Митохондрия

За окном валил снег, застилая собой крыши машин во дворе. Солнца уже не было видно совсем, так как время давно перевалило за полночь. Ветер за окном завывал совсем дико, словно за ним была стая волков. Третье января. Школьные каникулы были в самом разгаре. Руслан и Дугар сидели в квартире Енисейского, так как его мама снова вышла на ночную смену в больнице. И в этот раз Руслану было действительно одиноко. Он, даже несмотря на то, что был взрослым, очень скучал по своей маме. Парень был слишком сильно привязан к ней эмоционально, но не в плохом смысле. Он всегда старался о ней заботиться и в любой момент был готов ей помочь, ведь прекрасно понимал, как тяжело ей растить его в одиночку. Руслан хотя и пытался быть послушным сыном, но порой всё же показывал свой характер. А после со слезами на глазах бежал извиняться, ведь действительно чувствовал себя виноватым. И с годами это не изменилось. Руслан сидел рядом с другом, положив голову ему на плечо, и пил чай, который Дугар недавно заварил. Ангарский, будучи в гостях у Енисейского, всегда делал чай и даже приносил для этого свои травы и прочие ингредиенты, в которых Руслан ничего не смыслил. Зато чаи Дугара он просто обожал и каждый раз искренне благодарил друга. Даже его мама не могла сделать чай таким вкусным, как он. Руслан прикрыл глаза и тяжело вздохнул, сжимая горячую чашку в своих ладонях. Та приятно грела пальцы и создавала шаткое ощущение уюта, которое заставляло расслабиться. — Останешься еще? — спросил Енисейский, глядя на друга. — Конечно, — ответил Дугар, — Твоя мама не устала ещё так работать? Она уже вторую ночную смену подряд берет. — Да, конечно, она устала, — выдохнул Руслан и поставил кружку на стол, — Я бы и сам устроился на работу, вот только никому не нужен нестабильный работник, у которого экзамены на носу и куча репетиторов. Дугар закинул руку на плечо друга и легонько притянул его к себе. — Все будет хорошо, — сказал он, — Все разрулим, если что случится. — Спасибо, — еле слышно выдавил Руслан, отворачиваясь в сторону. Он не слишком любил кому-то говорить о своих чувствах и часто мог из-за этого смущаться, маскируя это раздражением. Однако с Дугаром такая фигня уже не пройдёт, поэтому остаётся только прятать лицо, так явно выражающее все эмоции. Ангарский на это смог лишь улыбнуться. Любил он такие дни, когда они почти двадцать четыре часа в сутки вместе. Он уже третий день находится у Руслана из-за того, что его мама снова взяла ночную смену в больнице. Она работала там медсестрой, зарабатывая двадцать пять тысяч в месяц, чего не хватало бы, не получай они пособия от государства. Руслан и правда молодец, держится как может, даже виду не подаёт и старается никого своими проблемами не грузить. Вот только за годы дружбы Дугар уже научился понимать по одному только взгляду, что что-то не так. Тоже самое и сейчас. Руслан был каким-то чересчур понурым и даже заебанным. Он смотрел на друга так устало, что невольно хотелось укутать его в плед и уложить спать, оберегая его сон. Однако сам Руслан не позволит никому, даже Дугару, так с собой обращаться. Парень никогда не был поклонником таких нежностей, хотя и был до жути тактильным, что создавало некий диссонанс. Руслан взглянул на друга. Тот с диким рвением рассматривал до ряби в глазах знакомый цветочный узор обоев. Енисейский действительно очень и очень устал. Экзаменационные задачи по химии и биологии уже приходили к нему во сне, от чего откровенно хотелось блевать. Нет, он любил те предметы, которые решил сдавать. Однако даже сам Руслан понимал, что правда себя перегружает. Но что он может сделать, если страх оставаться в нищете так и дышит в затылок? Кем он станет, если не поступит в медицинский? Как он будет помогать маме, если сам себе помочь не сможет? А так и не скажешь, что Руслан — заучка, загоняющийся из-за каждого потерянного балла на тесте. Он всегда присутствовал на всех крупных тусовках, пил не меньше остальных и вообще любил уходить в отрыв, когда позволяла ситуация. В общем, Енисейский — тот еще двойной агент. Дома и в школе — пай-мальчик, отличник и мамина радость, а с другом и на тусовках — чуть ли не главный заводила и человек, которого не перепьешь. Однако сейчас он ни то, ни другое. В этот момент Руслан словно снова стал тем уставшим маленьким мальчиком, который прятался в шкафу. Словно он опять ничего не мог сделать. Вот только защищаться было уже не от кого. Разве что от жизни, которую толком во всем этом дерьме и не обвинишь. — Чего такой грустный — хуй сосал невкусный? — попытался разрядить обстановку Дугар, толкая друга в плечо. — Именно, — пробормотал Руслан, удобнее устраиваясь на друге и снова закрывая глаза. — Давай спать, а? — спросил Дугар, прикрывая зевок загорелой ладонью. Руслан в ответ только помотал головой, привычно укладывая руки на пояс другу. Дугар лишь хмыкнул на это и откинул голову назад, чтобы Руслан мог комфортнее устроиться рядом, чем тот и воспользовался. Объятия или прочие проявления тактильности были для них абсолютной нормой, даже привычной рутиной. Но, конечно, подобные вещи они не выносили на всеобщее обозрение: знают же, где живут. В их любимой России лишняя близость между людьми одного пола может восприняться как что-то запрещённое или греховное. Да могут даже статью дать, чего уж мелочиться. Возможность, не стесняясь, касаться друг друга — ещё одна причина, почему они оба так любят подобные дни, когда остаются наедине. Дугар, услышав тихое сопение Руслана, посмотрел на своё запястье. Оно снова было чистым. Несколько дней назад те самые надписи, которые были сделаны перед контрольной по биологии, бесследно исчезли, что немного опечалило Ангарского. Было странно ощущать грусть из-за такой ерунды, но почему-то Дугара действительно грело осознание того, что где-то там есть человек, предназначенный ему. Эта мысль казалась несколько абсурдной, учитывая, что его мнение было противоположным всего пару дней назад. Руслан под боком почти беззвучно дышал и в глазах Дугара выглядел безумно гармонично, позволяя наконец себе быть самим собой. Ангарский был очень рад такому проявлению доверия Руслана к нему. Однако в последнее время Дугару стало не хватать и этого. Он не знал, мог ли отнести свои чувства к влюблённости или чему-то близкому к этому понятию. Да и что вообще являлось для Дугара влюблённостью? Тёплые чувства, за которыми обязательно должен следовать секс? Или просто желание заботиться о человеке, оберегая его от всех трудностей жизни? Или же страсть, которая захлестывает с головой? Влюблённость для каждого человека может быть разной, и каждая из них может для одного и того же человека отличаться от предыдущей. Только сам Дугар разобраться не может, что же чувствует на самом деле. Дружба или что-то большее? Неужели желание почти всегда быть рядом, оторвать от преизбыточной учебы и даже силком утащить отдыхать, поцеловать в те моменты, когда их лица находятся совсем рядом, — следствие его влюблённости? И это только начало списка причин его сомнений в характере их с Русланом отношениях. Дугар чуть приподнял уголки губ, после чего снова перевёл взгляд на друга. Тот все так же спал, почти лежа на нем, и тихо сопел. Дугар аккуратно поднял парня на руки и перенес на кровать, осторожно укрыв его тяжелым одеялом, после чего вернулся на кухню, дабы случайно не потревожить сон друга. За окном шёл снег, лунный свет еле пробивался через едва сбитые облака, а ветер уже не так сильно задувал, как несколько часов назад. Дугар любил такую погоду — она давала возможность все хорошенько обдумать.

***

Проснулся Руслан спустя несколько часов, когда на экране телефона светилась надпись «3:00». За окном сияла луна, снег уже совсем перестал идти, только ветер тихонько завывал. Рядом спал Дугар, едва не сваливаясь с кровати. Руслан подтянул друга к себе и, вставая с постели, подтолкнул того к стене, чтобы Ангарский уж наверняка не грохнулся на пол. После этого Енисейский направился на кухню, усаживаясь на край стола. На столешнице его ждал давно остывший чай, который все так же приятно пах травами и ягодами. Руслан медленно поднёс кружку с остатками чая к губам, быстро его глотая и почти не чувствуя вкуса. В голове снова вертелась мысль о том, насколько же он глуп и бесполезен. Отголоски синдрома отличника кричали ему в ухо о том, что он мог лучше. Единственная четверка за семестр, которую он получил по физике, так и долбила по мозгам. Ещё чуть-чуть и он бы стал отличником. Какой же он ничтожный. Как можно было так проебаться и завалить контрольную за семестр? Однако сделать уже было ничего нельзя и оставалось лишь виниться себя за собственную глупость. Нащупав ладонью сигарету, Руслан подхватил ее бледными пальцами и, отставив кружку в сторону, поднёс сигарету к губам. Он закашлялся почти сразу, затянувшись слишком сильно. Руслан отбросил сигарету куда-то на стол, тут же протягивая руку к графину с водой. Схватив его, парень стал жадно глотать воду, а после, поставив графин на место, вытер губы рукавом. Сзади послышались шаги, которые явно принадлежали Дугару. Руслан сел на диван возле стола и посмотрел в сторону коридора. Из него вышел только что проснувшийся Дугар, который сонно растирал лицо ладонями. — Что-то случилось? — чуть хрипло спросил тот, плюхнувшись рядом с Русланом. — Слишком сильно затянулся. — Это то я уже понял, — сказал Дугар, смотря на лицо друга, — Ты явно чем-то обеспокоен. — Тебе кажется, — покачал головой Руслан, ероша волосы рукой. — Это из-за физики? — тут же добавил Дугар, попав прямо в точку. Руслан едва заметно дёрнулся от этих слов, мгновенно выдавая себя. Ангарский тяжело вздохнул и притянул друга к себе. Тот сразу прижался к его груди щекой и уложил руки на талию, прикрывая глаза. — Ты можешь хоть как-то отвлечься от этих мыслей? — прошептал Дугар, перебирая его волосы. — Не знаю, — тихо проговорил Енисейский, пряча лицо в футболке друга. В таком положении Руслан чувствовал себя в безопасности. Словно он наконец сумел спрятаться ото всех на свете в самом надежном убежище. Такая тактильность между ними с Дугаром порой смущала Руслана, который сам же дал начало этой традиции. Однако сейчас он нуждался в ней как никогда. Сейчас он был загнанным, уставшим и даже разбитым из-за осознания своей беспомощности. Казалось бы, всего-то оценка не та, подумаешь, горе какое. Просто Руслан поставил себе слишком высокую планку, до которой в очередной раз не смог дотянуться, упав вниз. Каждый раз лететь в пропасть, едва коснувшись края своей цели, было очень и очень больно, словно это происходило впервые. Спасал Руслана человек, готовый подать ему руку и помочь снова встать на ноги, чтобы попробовать добиться своего. Эта истина с годами из относительной незаметно перетекла в абсолютную. И осознание этого факта как-то грело душу, не давая окончательно рухнуть вниз. Дугар был для него как канат, который вытягивал наружу из пучины собственных страхов. Спасительной соломинкой его назвать нельзя было. Соломинка бы тут же переломилась от тяжести груза проблем Руслана. А канат был крепким и надежным, не давал усомниться в своей прочности. — Давай еще чаю сделаю? — спросил Дугар у Руслана спустя какое-то время, когда тот стал дышать спокойнее. — Нет, — пробормотал Руслан. Он, на самом деле, чая хотел, но ещё больше он хотел вот так посидеть с Дугаром, хотя никогда в этом и не признается. Слишком гордый он, чтобы говорить в открытую такие вещи. Ему легче создать новое недопонимание, чем признать свои чувства. Даже если это Дугар, которому он доверяет больше всех на свете. Ангарский же сразу понял истинное значение отказа Руслана, который так уютно устроился под его боком. Он покачал головой и потрепал друга по макушке, вдыхая запах его волос. За окном все еще светила луна, а ветер снова завывал. В квартире царила ночная тишина, прерываемая лишь тихим дыханием. Было невыносимо хорошо. Хотелось, чтобы ночь никогда не кончалась, а утро вообще не наступало. — Постарайся пока не переживать лишний раз, — попросил Дугар, укрыв Руслана пледом, который почти упал на пол, — А потом чего-нибудь придумаем. Руслан в ответ промычал что-то невнятное, но явно утвердительное и поудобнее устроился под пледом, снова засыпая. Дугар был слишком счастлив, чтобы начинать размышлять о своих чувствах. И это радовало, как никогда.