Ты мне доверяешь?
1 октября 2022 г., 12:00
Большой зал библиотеки усеян студентами, спешащими выполнить первое полученное задание. Запал с лета всё ещё греет душу, и от этого даже доклад от Снегга кажется плёвым делом. За большим дубовым столом я выполняю как раз домашнее задание по зельеварению. Обшарив уже три книги, я выписываю основы для зелья «морочащая закваска», оно несложное, но нужно постараться, чтобы придать ему густую консистенцию. Голова с самого утра не даёт мне покоя и постоянно напоминает о себе. Я пишу теории о том, как улучшить приготовление зелья, когда мне приходит мысль и я осматриваюсь.
Джинни шуршит пером по бумаге и слегка цокает, будто не решила: Снегг спятил и дал невыполнимое задание или она совсем не шарит за зелья. Я мотаю головой по сторонам и понимаю, что Криви с нами нет. Не помню, куда он пошёл после уроков. Два ученика с Когтеврана с грохотом опускают стопку книг напротив нас и садятся, чтобы заняться домашним заданием. От громкого звука почти все поднимают головы, но, поняв, что ничего интересного не произошло, возвращаются к своим делам.
— Где Колин? — шёпотом спрашиваю я.
— Без понятия, — резко отвечает Джинни.
Да тут явно что-то случилось. Они что, поссорились? Смотря на подругу, понимаю, насколько она дёрганная и злая, но я списывала это на беспокойство за Поттера. Похоже, дело не только в этом. Закрываю книгу и тетрадь, слегка повернувшись к рыжей лицом. Я хочу предложить пойти в укромное место, где она сможет выговориться, но она уже смотрит на меня, и её глаза горят гневом.
— Если так хочешь сунуть свой нос, найди его и спроси! — она говорит это шёпотом, но как зло!
Я смотрю на неё пристальным взглядом. Пусть я и люблю её, но ничего не могу с собой поделать. Есть только один человек, что может агриться на меня без последствий. Ещё и эта головная боль, она разжигает моё раздражение. Поэтому слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать:
— Слушай, ты думаешь, я тут психологом заделалась?! Если есть что сказать, говори, а если нет, то я умываю руки!
И, закончив, я понимаю, что звуки пишущего пера замолкли. Оборачиваясь, я вижу лица, что смотрят на меня. Мерлин, похоже, это было громко. Смотрю на Джинни, и мне кажется, я переборщила: она смущённо прячет лицо. А затем и вовсе начинает собирать вещи. Ну, всё, теперь и я в чёрном списке. Я глубоко вздыхаю. Может, стоит извиниться и быстро всё забыть? Она встаёт берёт сумку и собирается уходить, как кладёт руку мне на плечо.
— Туалет Плаксы Миртл, — и вылетает из библиотеки.
Облегчение — вот что я испытываю в первую очередь. Да, перестать с ней общаться было бы больно. Похоже, это девчонка засела мне в душу сильнее, чем хотелось бы. Взглянув на парней, что сидят напротив, я выгибаю бровь. Они, немного съёжившись, возвращаются к своему делу. Как и вся библиотека, решившая, что зрелища не будет.
Собрав свои вещи, я поднимаюсь и хватаюсь за стол. Голова будто ватная и тянет меня вниз. В висках так сильно стучит, что я зажмуриваю глаза, чтобы прийти в себя. Ещё и волосы спадают вперёд — так и норовят залезть в глаза. Активно моргаю, и мне удаётся прийти в себя и выйти из библиотеки. Похоже, зелье, что дала мне Даф нихрена не помогает. Больше ни одного бокала спиртного!
Пройдя пару пролётов, наконец оказываюсь перед дверью туалета. Открываю дверь, она скрипит на весь этаж, и быстро проскальзываю внутрь. Джинни сидит на подоконнике и что-то рьяно пишет в дневнике. Подойдя ближе, я бросаю сумку на пол и сажусь на неё, облокачиваясь о стену. В молчании прошло уже десять минут, а может, больше, когда перо перестаёт шуршать, а дневник захлопывается. Не знала, что она завела такой. Так она выплёскивает гнев? Мне такая роскошь не светит: если кто-то найдёт этот тайник, у него будет компромат на меня. Я вздыхаю, а Джинни собирается с мыслями и начинает:
— Мы поссорились с Колином… Ну, точнее, мы не поссорились, а просто пока не общаемся, — она немного запинается, но в основном говорит уверенно.
Осматривая её с ног до головы, я думаю, что мог натворить Криви в этот раз. Может, сказал, что у неё совсем нет способностей к зельеварению? Или ляпнул какую-нибудь неуместную шутку? Видя моё лицо, Джинни тяжело вздыхает, будто вся тяжесть мира давит на её хрупкие плечи. И, сдавшись, откидывает голову, прислоняя её к холодному камню.
— Он спятил, Асти. Утром он просто набросился на меня, кричал, чтобы я больше не ходила на вечеринки в подземелье! — она отстраняется от стены и смотрит на меня, делая лицо, полное возмущения. — Кто он такой, чтобы так разговаривать со мной? Ты же знаешь, что я взрываюсь только от одной мысли, что кто-то пытается меня контролировать.
Говоря это, она уже машет руками в разные стороны. И я, как никто другой, знаю, что она ни за что не позволит кому бы то ни было указывать ей. Что могло побудить Колина на такой поступок? Он так же, как и я, знает Джинни лучше остальных. Я прикидываю варианты, когда длинная тирада подруги подходит к концу и заставляет меня застыть.
— …Но этот олух! Он признался мне! — чуть ли не криком заканчивает Джинни.
— Что? — в неверии спрашиваю я.
— О-о да-а, — тянет она с искривлённым лицом.
— Ты сказала ему, что он тебе не нравится? И теперь общаться мы с ним не будем? — уточняю я.
— Нет, я сказала, что он спятил, и ушла, — заключает Джинни и складывает кисти в замок перед собой.
Я закрываю глаза. Мерлин, как всё сложно! Почему я раньше не видела симпатию Колина? Почему именно сейчас он решил открыться? Что произошло после вечеринки? И тут я распахиваю глаза. Она пошла с Поттером в гостиную Гриффиндора?
— Что случилось после того, как Драко забрал меня?
— Ты думаешь, из-за того, что он увидел меня с Поттером, у него кукуха поехала?
Отлично, она была с ним, а значит, Криви завёлся из ревности, бедный мальчик, думаю я. Поднимаясь, задеваю сумку и запутываюсь в ней рукой. Резко дёрнув кистью, мне всё же удаётся подняться. Но мой организм подаёт сигналы тревоги, и в глазах опять темнеет. Справившись с новым приступом, я подхожу к раковине, чтобы умыться.
— Почему сразу ему не сказала, что он тебе не нравится? Не стоит мучить Криви. Мы же друзья, Джинн.
— Кто сказал, что он мне не нравится?..
Я не смотрю на лицо, когда она это произносит, так что не могу сказать, каким оно было, но, повернувшись, вижу лишь безразличие. Заметив мой взгляд, она слегка улыбается, дескать, всё хорошо. А я совершенно ничего не понимаю. Она точно не в себе. Он же наш друг, как она может использовать его?
— Ты не можешь так поступить, — начинаю я, — только не с ним, Джинн, с кем угодно: с парнем, что строит тебе глазки, с Когтеврана или тем же Невиллом, — но не с ним!
Она спускается с подоконника и, пристально смотря на меня, собирается сказать, как мне подсказывает чутьё, не очень-то приятные вещи.
— А что? Я должна, как и ты смотреть ему в рот? — я столбенею. — Смотреть на то, как он развлекается с другой? А ты сидишь в замке, отрезанная от всего мира, и не знаешь, что он творит. Может, я тоже хочу, чтобы меня любили?
Минута, мне нужна минута на осмысление всего сказанного. После Турнира Трёх Волшебников Гарет сказал всему школьному совету, что я заболела, и в срочном порядке забрал меня домой. Конечно, Джинни знала эту версию истории, а как иначе? Не рассказывать же ей, что я ебаный пожиратель смерти? И тут я понимаю, что у меня, по сути, и не может быть друзей. Видя моё лицо, она ёжится и жалеет о том, что сказала, вижу это, но остановиться не могу.
— Ах, ты об этом! Ну не то чтобы мы с ним такие подружки, чтобы рассказывать, как провели день, — ехидно начинаю я.
— Не надо, Асти, — пытается пресечь она.
— Но ты, конечно, права! Поэтому продолжай, Джинни, что он делал летом с Грейнджер?
Я вижу, как она обдумывает, что сказать, чтобы не уничтожить меня окончательно. Но пусть не церемониться, не то чтобы я против этой боли. Хочу её почувствовать, почувствовать, как разрываются надежды одна за другой, как разумом я буду понимать, а сердцем рваться к нему. Я улавливаю где-то на задворках головную боль и ещё что-то, что как червь засел у меня в мозгу.
— Он просто провёл пару недель с нами, вот и всё, — на моё молчание она всплёскивает руками. — Да он какой-то странный, и отношения у них с Гермионой тоже странные, он всё не переставал болтать с этим Брус… — и тут она сама себя затыкает, понимая, что сболтнула лишнего.
Значит, Бруствер, Драко? Налаживаешь отношения с Орденом, похвально, думаю я. А сама пребываю в прострации, тело такое ватное, уже вечер, и этот день должен закончиться, иначе я отброшу коньки. Чувствую озноб всем телом и перекидываю волосы на спину, нужно было захватить резинку. Взяв сумку с пола, я обращаюсь к Джинни, что всё ещё стоит столбом и чувствует раскаянье.
— Всё в порядке Джинн, — после того, как я произношу её имя, она с облегчением вздыхает. — Мне нужно отдохнуть, а тебе — подумать о Криви. Не делай ему больно, он наш друг!
Сказав всё, что хотела, я разворачиваюсь к двери. Туалеты по обе стороны плотно закрыты и создают коридор, уже у выхода опираюсь на последнюю кабинку, дабы отдышаться. Со мной что-то не так. Эта мысль улетает так же быстро, как пришла, и я направляюсь в подземелье.
***
Утро встречает меня криком о помощи: какая-то девочка истошно вопит. И я резко просыпаюсь, чтобы оценить ситуацию. Но видя обеспокоенные взгляды Дафны и Паркинсон, понимаю, что эта девочка — я. Тяжело дышу, и мне удаётся прийти в себя, но голова, что так и разрывается, не даёт мне окончательно проснуться. Даф уже протягивает мне стакан с какой-то жижей. Аккуратно, будто стекло может взорваться, беру стакан и выпиваю. На языке остаётся противный горький вкус. В нос ударяет запах ложечницы. Эта трава применяется в разных зельях, но здесь, я думаю, она от головной боли. Я морщусь. Даф и Паркинсон ложатся в постели. Я тоже возвращаюсь на подушку, но мне приходит на ум пойти в библиотеку, потому что уснуть сейчас точно не смогу. Чтобы никого не разбудить, беру всё, что нужно, и отправляюсь в общую ванну. Все ещё спят, и ни одной девочки по пути я не встречаю. Только тёмные коридоры и пару портретов — моя компания. День начался и так ужасно, он не может пойти ещё отвратительней, думаю я и надеваю самую белую блузку из тех, что у меня есть, с шикарным вырезом, а поверх завязываю галстук. Ох, это будет стоить мне нескольких штрафных баллов, но не всё ли равно? Надеваю штаны чёрного цвета, а завершаю всё прической, высоко собирая волосы в неопрятную кулю. Прикрыв всё безобразие мантией, выхожу в гостиную и аккуратно закрываю дверь. Дорога до библиотеки стёрлась у меня из головы. То ли так сильно задумалась, что не заметила, как прошла такое большое расстояние, то ли выжила из ума. Но это беспокойство быстро улетучивается, когда я захожу в пустой холл и погружаюсь в книги. День становится всё неприятнее: я получила замечание от профессора Снегга за невнимательность, схлопотала дополнительное задание по трансфигурации, ко всему прочему, доклад, что я начала делать о зелье вчера, куда-то бесследно исчез, и совершенно не обратила внимания на Долорес Амбридж, что взбесила всех своим первым уроком и, по-видимому, уже наказала Поттера. Мы идём на обед, когда натыкаемся на странную сцену в коридоре: Гермиона с её неизменной шевелюрой склонилась над Гарри и что-то упорно ему доказывает, тот пребывает в растерянности и смотрит будто сквозь неё с таким же мёртвым лицом, что и на перроне, Рон, будто часовой на посту, стережёт эту парочку и грозно осматривает всех прохожих. Ах да, они же теперь старосты факультета. Так вот что ты такой важный, Уизли. Но это не объясняет, какого чёрта они устроили посреди коридора. Уже подойдя ближе, Джинни подкалывает Рона, и тот начинает злиться, оговариваясь с сестрой. Обхожу эту парочку, что точно застряла надолго, и останавливаюсь у Грейнджер за спиной. — Вы ещё на площадь пойдите и там пикник устройте. Что с ним? Не то чтобы я хотела знать ответ на этот вопрос, просто, так сказать, вклад в дружеские отношения. — Кажется, видения начались раньше, чем я думала, — не оборачиваясь, тараторит она. — Как дела с отрядом? Уверена, что она считает так же, как и я, что начать занятия нужно намного раньше. Она оборачивается, наконец, оставив Поттера в покое, тот начинает приходить в себя, тяжело дыша. — Ты хочешь вступить? — не веря, спрашивает она. — Нельзя? — Драко отказался. Если уговоришь его, ты принята. Я смотрю на неё ещё несколько минут. Она это серьёзно? Но после слов не следует ничего, она просто поворачивается к Поттеру и, успокаивая, поднимает его с пола, собираясь отвести в гостиную. Рон, который, по-видимому, закончил спор с сестрой, поднимает сумку мученика и отправляется за ними. Она серьёзно перебросила на меня Драко? В любовном гнёздышке проблемы что ли? — О чём говорили? — хочет начать расспрос Джинни, но не договаривает, так как перед нами разворачивается прямо-таки бойня. Все студенты спешат на обед, потому что для того, чтобы насладиться едой, дано всего тридцать минут. А ещё нужно успеть перейти в другой класс и приготовиться к уроку. Поэтому все суматошно передвигаются по коридорам. Как раз пара таких студентов на большой скорости и врезается в розовую коротышку. Я уже знаю, какой волны будет скандал и какое правило она вменит первым. И чутьё меня не обманывает: профессор возмущается и деловито объясняет, что у бедных когтевранок совсем нет мозгов. Девушки что есть мочи просят прощения и убегают, скрывая слёзы обиды. Долорес Амбридж, в этом году мы сражаемся с тобой, что ж, давай посмотрим, кто кого. Чтобы не получить за свой внешний вид, мы с Джинни скрываемся быстрее, чем она настигнет нас. Остальная часть дня проходит как в тумане, и очухиваюсь я уже на ужине в зале, что кишит студентами и профессорами. Они готовятся завершить свой день. На большом столе дымится еда, а перед моим носом стоит огромная утка или, может, гусь. Приятного аромата еды я совсем не чувствую, но не это меня приводит в шок, а лицо, что смотрит прямо на меня. Холодный озноб пробирает до основания, я чувствую, как холодные руки страха так и опутывают мою шею, не давая дышать. Но взгляд от этих глаз я отвести не могу. Он сидит за столом Пуффендуя и не обращает внимания на еду и студентов вокруг. И когда его губы приходят в движение, мне не нужно слушать, чтобы понять, что он говорит. «Убийца!» — кричит мой разум, и сердце начинает отчаянно биться о рёбра, стремясь выбраться наружу. Я сжимаю кисти в кулаки и впиваюсь ногтями в ладони, но эта боль не помогает. Я твержу себе: «он мёртв, он мёртв, он мёртв, ты сама его убила», но это не помогает. И тогда я заношу вилку и со всего размаху втыкаю её в свою ногу. Зубчики доходят до половины, разрывая плоть, и боль, резкая и давящая, распространяется по телу волной. Стиснув зубы почти до скрипа, неотрывно смотрю на капли, что стекают на пол. И чувствую, как звуки ударяют по ушам, давя невидимой тяжестью. Прерывисто дыша, так же резко вытаскиваю и отбрасываю вилку, та с грохотом проскальзывает по столу и останавливается у чей-то тарелки. Я слышу вздохи, одни — от удивления, другие — от отвращения. Рывком поднимаюсь и выхожу из-за скамейки. Ученики, что встали и решили прийти на помощь, расступаются, пропуская меня. Боль в ноге сопровождается пульсацией, но это не мешает мне идти ровно. И уже на пути к выходу я последний раз бросаю взгляд на Пуффендуй. Больше Седрика Диггори я не вижу.***
Ещё один день и всё такая же чугунная голова. Вчерашний вечер привёл меня к мысли, что я схожу с ума. И поэтому ни свет ни заря я сижу в библиотеке и листаю книгу о разуме, найти её на полках была непросто. Я приземлилась на пол среди огромных стеллажей, положив рядом с собой сумку. Сегодня у меня не было ни времени, ни желания надевать что-то роскошное. Поэтому форма и беспорядок на голове — мои спутники на сегодня. Пролистав полдюжины страниц, потому что и сегодня моя концентрация на нуле, я не нашла никакой информации, схожей с моим состоянием. Это не может быть побочным эффектом легилименции: Элизабет тщательно нас обучала. Тем более симптомы резкие, а не плавные, как в случае безумия от того же Круцио. Хотя этот вариант исключать нельзя. Что, если Том всё же разорвал мой разум? Резким движением я закрываю книгу, и звук хлопка раздаётся по безлюдному помещению. Беру сумку и ухожу, так и оставляя книгу на полу. Я опаздываю на урок по уходу за магическими существами. Уже почти пройдя теплицы, слышу истошный крик. Морщусь от головной боли. Чёртовы мандрагоры! Идти не составляет труда, рана от вилки не настолько большая и мне нет нужды посещать больничное крыло, пусть эта боль напоминает мне, что я живая. Видя Джинни и Колина, я направляюсь к ним. Они увлечённо что-то обсуждают, поэтому не замечают, что я подошла. Похоже, Джинни приняла решение, и оно хорошо сказалось на Колине. — О, Асти! — восклицает Криви с хорошим настроением. — Привет, как вы? Осмотревшись, я замечаю, что Хагрида нет и его заменяет профессор Граббли-Дёрг. Это должно меня настораживать, но не вызывает никакого чувства. И даже не потому, что я знаю, где Хагрид и что с ним всё в порядке. Студенты впереди нас внимательно слушают преподавателя и даже делают заметки в тетрадях, которых я не замечаю у друзей. — Мы — отлично! Такие новости не могут не радовать! — видя моё удивлённое лицо, он, хихикая, продолжает: — Ты что, не слышала? Эйвери уже третий день ходит с огромными фингалами! Он округляет глаза и подносит руки к лицу, складывая пальцы в круг, — показывает, насколько большие фингалы. Я начинаю осматриваться и вижу парня в самом конце. Он стоит у оградки под большим деревом, что создаёт тень, и натягивает капюшон сильнее. Видимо, стыдно, и эта новость вызывает хоть и скудную, но улыбку. Так тебе и надо, Эйвери, так ты больше похож на тролля! Его дружки плотнее подходят к нему, дабы закрыть от любопытных глаз. Но они и на парах сидеть такой толпой будут? — Я говорил, что когда-нибудь он нарвётся на противника посильнее. Джинни тоже смеётся, но делает вид, что внимательно слушает профессора. Я облокачиваюсь о Криви, чтобы стоять ровно и не падать. Он совершенно не против. На Джинни я бросаю многозначительные взгляды, и, в конце концов, она сдаётся и пожимает плечами. Думаю, нам нужно поговорить. Монотонные речи профессора и не единой минуты практики дают ощущение, будто читают книгу, неинтересную и скучную. От этого все начинают зевать. Палящее солнце, словно прощальный подарок лета, создаёт невероятную жару. И я бы всё отдала за час сна в холодном подземелье. Уже невозможно стоять прямо под солнцем: я прямо-таки чувствую пот, что катится по мне, и голова готова взорваться с минуты на минуту. Я запускаю руку в карман своей мантии, хочу найти платок или хоть что-то, что поможет справиться с этой проблемой, но нащупываю какой-то листок. Отстранившись от Криви, я достаю его и разворачиваю. «Что нашла девочка в хижине?..» Я долго всматриваюсь в три строчки, соображая, что же это такое. Потом сознание подбрасывает картинки: как девочка вручила мне письмо и как я была ошарашена, но почему? И что я хотела сделать с этим письмом? — Ты чего? — одёргивает меня Колин. — Всё в порядке. Я возвращаю бумажку в карман и встаю ближе к друзьям. Вечер. Ну почему всё случается, когда солнце скрывается, уступая место звёздам и непроглядной тьме? Будто выпуская все тёмные сущности наружу. Я выхожу с ужина последней. Почему, совершенно не помню. Стены каменного замка такие мрачные, что даже освещение не может с ними бороться. Уже подойдя к лестнице, чтобы спуститься в подземелье, я замечаю силуэт, он движется наверх. Будь это обычный вечер, я бы не придала этому значение, будь я в здравом уме, прошла бы мимо. Но вот я стою у перил и разглядываю высокую фигуру в мантии. Капюшон скрывает лицо, но змея, ползущая рядом с человеком, сразу показывает, кто это. Что здесь делает Том? Ещё рано, никто не устанавливал исчезательный шкаф. Я слышу звук плоти, соприкасающейся с камнем на полу, эти шлепки разносятся по коридору. И будто он рядом со мной, я чувствую смердящее дыхание. Шуршание, исходящее от Нагайны, которая движется в такт с хозяином, поднимаясь всё выше и выше, распространяется по всему лестничному пролёту. Том идёт в часовую башню, приходит мне мысль. Двигаюсь чуть поодаль от него, но уже у башни я теряю силуэт из виду. И мне приходится забираться внутрь на свой страх и риск. Но картина, предстающая передо мной, заставляет кровь застыть в жилах. Драко — вот что я вижу первым. Он стоит, облокотившись спиной о перила и чуть ли не опрокидываясь через них. Его голова вскинута вверх, и он силится справиться с бушующими в нём эмоциями. А у его шеи палочка, что держит Лорд Волан-де-Морт. Он ехидно улыбается, оголяя зубы, и встречается со мной взглядом. Луна ярко освещает эту картину, а тишина усиливает давление. Что, Мерлин меня раздери, тут происходит?! — Подойди, дитя, — его шепчущий голос, будто всё в порядке, не внушает мне доверия, но ничего не остаётся, кроме как подойти. — Ты видишь этого предателя? Он изменил нам, и его нужно наказать! Хоть и с опозданием, но я понимаю смысл сказанного, однако шестерёнки в мозге отказываются работать. Вижу Драко, вижу палочку, готовую атаковать, Нагайну, что в случае опасности защитит своего хозяина. Но я не готова с ними сражаться, мне нужно быть во все оружия, а на деле беспомощно стою и смотрю, как угрожают дорогому мне человеку. Руки заходят дрожью. Я сжимаю кулак что есть мочи. И твержу себе: «думай, думай, думай, Асти». Но это полный провал. Есть только одно, что я могу сделать. — Он не предатель. Два больших глаза направлены на меня в немом приказе продолжать. Достаю палочку и направляю её на Тома. Мой голос дрожит: — Он не убьёт тебя, а вот я — да. Вереница событий, что за этими словами следует, смазывается в моём сознании. Зелёный луч вылетает из моей палочки, но не находит цель. Будто в замедленной съёмке, я вижу Драко, что оклемался от шока. Он было оседает вниз, но Том одним заклинанием сшибает его с башни. Я бегу к нему с ошарашенными глазами. И молю всех богов, которых знаю. Пусть это будет ложью, это не может быть правдой! Картинка сужается до одной точки впереди, а всё остальное будто расплывается, превращаясь в туман. Палочка вылетает из рук, и, уже не заботясь о Томе, я подбегаю к перилам. Так темно. Луна словно отказалась смотреть на кровавую картину и спряталась за огромным чёрным облаком. Во мне открывается второе дыхание, возможно, из-за адреналина, и я на автопилоте использую заклинание ночного зрения. И вижу его, я вижу и вытягиваю руки, перегибаясь через перила. Мозг, что вбрасывал импульсы снова и снова, лишь бы не отключиться, прокручивает одно и то же по кругу: «нет-нет-нет, не умирай, Драко, не умирай». Я вытягиваю руки, чтобы схватить его, но мне не хватает ещё чуть-чуть. Сильнее перегибаюсь через перила и больше не чувствую твёрдость под ногами. Секунда, всего секунда нужна человеку, чтобы понять, что он умирает. Ещё одна — что ему не спастись. Зажмурив глаза, я готовлюсь к столкновению и неминуемой смерти. Да, так будет лучше, мне не удалось спасти Драко, я облажалась. И если Смерть снова спросит о моём желании, я попрошу, чтобы он переродился вместо меня. Но я не слышу свиста ветра в ушах и, собственно, не чувствую падения. С трудом открыв глаза, я вижу Драко, и его выражение лица пугает меня до дрожи. Он испуган, чертовски испуган, я никогда не видела его в таком состоянии. Драко всегда умел прятать свои эмоции за стену безразличия. Всегда собранный и непреклонный. Тяжело дыша, он трясущимися руками ощупывает мою голову, будто ища рану, и перемещается на руки. Он не может восстановить дыхание. Я вижу Луну, снова ярко освещающую площадку, и прекрасное лицо парня надо мной. Остановив его руку, я сжимаю её, давая понять, что всё в порядке. Но это не действует, и, высвободив кисть, он берёт моё лицо. — Идиотка! — кричит что есть мочи он. Погодите, я не ослышалась? — Какого хуя ты делаешь?! Если бы я пришёл на минуту позже, — он машет головой в неверии, — да даже на секунду, Астория, я бы опоздал! Не понимаю, о чём он. Будто снежная лавина накрывает меня с головой, и я только и могу, что закрыть глаза. Хочу, чтобы он перестал переживать, нужно что-то сказать, пусть всё пройдёт, пусть голова перестанет болеть. Темнота постепенно завладевает разумом и уносит меня куда-то очень далеко. Но говорю я совсем не утешительные слова. — Кажется, я умираю, Драко.***
Первое, что вижу, — потолок, высокий и явно не моей комнаты. Вспомнив всё, что произошло, кривлюсь. Похоже, я действительно обезумела. Осмотревшись, понимаю, что окружена белой ширмой: меня поместили в больничное крыло. Вдохнув в лёгкие больше воздуха, поднимаюсь. Запах трав ударяет в нос, и приходит полное ощущение, что нахожусь я в святой святых мадам Помфри. И тут до меня начинают доноситься голоса, что спорят между собой. — Ещё раз, проверьте ещё раз. — Она очнётся, выпьет это зелье и через пару часов будет как новенькая, я же сказала: нужно больше отдыхать. Это чистого вида переутомление. Отодвинув ширму, мне предстаёт шикарный вид: за столом сидит мадам Помфри, спиной ко мне стоит Малфой, уперев руки в деревянную поверхность стола, намереваясь добиться своего, дальше него Забини пребывает в глубокой задумчивости, он положил руку на подбородок и смотрит в одну точку, не мигая. Дальше они спорить не стали, я выдала себя, мадам Помфри замечает первая. Она встаёт, захватив какую-то склянку с собой, и направляется ко мне. Мальчики, что тоже заметили моё пробуждение, встают около кровати и молча смотрят, как я выпиваю содержимое колбы, ужасно вонючее и склизкое. — А теперь, барышня, тебе нужен отдых, — она выпроваживает парней, не давая им сказать и слова, — иначе ты доведёшь себя до могилы. Если бы Драко разболтал, что случилось на самом деле, я бы давно лежала в больнице святого Мунго, а не в школьном медицинском крыле. Значит, решил, что сам мне поможет либо что я справлюсь сама. Мне всё же удаётся уснуть, думаю, мадам добавила валериану и душицу. Это и даёт мне возможность забыться. Будто огромный пресс перестал давить на мою голову, и она стала невероятно лёгкой. Проснувшись, я наконец-то могу улыбнуться. Что за прекрасное чувство умиротворения и расслабленности. Перевернувшись на другой бок, я замечаю, что в помещении темно, похоже, проспала до ночи. А так как у меня проблемы с этим временем суток, лучше продолжить лежать в больничном крыле. И уже теперь с ясной головой я могу проанализировать, что за чертовщина со мной происходит. Из обрывков воспоминаний вытаскиваю наиболее правдоподобные. Последнее — это испуганное лицо Драко. Получается, по его словам он пришёл ко мне, когда я уже летела вниз, правильно? А если так, то всё до этого было моей галлюцинацией, как, впрочем, и Седрик. Прокручивая это у себя в голове, я осознаю: если бы это был разрыв разума, травки мадам Помфри мне бы не помогли. И что мы получаем? Правильно: кто-то в этом замешан. И уже теперь, когда разум чист и способен мыслить рационально и здраво, я знаю зелье, способное на такое. И в него добавляют ложечницу. Но всё же стоит проверить, вдруг галлюцинации вернутся. Мои размышления прерывают тихие осторожные шаги, и вот ширма отъезжает в сторону. Не знаю, что побудило меня захлопнуть глаза: может, страх столкнуться с ним взглядом или услышать то, к чему я не готова, а может, просто нежелание выслушивать его гневную тираду. Когда Драко смотрит на меня, его взору предстаёт девушка, спящая сладким сном. Ни за какие коврижки не открою глаза. Я чувствую его дыхание, оно прерывистое. Невольно вспоминаю вечеринку, запах и его шею, чертовски меня привлекающую. А затем ощущаю, как он касается моей головы, его рука нежно поглаживает по волосам, даря умиротворение. Но его слова просто выносят меня из него на носилках прямо в окно. — Я знаю, что ты не спишь. — Можешь сделать вид, что поверил мне? — не теряя надежды, говорю я. — Не-а. — А если я очень-очень попрошу? — не унимаюсь, всё ещё не открывая глаз. — Смотря, как попросишь, — отвечает Драко, и его голос будто стал ближе. Я резко распахиваю глаза, сталкиваюсь с его взглядом, полным обещания скорейшей расправы, и так же резко захлопываю их обратно. При этом всём, я слышу тихий смех парня и шуршание одеяла, он что, рядом присел? Похоже, это всё надолго. Он молчит, а я жду, как у нас обычно и бывает. Он собирается в подземелье? Завтра полно предметов, требующих концентрации. Нужно ему напомнить, думаю я, когда он всё-таки начинает говорить: — Ты уже поняла, чем тебя поили? — значит, не поверил мадам Помфри и пошёл сам всё расследовать, так и думала. — Знаю, что поняла, и советую принять меры, иначе тебе не понравится, как это сделаю я. О великий Мерлин, он и до этого докопался! Всего день, и он уже всё знает. Чёртова машина, думаю я. Но не позволю ему совершить то, чего сама ужасно боюсь. Часы, мерно тикающие в такт моему сердцу, отбивают полночь. Но сколько бы улик не указывало на того, кто виновен во всём, я буду до последнего верить в обратное. Поэтому у меня нет сомнений в том, что я говорю Драко. — Я разберусь с этим сама. Я чувствую, как его рука слегка подталкивает меня, заставляя сместиться ближе к краю. Слепо подчиняюсь его воле и чувствую, как он ложится рядом. Я осторожно открываю глаза и вижу, что он повёрнут ко мне лицом. Его волосы разметались по подушке, а глаза закрыты, будто он мгновенно уснул. Его дыхание мерное и плавное, словно он успокоился и решил, что самое время отдохнуть. Когда он настолько близко, я ощущаю мурашки по всему телу. Медленно, будто мелкий воришка, протягиваю руку и убираю пряди, что спадают ему на лицо, задевая кожу и чувствуя, насколько она холодная. Улыбаюсь и, не боясь, запускаю руку полностью, наслаждаясь мягкостью его волос. Довольное мычание становится моей наградой за лёгкие и нежные поглаживания. — День, Асти, и я вступаю в игру. — Зачётный фингал, — дразню я. — Знал, что тебе понравиться, — сонно лепечет он. Ещё бы не понравилось: Эйвери и фингал — отличное сочетание. И рядом с Драко я не замечаю, как его тепло укутывает меня, заставляя закрыть глаза. Пусть и сегодня сны меня не посетят. Я так рада, что всё, что я видела, — чёртовы галлюцинации или моё личное безумие. Но, если я так и останусь на одном месте, беспомощная, я так же буду стоять перед Томом, теряя своих близких. Уже засыпая, я даю себе обещание, что такого никогда не будет.***
Пробуждение больше не сулит мне боль — и это хорошие новости. Я не заметила, как свинтил Драко, — и это плохие новости. Совсем забыла сказать ему о том, что мы записаны в отряд Дамблдора. Лёжа на кровати и смотря в огромный каменный потолок, я думаю, а что, если ему название не понравилось и он просто не хочет ходить под именем директора? Эта мысль меня забавит, Драко брезгует названием отряда. Так и застаёт меня мадам Помфри хихикающей на свои мысли. Я вижу колбу в её руках и ёжусь. Сколько ещё мне предстоит пить эту жижу? Опрокидываю стеклянный сосуд в себя, и теперь могу со стопроцентной вероятностью сказать, каков состав этого зелья. Всё потому, что теперь на это я делаю главный акцент в сегодняшнем дне. Нужно проверить мою теорию, а потом переходить к действиям. Уверив лекаря, что прекрасно себя чувствую, я направляюсь на пары и в ужасе замираю у главных ворот. Трелони рыдает, стоя у чемоданов и прося о помощи и милосердии, студенты, которым не безразлична судьба профессора, собрались вокруг. Мимо меня проносится директор, и ученики расступаются, давая ему пройти. Больше нет нужды смотреть: всё закончится хорошо. Пока что. За весь день я лишь два раза замечаю Даф: на обеде и на ужине. За всё это время она не подходила ко мне и не пыталась вручить свой настой. Я уверена, что она не причастна к моей, так называемой, болезни. Но и Драко, и я сопоставили несколько фактов. В состав настойки, что предположительно мне подливают, а именно дурманящей настойки, входит ложечница. И дай Мерлин, чтобы мне показалось, а Драко перепутал шкафчики, и пакетик с этой травой был не Даф. Но я могу оправдывать сестру сколько угодно, ведь ложечница используется и для лечения головной боли в невралгии. Большой камин, в котором потрескивают поленья, разносит тепло, согревая мои промёрзшие ноги. Я вот уже час жду в гостиной Слизерина Дафну, что должна вернуться из библиотеки. Хочу с ней наконец-то поговорить. На диване со мной ещё пара студентов, но я не участвую в их болтовне. Лишь урывками улавливаю информацию. В основном о Долорес и её методах преподавания. Некоторые отнюдь не против такого поведения профессора. На войне вы, интересно, так же думать будете, хмыкаю про себя я. Проходит ещё пара часов, а может, больше. Оказывается, я уснула, сидя на диване, подобрав под себя ноги. Кто-то заботливо укрыл меня пледом, это так мило. Осмотревшись, понимаю, что осталась тут совершенно одна. Я уже хочу вернуться в комнату, когда вижу Драко, что расположился в кресле дальше от камина и почти в тени. Открываю рот, чтобы сказать, как он меня напугал, но так и застываю. Резко дёрнув дверь, появляются Забини с Тео, а между ними идёт Дафна. Быстрым движением я разворачиваюсь к Драко в немом крике: «день ещё не прошёл!». На что он стучит указательным пальцем по наручным часам. Я проспала. У меня было море предположений, как пройдёт разговор с сестрой, но такого варианта развития событий точно не было. Она садится на диван, её форма в некоторых местах помялась, и на руках я вижу следы от чернил. Она была в библиотеке, и, похоже, они выдернули её силой. Бросив гневный взгляд на Блейза, я получаю лишь жест «ничего не знаю». Драко, не дождавшись от меня реакции, объясняет Дафне, что со мной произошло. По мере того, как он приближается к концу истории, её глаза расширяются. Она в неверии смотрит в мои глаза и, как рыбка, открывает и закрывает рот. Забини, который, по-видимому, тоже впервые услышал эту историю, пребывает в шоке, его расслабленная поза куда-то пропала, и теперь он борется с желанием подойти и обнять меня. Только Тео воспринял информацию спокойно и без эмоций. — Ты же знаешь, что ложечница входит в состав дурманящей настойки? — спрашивает Драко, но Даф не говорит ни слова, только смотрит непрерывно в мои глаза. Он продолжает: — Не будь ты её сестрой, ты бы уже общалась с аврорами, Даф. Поэтому советую рассказать всё, что знаешь. — Драко! — возмущаюсь я, а потом обращаюсь к сестре: — Ты когда-нибудь варила дурманящую настойку? Её глаза наполняются слезами, она силится держать себя в руках. Я вижу, как трясутся её кисти, и это передаётся мне. Мерлин, плевать, даже если это она, я ничего ей не сделаю, пусть только она перестанет плакать. Я хочу обнять её, отгородить от всего мира и защитить. И уже всё равно, что она ответит. Я не перестану её любить, даже если она попытается предать меня. От осознания своей привязанности к сестре моё сердце ухает, отбивая быстрый ритм. Я чувствую, как в такт её подбородку трясётся и мой. Блейз испускает сдавленный вздох и хватает Драко за руку, кажется, тот хотел меня успокоить. Где-то отдалённо я слышу шёпот Забини: — Драко, они должны разобраться сами. А потом раздаются звуки рыданий — моих и сестры, — и сквозь всхлипы Даф собирается с силами и спрашивает: — Ты мне доверяешь? — Да. — без промедлений отвечаю я.
