Митохондрия

На всю квартиру громко играла музыка, наверное, оглушая соседей своими басами. За окном уже давно светила луна, а стрелка на часах перевалила за двенадцать. А это значило, что несчастные соседи вполне имели право позвонить в полицию и пожаловаться на нарушителей закона. Сейчас Руслан и Дугар сидели на квартире какой-то девочки с их параллели. Тусовкой назвать это было сложно, потому что все просто замыкались по углам и что-то пили. Однако музыка орала так, словно в этой несчастной двушке было не двенадцать человек, а толпа из трёх классов. Руслан стоял на балконе с банкой пива и электронной сигаретой в руке. Пиво приятно разливалось холодком по горлу, а никотин очень быстро ударял в голову, немного расслабляя. На улице было совсем холодно, все же пятое января в Сибири — это вам не шутки. Особенно если ты стоишь на морозе без верхней одежды. Енисейский стоял на улице уже минут пять, успев совсем замерзнуть, но внутрь заходить не спешил — там было душно. Даже несмотря на маленькое количество людей ему все равно было тесно в помещении. Слишком много чужих и незнакомых людей было в этой квартире. Сзади послышались шаги, которые сразу внушили Руслану призрачное спокойствие. Дугар. Это точно был он. Парень встал рядом с Енисейским, доставая из кармана джинс электронную сигарету. Через несколько секунд он выпустил изо рта дым с лёгким черничным запахом, а после накинул на друга какую-то пыльную кофту, что валялась забытой на балконе. Руслан тут же укутался в цветастую ткань, которая, на самом деле, лишь отдаленно напоминала кофту, и снова поднёс банку с пивом к губам. — Может пойдём обратно? — спросил Дугар, смотря на Руслана. — Знаешь, а пошли, — согласился тот и, скидывая с себя кофту, побрёл в квартиру. Там, как и тогда, когда Енисейский вышел на балкон, было душно, но ещё воняло паленой водкой. Ей же несло и от Дугара, что Руслан заметил лишь когда они вошли внутрь. Ангарский опасно покачнулся, однако остался на ногах, из-за чего Руслан подхватил его под мышки и оттащил к пустовавшему дивану, дабы тот не грохнулся где-нибудь в коридоре. Енисейский, кинув уставший и немного раздражённый взгляд на друга, ушёл на кухню. Там, по правилам всех русских вписок, сидели самые адекватные ребята, с которыми можно было нормально поговорить, а не пообсуждать последние сплетни об очередной беременной девятикласснице. На кухне, как и ожидалось, сидело всего два человека, которые тихо переговаривались и периодически глотали какую-то непонятную жижу из старых кружек, от которых подозрительно несло смесью пива с чем-то совсем непонятным. Руслан сел на подоконник, быстро вливаясь в общую беседу и уже через пару минут становясь центром разговора. Честно, он так и не запомнил их имён, за что ему совсем не было стыдно. На кой черт ему знать и помнить тех людей, с которыми он больше никогда не пересечется? Музыка постепенно снижала громкость, пока не стала нормальной, даже терпимой, из-за чего Руслан хорошо слышал, что происходит в соседней комнате за картонной стенкой. А за ней происходило явно что-то настолько интересное, что ему пришлось деликатно отделаться от ребят на кухне, а после выйти в коридор. В руках он все еще держал сигарету, которая мигала при новой затяжке, оповещая о том, что скоро от дыма будет пахнуть не персиком, а гарью. Руслан бесшумно прошёл пару шагов и выглянул из-за дверного косяка. Открывшаяся ему картина была действительно… Просто невероятна. Настолько невероятна, что он чуть не выронил сигарету из ослабевших от удивления пальцев. В данную секунду его пьяный в хлам друг откровенно лапал какую-то девушку и целовал ее так, что Руслан, честно говоря, ахуел. Девушка-то была нормальная, не клишированно разукрашенная шлюха или какая-то уродина, нет. Вполне себе симпатичная шестнадцатилетняя девочка с милыми веснушками и аккуратными стрелками, которые подчеркивали ее выразительный взгляд. Вот только Енисейскому она показалась блядью законченной и уёбищем последним. Внутри Руслана что-то заклокотало, защипало и зажгло внутри одновременно. И это было одно из самых хуевых чувств, которых он испытывал за всю свою жизнь. Ещё бы понять, почему он такую гамму эмоций сейчас ощущает. И почему он эту швабру, которой она совсем не являлась на самом деле, хотел за волосы отодрать от Дугара, которому было откровенно плевать на все, что сейчас вокруг происходит. Енисейский не собирался наблюдать за тем, как его, мать вашу, лучший, блять, друг собирался трахнуть какую-то непонятную бабу, поэтому залетел в ванную, закрывая за собой дверь на щеколду. Честно, что бы он там ни говорил, Руслан всегда был честен с собой в своих же чувствах. Да, бывали случаи, когда он месяцами изводил себя, но не потому, что не понимал себя, нет. Занимался он этим потому, что элементарно винил себя за свои глупость и наивность, которые, на удивление, жизнь еще не успела вытравить из него. Однако данный случай был феноменом в жизни Енисейского. Он до последнего отрицал влюблённость в своего лучшего друга. Смешно. До слез смешно. Эти самые слезы от смеха, который был слышен лишь самому Руслану, теперь стекали на пол, падая со щёк и оставляя после себя неприятную и холодную влажность на коже. Плакал он от обиды, как дитё малое. Словно его бросили одного на площадке, пока он в надежде бегал глазами по всем углам и искал родителей. Вот только никто его не оставлял. Дугар ведь ему не принадлежал. Он не его вещь и имел право спать хоть с каждой встречной незнакомкой, и никто бы ему ничего не сделал. Только Руслан бы ехидно подкалывал. А так хотелось, чтобы он ему принадлежал и никто не смел даже прикоснуться к нему. Глупо? Естественно. Однако что Руслан мог поделать с этими чувствами, которые захлестывали его волной, не давая сделать и глотка воздуха? Он тонул в этом дерьме, уже будучи не в силах выбраться сам. А помочь мог ему только Дугар, которому в тот момент было отлично целоваться с какой-то девушкой в гостиной. Девушке, видимо, все тоже нравилось. Только одному вредному Руслану Енисейскому ничего из вышеперечисленного не нравилось совсем. И только он из всех троих будет страдать и пойдет сейчас хлебать подозрительную жижу с ребятами на кухне, забив болт на похмелье, которое ждёт его с утра с ножом за пазухой. Главное не напиться до состояния, когда у него развяжется язык и он начнёт выливать все говно, которое у него успело накопиться. А накопилось его предостаточно. Да настолько, что любой психолог схватится за голову и сам пойдёт к психологу.

***

Проснулся Руслан в комнате Дугара, сразу пытаясь нащупать рукой стакан с водой. Вот только вытащить эту самую руку был довольно проблематично — парень был укутан в одеяло, словно гусеница в кокон. С улицы противно светило солнце, даже несмотря на то, что тюль полностью закрывал все окно. Проснулся Енисейский в кровати один, однако место рядом с ним было еще совсем тёплым. Значит, его дражайший друг не успел уйти далеко. Неловкости после произошедшей вечером ситуации не было. Были злость и непонимание, приправленные ревностью. Просто ебанное мак-комбо. Енисейский выпутался из одеяла, сел на кровати и стал тупо смотреть в одну точку, пытаясь хоть немного прийти в себя. Он уже искренне жалел, что вчера стал пить ту подозрительную хрень на кухне. И так же искренне хотел врезать себе вчера и за шкирку оттащить на балкон. — Русь, ты встал? — крикнула мама Дугара из другой комнаты, от чего Руслан чуть не свалился на пол. Енисейский от осознания того, что родители Дугара дома, знатно так прихуел. Значит, либо о его похмелье узнает вся квартира, как только он выйдет из комнаты друга, либо… либо о его похмелье узнает вся квартира, как только он выйдет из комнаты друга. Второго не дано. Рулсан, решив, что он мужик и не ссыкло, громко ответил: — Да, теть Марин, — и тут же схватился за голову. Он точно переоценил свои возможности. Хотелось сдохнуть, чтобы не чувствовать этого блевотного коктейля ощущений. — Тебе таблетки дать от похмелья? — весело спросила женщина, стучась в дверь. Вот за что он любил маму Дугара — она никогда не давала люлей за пьянки. Понимающая тетенька она, всегда с улыбкой подергает за уши после таких приключений и таблеточку даст. Ну что за чудо-женщина? — Да, теть Марин, — согласился парень, еле как поднимая себя на ноги. Сделав это, он обнаружил, что на нем были штаны и футболка друга. Руслан чуть не рассмеялся. Почти похоже на сцены из фильмов, где после ночи любви дама просыпается в одежде своего ебыря. Руслана пока никто не имел, а он уже был одет в чужую мужскую одежду. Похоже, что-то он либо пропустил, либо забыл. Мило. В комнату вошла женщина лет сорока на вид с доброй улыбкой на лице и небольшим пакетиком в руках. Честно, Енисейский никогда не был еще так рад видеть маму Дугара. В тот миг в его глазах над ее головой появился нимб, который она вполне заслужила. — Так, — начала женщина, кладя пакет на прикроватную тумбочку, — Давай, просыпайся, умывайся и иди кушать. Твоей маме я написала, что у Дугара в гостях и ничего такого вы не делали, — тетя Марина подмигнула, толкая парня в бок локтем, — Она у тебя такая переживательная, так что не стоит ее лишний раз волновать, верно? — Спасибо вам большое, — благодарно кивнул Руслан, — Я больше не буду пить, клянусь. — Ты лучше не зарекайся, — вздохнула женщина, хлопая его по плечу, — Однако не пей часто, а то алкоголиком станешь такими темпами. Енисейский лишь улыбнулся и кивнул, протягивая ладонь к таблеткам и бутылке с водой, которая валялась где-то на столе вместе с учебниками и тетрадями. Закинув в рот таблетки и запив их водой, он с силой все это проглотил и вышел из комнаты, направляясь на кухню, откуда пахло оладушками. Оладушки Руслан еще с детства любил. Еще до того времени, когда отец стал пить и бить их с мамой, они всегда по выходным пекли оладушки. Оладушки пахли ванилином и подавались со сгущенкой, которую маленький Руслан просто обожал. Мама даже шутила, что он ест вовсе не оладьи со сгущенкой, а сгущёнку с оладьями. Енисейский осторожно прошёл к нужной комнате, придерживаясь за стены руками, и через несколько минут таки дополз до стула рядом с отцом Дугара. Тот ленно читал газету, пока его сын, словно совсем не страдающий от похмелья, преспокойно готовил оладьи и варил кофе. — О, Руся, давно ты к нам не заходил, — сказал мужчина, отвлекшись от новостей, — Хорошо вчера погуляли? — Да, дядь Валер, просто замечательно, — с ноткой сарказма ответил Руслан, кинув взгляд на Дугара. — Ну, молодежь, развлекайтесь, пока можете, — хмыкнул мужчина, расправляя газету. — Милый, хватит пугать мальчиков! — воскликнула непонятно откуда выскочившая тетя Марина и хлопнула мужа ладонью по голове. — Мариш, ну ты чего? — запротестовал Дядя Валера, жалобно глядя на жену, — Я же пошутил. В ответ женщина лишь посмеялась и подошла к сыну. Тот выложил первую партию оладий на большую тарелку, на которую заранее было подстелено бумажное полотенце, дабы оладушки не были сильно жирными. Тетя Марина переложила их на тарелку поменьше и поставила на стол, а после налила кофе мужу, который тут же оживился и отложил газету в сторону. Перед Русланом же она поставила чашку с имбирным чаем, как и с местом, где обычно сидел Дугар. «Тетя Марина, дай бог вам здоровья», — подумал Енисейский, беря в прохладные руки кружку. Имбирный чай просто отлично помогал от похмелья, от чего всегда стоял на полке в доме Ангарских. Дугар минут через пятнадцать сел рядом с другом и поставил еще одну тарелку с оладьями на стол. Руслан тут же посмотрел на своё запястье, непонятно что там ища. Так хотелось увидеть хоть какую-то надпись. Хоть одно слово. Хотелось чувствовать себя хоть кому-то нужным. Даже если он влюблён в человека, который сидит буквально в нескольких сантиметрах от него. Руслан не был настолько глупым, чтобы надеяться на то, что Дугар и окажется его родственной душой. Енисейский искренне, даже по-детски надеялся, что эти чувства пройдут и… все. Дальше он не думал. Им же было так хорошо дружить, что за дерьмо тогда происходит? Почему теперь хотелось не просто находиться рядом, а чего-то большего? Звучит как глупость, над которой Руслан в обычное время посмеялся бы. А сейчас уже не до хохота. Сейчас внутри что-то жгло и царапало неприятно. И это раздражало просто невероятно. Плакали его спокойствие и адекватность. Дугар подвинул к Руслану тарелку, прекрасно зная, что тот очень любит оладьи, но от чего-то не берет. И вообще Енисейский вёл себя как-то странно. Сам Дугар сильно не помнил, что произошло вчера. Часов в одиннадцать он зашёл на кухню и увидел друга, бухого в хламище и почти падающего с ног. Ангарский, будучи несильно пьяным, перекинул руку друга через свою шею и потащил его к выходу из квартиры. В это время Руслан стал постепенно приходить в себя и… Там начался целый концерт. Дугар стал и гандоном, и блядью, и предателем, и хуесосом, и ебалаем, и мудаком… Да кем он там не успел стать за эти тридцать минут, пока они шли домой к Ангарскому. По пути Енисейский пару раз заехал ему по лицу ладонью, параллельно крича на всю улицу «Пошёл нахуй, гандон ебаный!», чем вызывал у Дугара непреодолимое желание заткнуть его. И сейчас Руслан сидел рядом, совсем рядом. Он бегал глазами по всей кухне и посматривал на своё запястье, словно чего-то ждал. И что же он такого успел натворить за пару часов, что, по мнению Енисейского, опустился на социальное дно? — Что делать сегодня собираетесь? — спросила тетя Марина, отпивая кофе из маленькой чашечки. — Может фильм посмотрим, — пожал плечами Дугар, бросая краткий взгляд на запястья родителей. Они были еще один подтверждением, что необязательно быть со своим соулмейтом для счастья. Если честно, мама Дугара знала свою родственную душу. Это приятный мужчина чуть младше неё с прекрасной маленькой дочуркой, похожей на ангелочка. Они даже поддерживают общение и периодически видятся, но не больше. Можно же быть и просто друзьями, верно? — Ну, тогда спешим вас обрадовать, — хлопнула в ладоши женщина, — Мы с папой поедем сейчас за продуктами, так что, мальчики, отдыхайте. И, самое главное, не надо устраивать у нас этих ваших вписок или что у вас там. — Теть Марин, нам бы щас доползти до комнаты, — вставил Руслан, ставя подборок на внутреннюю сторону ладони, — Какие уж там тусовки? — Эх, всегда ты был голосом разума для нашего оболтуса, — благодарно вздохнула женщина. — Не стоит забывать, что ваш оболтус нёс голос разума пьяным в дрова к себе домой, — возмутился Дугар, толкая Енисейского в бок. — Да, Марин, чего ты на сына нашего гонишь? — поддержал сына дядя Валера, допивая кофе. — Все-все, девочки, хватит ссориться, — хохотнула женщина, хлопая мужа по плечу, — Валер, нам собираться уже пора. Хватит детей донимать! — Все, иду, иду я, — проворчал мужчина, — Мальчики, сегодня без глупостей. — Да, дядь Валер, — пообещал Руслан, — Моя полуживая туша точно отпугнёт нежеланных гостей. Мужчина лишь одобрительно посмеялся в ответ и потрепал парня по голове. Руслан в такие моменты действительно чувствовал, что находится дома, в любящей семье. Родители Дугара очень хорошо к нему относились, порой, как и к самому Дугару. И это было чертовски важно для него, даже если он сам того не показывал. Нет, Руслан очень любил свою маму. Она была самая лучшая, он не желал другого. Однако та была уже не в силах дать ему той любви и заботы, которые ему были нужны. Ей бы до дома дойти и лечь спать, чего уж там говорить. У неё, как у среднестатистической гражданки России, два выходных, которые она старается тратить на общение с сыном, который тоже старается выкроить время для матери. Все обязанности по дому лежат на нем, и готовка в том числе, поэтому у него, на самом деле, не так много этого самого времени. Однако он как-то успевает быть отличником, готовиться к экзаменам, бывать на всех тусовках, содержать быт и просто быть хорошим мальчиком. Руслан сам до сих пор не понимает, как не свихнулся с таким ритмом жизни. Отсюда вытекает и еще одна причина его любви к хождению в гости к Ангарским — не надо ничего делать, чтобы тебя любили. Сидишь на всем готовеньком, тебя кормят, по макушке гладят и говорят, какой же ты молодец. Не сказка ли? Спустя полчаса родители Дугара уже уехали, оставляя их наедине. Повисла мерзкая, липкая тишина. Руслан допивал уже остывший чай, нервно дергая уголками губ от неловкости. Все-таки неприятная ситуация получилась. Но с другой стороны, а что должен чувствовать Руслан, когда объект его воздыханий при нем чуть ли не трахался с какой-то левой бабой? Польку от радости плясать и песни орать? — Итак, — начал Дугар, чересчур громко ставя кружку на стол, — Не хочешь мне рассказать, что вчера случилось? — А что вчера случилось? — спросил Руслан, удивлённо смотря на друга. Вообще-то, этот вопрос должен задавать он. Никак не наоборот. — Ну, — хмыкнул Ангарский, — Я же не просто так стал, цитирую, гандоном, хуесосом, блядью… Мне продолжать? — Так я же всегда тебя так называю, в чем проблема? — вскинул брови Енисейский. «Неужели я успел вчера чего-то ему ляпнуть», — нервно подумал Руслан, сжимая в ладони чашку. ⁃ Нет, было все немного по-другому, — продолжил Дугар, — Ты еще двинуть мне в лицо пытался, однако что-то пошло не так и ты чуть не грохнулся в сугроб. Руслан вообще не знал, что сказать. Неужели он напился до такого состояния, что стал вести себя совершенно неадекватно? Все-таки та жижа не стоила того. Как он понял, все было следующим образом. Он, весь зареванный, пришёл обратно на кухню и хлебнул таки той херни с запахом пива, а потом чуть ли не на пол валился от опьянения. А Дугар, уже успевший сделать все свои дела с той шваброй, как хороший друг и товарищ, решил отвести его к себе домой. А по пути Енисейский, который если хорошо напьётся, то будет говорить вообще все, что думает, решил вылить на него все то говно, появившееся после той захватывающей сцены. И делал он это крайне эмоционально и с размахом. В общем, пока все выходит так, что Руслан неблагодарное чмо, а Дугар — замечательный друг и просто хороший человек. Просто замечательно. — Прости, — еле как выдавил из себя Енисейский, будучи не в силах заставить себя сказать правду, — Я… Я просто устал, извини. Выражение лица Ангарского тут же смягчилось, становясь понимающим и заботливым, от чего Руслан мгновенно забыл все, что могло бы его раздражать в друге. — Все нормально, — выдохнул тот, похлопав Енисейского по плечу, — Ты только больше такой хуйни не пей, ладно? — Ладно, — коротко посмеялся в ответ Руслан, отставив кружку на стол. Дугар привычным движением руки уложил голову друга на свое плечо и погладил того по красным с отросшими черными корнями волосам. Руслан, пользуясь случаем, лёг на грудь друга, прикрывая глаза. Себя он утешал тем, что та девушка могла получить его лишь в пьяном, почти бессознательном состоянии, а он сам брал всю эту заботу тогда, когда хотел. И при этом Дугар все помнил. А вот про ту девушку он вряд ли вспомнит без помощи Руслана, если судить по совсем непонимающему взгляду друга. А что Дугар? Он наслаждался перепавшей близостью и мягкостью со стороны Енисейского, которого в последнее штормит от злости и раздражения до такой нежности и ласки. Руслан и правда очень уставал, как физически, так и морально. Пусть он хоть как его обзовёт, пусть хоть в лицо двинет, только бы ему легче стало. Только бы рядом был. А большего Дугару и не надо.