«Тот же день
За нашим с Чацким разговором о вчерашнем вечере, я узнал и вспомнил многое: Ольга имеет старшую сестру, по-видимому, одинокую белую ворону, или безответно влюблённую бедолагу (если она со смущением и нежеланием приняла руку Саши), их семья живёт в соседней деревне, чаю, любят гостей…
Удивительно же влияет алкоголь! Если бы не
моё желание развлечься Ольга и Ленский, я бы не пил в таких количествах, в каких выпил вчера. Ужасно… Теперь понимаю, от чего так ломило виски с утра, и почему я многое не помню. Благо — замысел своей шутки и важные детали бала я не забыл.
Ну, да Бог с этим!.. Сегодня увидел Ленского — собственной персоной! В таком случае планы поменялись — комедия продолжается… Перед собою он держал полевые цветы, причём букет был огромен. Видимо, предназначен для Ольги. Похоже, она только обо мне и думает и говорит: и это знает Ленский. Поэтому он и решил задобрить свою даму приторными запахами цветов. К слову, он меня тоже узнал, и встретил нелицеприятным взглядом: это много значит. Он зол на меня, и теперь начнёт перетягивать легкомысленное сердце Ольги на свою сторону; после, когда у него это не получится (а я сделаю для этого всё), он будет искать со мной встречи — это то, что мне нужно. Борьба за её сердце будет недолгой, в том я уверен. Она слишком глупа, а он слишком робкий и ранимый в сердечном плане. Но, нужно отдать должное — такие юноши, как Ленский, могут быть упорны, если наберутся решимости.
В любом случае, народная мудрость права — «Мы предполагаем, а Бог располагает». Будь что будет.
Ну а нам пора в Петербург. Карета вот-вот покажется под нашими окнами. Саша уже готов и в полном предвкушении вечера. А я не имею никакого желания ехать с ним, тем более сейчас. Ну что ж, деваться некуда: сказано — сделано.»
Григорий застегнул пуговицы сюртука, быстро убрал перо на место и ещё раз посмотрелся в зеркало — старая щегольская привычка. Поправив фуражку и надушившись духами, Печорин спустился из комнаты в зал.
— Право, Гриша, сколько можно ждать? — недовольно высказал Чацкий, в нетерпении теребя перчатки. — Экипаж прибыл!
Взяв его успокаивающе за руку и прошептав нежные слова, Григорий вывел Александра во двор, и они вместе сели в карету. Ехать предстояло четыре часа, но тяжёлую дорогу скрашивали весёлые анекдоты и милые беседы про старину. Это развлекало Чацкого, но не Печорина: его мысли всё ещё оставались на жёлтой поляне, рядом с кучерявым всадником. Нос ещё щекотал запах пыльной травы и васильков. В горле всё так же сухо. Из приличия Григорию приходилось поддерживать разговор и натягивать добрую улыбку, стараясь скрыть свою думу.
Из окна неясно мелькали сизые облака, солнце едва ли пропускало свет. Сумрачные леса неровными чёрными линиями рисовались на горизонте… Смотря на скучный пейзаж, Печорин почти что задремал, погрузившись в грузные мысли. Ноги болели и голова переодически изливала неприятные звуки в уши. Утомлённый пустой беседой и долгой ездой, Григорий закрыл глаза…
Время прошло быстрее, чем ожидалось. Они расплатились с извозчиком и отправились по давно забытым улицам Петербурга. Он встретил друзей затянутым алюминиевыми облаками небом, но сентябрьское тепло ещё не покинуло город. Столичные франты, самодовольно постукивая тростями, гуляли по влажным улицам. Смех и разговоры женщин тонко звенели из переулков. Просторный вид на величественную Неву прельщал глаза, забывшие городские красоты. Дворцы возвышались над головами и поражали своей изысканностью и тонкостью вкусов их обладателей. Ничего не изменилось с тех пор, как они были здесь в последний раз с их отъезда — столица продолжает расцветать, влюбляя в себя души приезжих.
В скором времени друзья дошли до ресторана. Их встретили и отвели в забронированную комнату. Стол тотчас накрыли: принесли устрицы с лимонным соком, две бутылки «Цимлянского», буженину под мягким полусладким соусом, жареных рябчиков. На десерт подали мороженое.
Чацкий неустанно вспоминал все их встречи, трепетные поцелуи с утра, томно вздыхая, в общем — вёл себя, как последний романтик. Его глаза то и дело мечтательно поднимались, сияя десятками влюблённых звёзд. Он говорил, кажется, даже забыв о своём молчаливом собеседнике.
— Ты так мил сегодня, — наконец сказал на выдохе он, закончив сентиментальный монолог. — Buvons à vous!
Они снова подняли бокалы. Шампанское ударило новой волной. Разнежевшись и опьянев, Чацкий встал и, подавая руку, пригласил Григория на медленный танец. На фоне тихонько пели скрипки, заигрывая с нотами рояльной музыки. Печорин едва ли смотрел на счастливого Сашу, который с такой лаской прижимался к его плечу. Он шептал какие-то милые слова благодарности за то, что они есть друг у друга, лепетал очередные признания в любви, говорил, на сколько они стали близки за последнее время, и как ему это нравится. Пальцы трепетно сжимали ладонь Гриши. А Печорину становилось жарко. Платок, с таким усердием обвязанный вокруг шеи, душил неимоверно. Окно совсем не пропускало кислорода. Голову со всех сторон сдавливали стены, казавшиеся такими просторными часом ранее.
— Теперь понятно, зачем ты неделю назад ездил в город… — проговорил Саша, сильнее прильнув к его телу.
Печорин ничего не ответил, холодно поцеловал его и, отстранив от себя влюблённого, извинился, откланялся и вышел на улицу.
Печально вернувшись в кресло, Чацкий проводил его хмельными глазами. «Быть может, ему сделалось дурно? — думал Александр Андреевич. — Хотя, он почти ничего не ел, а про алкоголь и говорить не надо. Он как будто нервничает: так тяжело вышел, глаза бегают, словно скрыть что-то хотят… Чаю, это только мои подозрения. Не думаю, что он стал бы обманывать или скрывать — он не способен на такие подлости.»
И, пока Александр так размышлял, минуло уже десять минут, а Григорий не возвращался. Ещё пять минут прошли в напряжении, следующие — в волнении. И Чацкий даже хотел выскочить на улицу за приятелем, как в дверях комнаты показалось бледное, как в испуге, лицо Печорина. Зрачки растерянно не двигались, затуманенные страхом.
— Боже мой, Гриша, да ты весь бледен! — вскрикнул Саша и подбежал к другу, ощупав мокрые лоб и щёки.
Но Печорин невнятно, несколько отрывисто успокоил друга объяснением, что в комнате ему довольно душно, а на улице его напугала шумная бричка, чуть не наехавшая на него, и с трудом улыбнулся.
Кончив ужин, они пошли по вечернему Петербургу — скоротать время до отправки в деревню. Фонари романтично освещали опустевшие улицы, солнца всё так же не видать. Под мостом шумела Нева, принося с собой приятный мокрый запах песка. Струи ветра игриво забрались под одежду. Столицу начинала покрывать своим бархатистым одеялом Белая ночь.
— Ты сегодня почти ничего не ел, — заметил Чацкий, оборвав тишину между ними.
— Ты же знаешь мой скверный желудок, — ответил Григорий как можно более непринуждённо.
Более за этот вечер они не говорили — усталость слишком большим количеством обрушилась на обоих. По волосам заморосили противные капли надвигающегося ливня. Они поспешили к экипажу и, приехав домой, сразу разошлись по комнатам.
