? Ты в порядке? Мне нужно приехать? — Папуля будет злиться. Мне нельзя приглашать людей, — печально объяснила Пейсли. — И он не знает, что я говорю с тобой, — она произнесла «гврю», при этом растягивая все остальные слоги в словах. Эндрю что-то промычал с мгновение, прежде чем снова заговорить: — Хорошо. Ты можешь спросить своего папу, что он хочет на обед? Только не дай ему понять, что это я. Представь, словно это… секретная вечеринка. Пейсли хихикнула: — Он спит, дурачок. Но он очень любит китайскую кухню. Ее мы едим по четвергам. И у меня никогда не было секретной вечеринки. Эндрю усмехнулся: — Что вы обычно заказываете? И я обязательно в ближайшее время устрою тебе секретную вечеринку. Я обещаю. — Папа берет овощи с острой курицей, а я беру куриные наггетсы с красным соусом, они как конфетки! Это о-о-о-очень вкусно! — Заметано. Я скоро принесу еду, договорились? Ты хочешь продолжить разговор или хочешь, чтобы я отключился? Пейсли прикусила внутреннюю сторону щеки, прежде чем ее голос немного задрожал: — Я все еще хочу поговорить. Пожалуйста? — Ладно, стрекоза. Я весь внимание. Пейсли беспрерывно что-то эмоционально рассказывала, пока Эндрю ехал в китайский ресторан. Для ее возраста у нее было невероятно много приключений, о которых можно было поведать. Она рассказала о своих друзьях и о том, как начиналась учеба. Она говорила о своих любимых книгах, и Эндрю старался не смеяться над выбором. Она молчала, пока он делал заказ, потому что он вежливо попросил ее, и, как только она услышала, что он закончил, тут же с головой бросилась в новую историю. Эндрю время от времени вставлял комментарии, от которых у нее болел живот от смеха. Она пыталась вести себя тихо, чтобы точно не разбудить отца, но обнаружила, что это не удалось, когда Нил вошел с хмурым выражением лица. — Что ты делаешь? Тебя аж на улице, должно быть, слышно, — Пейсли только сильнее засмеялась, крепко сжимая телефон Нила. — Это мой телефон? — Так точно, — ответил Эндрю, и Нил запаниковал, начав расхаживать по комнате и с остервенением хвататься за волосы. — О Боже, прости. Я заснул и подумал, что она тоже спит, и ей следовало бы знать, что лучше не брать мой телефон, и… — Нил. Прекрати, — Нил внезапно остановился, прислушиваясь к низкому тембру Эндрю. — Все в порядке. Но ты можешь мне открыть? Потому что я принес китайскую еду и не могу попасть к вам сквозь закрытую дверь. — Эм, да. Хорошо. Да, я могу это сделать, — звонок прервался, и Нил почувствовал себя таким глупым. Он говорил бессвязно. И это была не обычная бессвязная речь. Нет, это была школьница-стоит-перед-своим-крашем речь. Он ненавидел себя за то, что ему так нравился кто-то… Ну, он не был уверен, что такого было в Эндрю, но что-то определенно было. Когда Эндрю вошел в дверь с бумажными пакетами и множеством контейнеров в них, у Нила чуть не потекли слюнки. Еда пахла потрясающе, а Эндрю… Эндрю выглядел так, словно свалился с Небес, одетый в рваные черные джинсы, белую рубашку, которая была практически прозрачной, и куртку-бомбер. Нил поймал себя на том, что пялится, бросив взгляд вниз, на потертые бордовые «мартенсы» Эндрю. Нил знал, что выглядит болезненно, и то, что он находится так близко к Эндрю, не помогает скрыть его мешки под глазами и потрескавшиеся губы. Ему вдруг стало неловко, захотелось замкнуться в себе и скрыть любую явную слабость. Однако ему не пришлось долго прятаться, потому что внимание Эндрю привлекла энергичная светловолосая девчушка, бегущая по коридору. Нил взял пакеты у Эндрю и пошел расставлять еду, а Пейсли поблагодарила мужчину за то, что он пришел. Пытаться вслушиваться было бессмысленно, потому что мозг Нила был затуманен, и он пропускал всё мимо ушей. Он так сильно проебался, понял он. Он принимал все, что Эндрю давал ему, даже не зная его. Все происходило так быстро, и он позволял этому случиться. Он никогда не боялся рядом с Эндрю. Блять, он даже пошел с ним на свидание, туда, где он никогда не был. Совершенно незнакомый человек, который знал его дочь лучше, чем знал Нила. Он не боялся. Когда Нил сел напротив Эндрю, глядя ему в глаза дольше, чем это было необходимо, он не боялся. Когда он случайно задел ногой мужчину напротив, он не почувствовал страха. Когда он начал непринужденную беседу с Эндрю и своей дочерью, он не волновался. Он не нервничал. Он не боялся. Он не был Натаниэлем Веснински, съежившимся под пристальным взглядом своего отца. Он не был маленьким мальчиком, убегающим при малейших признаках конфликта. Он был Нилом Джостеном, единственным родителем замечательного ребенка. Он был Нилом Джостеном, упрямым засранцем, каким хотел бы Натан. Но самое главное, он был Нилом Джостеном, парнем, которому нравился другой парень и который ерзал под его пристальным взглядом. Нил вполуха слушал, что говорила Пейсли, кивая всякий раз, когда она смотрела на него. Это было так просто. Это было похоже на семью. Слово казалось чужим на его языке: Семья. Он погрузился в свои мысли, представляя, что это вообще такое. Какие-то простые вещи, вроде похода за продуктами или прогулки по парку. Брак; что кто-то другой будет рядом с ним. С Пейсли. Нилу это показалось слишком комфортным и слишком легким для воображения. Все уже было так близко к реальности, и Нилу было сложно напомнить себе, что это не вечно. Пейсли была вечна. Искусство было вечно. Эндрю и все, что он привнес с собой, — нет. Нил не мог позволить подобного в своей жизни. Он не может впустить кого-то еще. Если бы ему снова пришлось бежать… Ну, блять, это было бы намного сложнее, чем когда он был один. С другой стороны, ему было бы с кем оставить Пейсли. Когда что-то или кто-то, наконец, настигнет его и он окажется не по ту сторону ножа, или пистолета, или чего-то еще хуже, Пейсли будет к кому вернуться, даже если это будет не ее отец. Это была печальная правда жизни, и Нил смирился со своей судьбой задолго до того, как у него родился ребенок. Рождение дочери не изменило бы нависшей над ним опасности, быстро приближающейся смерти. — Нил? Эй, Нил. О боже, — пробормотал Эндрю, прежде чем повысить голос, — Нил! — Да, в чем дело? — Ты в порядке? Ты съел всего три кусочка брокколи, — Эндрю понизил голос, бросив взгляд на тарелку Нила. Нил перевел взгляд на Эндрю, чья тарелка была почти пуста, а затем на свою собственную, почти полную, за вычетом недостающих овощей. — О, я даже не заметил. Если вы, ребята, закончили, мы можем чем-нибудь заняться. Посмотреть фильм или сходить в парк. — Нет, точно нет. Мы не выйдем из-за этого стола, пока ты не съешь хотя бы половину, — Эндрю указал на еду Нила, пристально глядя на него, пока тот не сдался. Нил поднес вилку ко рту, медленно пережевывая. Его желудок издал ужасный звук, когда он вонзил нож в очередной кусок курицы. Он икнул от смеха, думая об иронии всего этого. Его заставляли что-то есть, и это не было чем-то абсолютно отвратительным, что приготовила Мэри, заставляя его потреблять нечто, чтобы сохранить его здоровье. У них никогда не было еды со вкусом, они боялись, что по запаху их обнаружат. Поэтому у них были бутерброды, хлопья, всякие мелочи. Нил понял, что ест гораздо быстрее, чем следовало бы, но взросление без подобной роскоши меняет человека. Он не видел Эндрю, но чувствовал, что тот пристально смотрит на него. Он слегка обсосал вилку, точно зная, что делает. Напротив него послышался шорох, и Пейсли встала из-за стола, быстро побежав в свою комнату. — Она за тебя переживала. Я за тебя переживал. Я что-то не так сделал? Прости, что наседаю на тебя, — извинился Эндрю, золотые глаза не отрывались от голубых. — Нет, дело было не в этом. Ты все делал правильно. Тебе не кажется, что все происходит слишком быстро? Эндрю покачал головой: — Нил, если бы что-то было не так, я бы тебе сказал. И я ожидаю от тебя того же. Я думаю, — Эндрю встал, убирая со стола, пока говорил, — что я никогда не хотел быть рядом с кем-то больше, чем с тобой. Я никогда ни с кем не общался так, как с тобой и Пейсли. Во всем этом есть что-то ужасно правильное, и я не хочу это потерять. Не сейчас. Никогда. Его голос не дрогнул во время признания. В горле Нила образовался комок, когда он заговорил: — Меня это пугает. Я думаю, что за все 23 года моей жизни, я не был так сбит с толку. Все всегда было так просто. Мы убегаем, прячемся, и, когда все идет наперекосяк, цикл начинается сначала. Ты полностью изменил все, что я когда-либо знал. И не в том смысле, что «я-не-знаю-свою-ориентацию». Это нечто большее, и я не могу понять, что в тебе такого, что заставляет меня возвращаться. И ты так хорошо ладишь с Пейсли, и она доверяет тебе и любит тебя, и я никогда не видел, чтобы подобное так быстро происходило с ней. В тебе есть что-то особенное, и это меня бесит, Эндрю. Эндрю молчал, поэтому Нил продолжил: — Я бы хотел попробовать. Быть чем-то большим. Если ты хочешь. Эндрю наклонился ближе к тому месту, где сейчас стоял Нил, обхватив его рукой, но не касаясь. Одно покачивание изменило бы это, и сердце Нила забилось быстрее. Нил чувствовал дыхание Эндрю, опасаясь, что Эндрю услышит его учащенный пульс. Эндрю замер в нескольких сантиметрах от лица Нила, тихо пробормотав: — Хочу. Нил подавил вздох, который попытался сорваться с его губ. Он слегка улыбнулся, наклонившись вперед, прежде чем услышал тихие шаги, бегущие в сторону кухни. Раздался громкий треск, и Эндрю отодвинулся, когда Нил бросился по коридору: — Пейсли Энн! Ее глаза были полны слез, когда она посмотрела на разбитое стекло вокруг себя. Ее губы задрожали: — Мне ж-жаль, папочка. Я споткнулась и у-уронила ее, — она икнула, и ее слова прервали душераздирающее рыдание. Нил посадил ее к себе на бедро и провел большим пальцем по щекам, чтобы вытереть слезы. — Все в порядке, тыковка. Я все уберу. Почему бы вам с Дрю не посмотреть фильм? Я уверен, что ему нравятся диснеевские. Она кивнула, икнув, когда ее слезы замедлились. Нил отнес ее на диван, где сидел Эндрю. Тот нахмурился при виде этого зрелища, но ничего не сказал. — Вы двое можете выбрать фильм, я пока уберусь. Он схватил совок и метлу и пошел по коридору, подметая осколки. Они издавали небольшой звон, когда врезались друг в друга. Нил нашел рамку для фотографии, из которой выпало это стекло, и у него защемило сердце. Это была фотография того дня, когда Пейсли привезли домой. Нил держал ее на руках, воркуя над маленьким ребенком в своих объятиях. Его шрамы были более заметны, но он выглядел счастливым, сидя в кресле-качалке в ее комнате, раскачивая ее взад и вперед. Он вернулся в тот момент, когда Дэн и Мэтт стояли рядом с ним, уверяя его, что с ним все будет в порядке и что он никогда не будет таким, как Натан. Он знал, что они были правы, когда вошел в гостиную и увидел спящую Пейсли, положившую голову на колени Эндрю, а Эндрю обнимал ее, закрыв глаза. Он сделал снимок, бросил осколки стекла в три пластиковых пакета, завернутых вместе, и отнес их в мусорный контейнер за домом. Прохладный мартовский воздух не шел ни в какое сравнение с теплом, исходящим от его сердца и пульсирующим во всем теле. Тепло, которое он почувствовал, когда впервые встретил Мэтта. Тепло, которое он почувствовал, впервые обнимая Пейсли. Он знал, что это было. Счастье.