Это намного больше, чем любовь

      Приглушённые хлопки от камина разносятся по всей комнате. Серые каменные стены замка встречают пятерых подростков, явившихся без предупреждения. Длинные коридоры тускло освещены люстрами, но в них множество свечей. И тишина, поглощающая любой звук, изданный ребятами. Их школьную форму скрывают мантии. Они будто чёрные тени: перемещаются беззвучно, но стремительно.       Два парня, что явились последними, следуют за девушками и одним эльфом. Их спонтанное решение всё больше вызывает сомнения у всех, кроме молодой мисс, решительно следующей по коридору к лестнице. Она игнорирует портреты, уважительно приветствующие её — хозяйку этого места. Никто не может ей перечить, и это чувствуется в атмосфере, царящей вокруг неё. Даже лунный луч света словно чувствует её настрой и нежно проходит по шее, перемещаясь на грудь, не задевая головы, будто боится, что все увидят выражение её лица.       Мерная поступь по лестнице не передает тот ужас, что творится в девичьем сердце. А спокойное дыхание не отражает дрожь, стремящуюся пробрать всё тело. Эльфийка мелкими перебежками пытается нагнать хозяйку, и поэтому постоянно спотыкается, позади идущие девушки помогают ей, но никто не испытывает добродушия. Все готовы к битве, что вот-вот должна случиться.       Девушка, что ближе к эльфийке, опечалена больше всех. Её душа разрывается на части, и она ничего не может с этим поделать. Отец — вот кто занимает все её мысли. Он виновник бури внутри неё. С каждым шагом приближаясь к двери кабинета, она просит все силы, что только могут ей помочь, чтобы он был невиновен. Её подруга с каждым вздохом девушки ободряюще сжимает её плечо, но это не помогает. А сестра, что воинственно шествует впереди, наводит на ещё одну волну переживаний в сердце.       Пятерка приближаются к массивной двери, ведущей в кабинет. Они предполагают, что там находится тот, кто им нужен. Мисс, шедшая впереди и излучающая опасность, замедляется. Она протягивает белоснежную кисть к двери и с лёгким щелчком поворачивает бронзовую ручку. Её дальнейшие действия стремительны, и, будь у них больше времени, они, может, и успели что-то предпринять, но её действий не ожидал никто из друзей. Она распахивает дверь, толчком направляет домового эльфа внутрь и так же быстро скрывается в комнате. Раздаётся хлопок магии, и остальные становятся «отрезанными» от девушки. Пока магия не развеется и не впустит их внутрь.       Гневные вопли и громкие стуки в закрытую дверь разносятся по всем коридорам замка. Девушка не может поверить, что сестра так поступила, лишила её возможности хоть как-то повлиять на ход событий. Подруга оттаскивает разъярённую девушку от закрытой двери, шепча успокаивающие слова. Парни пытаются помочь, всех мучает лишь одна мысль: «это не входило в изначальный план».       И одному Мерлину известно, что задумала Астория Гринграсс.

***

      Мир не перестаёт вращаться, глазам трудно привыкнуть к яркому свету. Светильник, что его излучает, стоит прямо на столе перед Гаретом. Поза мужчины расслаблена, будто у него всё под контролем и моё появление не вызвало удивления. Но я знаю, как у него всё опустилось, когда он понял, что Иззи стоит за мной. Она низко кланяется, опуская голову на каменный пол, и застывает в таком положении. Он также обращает внимание, что я всё ещё в школьной форме. И его, несомненно, напрягает то, что мои руки скрыты под мантией.       Смотрю в его глаза и не произношу ни слова. Страх проскальзывает у него на лице, но быстро исчезает. Лампа освещает его лицо, и я могу заметить, как он постарел. Он осунулся, будто стремился держать на своих плечах всю тяжесть мира. И к сожалению, этот груз слишком велик для него и вот-вот раздавит. Я уже решила, что буду делать и как узнаю всю правду. Как бы я ни старалась, доверять я больше не могу. А единственный способ выяснить истину — это посмотреть самой.       — Слишком рано для возвращения, — подаёт голос Гарет. Не получив от меня реакции, он расслабляется в кресле, и его поза становится безмятежной.       — Непредвиденные обстоятельства, — отмахиваюсь я, а Иззи позади испускает сдавленный вздох.       Это заставляет Гарета обратить на неё внимание. Он может дать ей шанс встать с колен, но не делает этого. Он всё ещё не знает, что она мне наговорила, и есть шанс, хоть и маленький, что я здесь по чистой случайности. Он откладывает подальше бумаги, видимо, с работы и начинает постукивать пальцем по поверхности стола.       Я взвешиваю все «за» и «против», и «за» перевешивает во много раз. Закрывая глаза и делая глубокий вдох, я достаю платок из кармана и поднимаю его вверх. Демонстрируя вещицу, что нашла в хижине гоблина, я не замечаю изменений в лице Гарета: либо он не узнал, либо очень хорошо скрывает эмоции. Но переведя взгляд с платка на меня, он округляет глаза в немом шоке, его лицо вытягивается, и рука уже тянется к лежащей на столе палочке. Но, даже будь у него больше возможностей, я бы не дала ему и шанса на сопротивление.       Огромные блуждающие огоньки стремятся уйти с моей дороги и не быть задетыми. Их задача — просто быть и стремиться не исчезнуть в этой пучине. Просмотрев по пути пару чёрных сфер, я иду дальше, не обращая внимания на разноцветные. Белые, хранящие радость, жёлтые — тепло и уют, розовые — любовь и страсть… Я ищу чёрные, хранящие смерть. И у Гарета их достаточно, чтобы обычный человек пришёл в ужас.       Я всегда хотела знать, от чего мы совершаем все эти гнусные поступки? Почему готовы жертвовать своей душой? Ради чего? Наживы, любви или себя? А может, всё потому, что мы глупы? Когда гриб-паразит селится в теле живого муравья, он стремится выжить, он мучает живое существо и, в итоге, убивает его самой мучительной смертью. Так ради чего? Ради того, чтобы жить, потому что по-другому он не может, потому что так он создан? Так он плохой или хороший? Плохой, потому что убивает, но хороший, так как не может иначе?       Я не разделяю всё на белое и чёрное, всегда считала, что нужно знать истоки, чтобы решить: ненавидишь ты человека или нет. Потому что только конкретный поступок в отношении тебя может решить плохой ли человек для тебя. В масштабах мира и в масштабах вселенной нет плохих и нет хороших, как бы прискорбно это ни звучало. А теперь мне нужно решить, какой для меня Гарет.       Одна сфера, что отдаёт не только чернотой, но и глубокой красной яростью, заинтересовывает меня. Ещё никогда я не видела таких. Будто рубин, она манит меня, заставляя, словно под гипнозом, идти в пасть к хищнику. И я слегка касаюсь её рукой. От прикосновения по моему сознанию будто проносится дрожь. Я понимаю, что это, слишком поздно, уже с головой погружаясь в красный яд, состоящий из эмоций Гарета.       — А вот и наш Гарет! Добро пожаловать на шоу! Я хотел ей лично показать, какой ты, сын мой.       Эти слова раздаются эхом в моей голове, сопровождаясь сонатой прямиком из ада. Я вижу Гарета, что так молод, и вижу его страх. Мужчина стоит у камина в каком-то Мерлином забытом пабе, в котором, по-видимому, случилось настоящее побоище. Это зрелище побуждает меня вздрогнуть, это похоже на настоящую войну. Вот что ждёт меня в будущем. Смогу ли я всё это выдержать? Раздумывая, я натыкаюсь на старичка, что говорит с Гаретом, похоже, это его отец. Он невысокий, с маленькой давно поседевшей бородкой. В его глазах нет тепла — лишь холодный расчёт, это глаза человека, больше не способного сопереживать. Рядом с ним стоят пожиратели смерти, все в масках и словно статуи, они не издают ни звука. Пока я их рассматриваю, старичок принимает удобную позу, восседая на стуле, и говорит, противно протягивая каждое слово:       — Ну-ну, мой мальчик, не стоит оплакивать это грязнокровное отродье.       И тут я вижу, куда смотрит Гарет. Его тело сковал страх, но каждая мышца на лице дёргается. Он готов умереть прямо сейчас, я вижу это по его глазам. На стуле, разбитая и беспомощная, сидит женщина. Её голова свешена набок, будто она больше не способна ею двигать. Это Кэси, я точно могу это сказать, так как видела её фотографию у Гарета.       — Моя дорогая, видишь ли, мой сын будет делать так, как скажу ему я, — продолжает старик.       Гарет оседает на пол, и из его глаз капают слёзы. Одна, другая, а затем они не могут остановиться. Но как бы я ни всматривалась, мне не разглядеть ничего за стариком, там царит беспроглядная тьма. Он вырезал это зрелище у себя из памяти. Чтобы больше не вспоминать, не страдать. Я напрягаюсь на столько, на сколько могу, чтобы открыть завесу, но попытки тщетны. Что бы там ни было, он не хочет это видеть вновь. Но он просчитался: это воспоминание я нашла почти на поверхности, оно не даёт ему покоя по сей день.       Раздаётся шлепок, он разносится по всему пабу и заставляет прийти в себя Гарета. Старик ударил Кэси, всё так же не обращавшую внимания на происходящее. Она будто потеряла смысл жизни и больше не желает существовать. Её безжизненные глаза смотрят в пустоту, а она сама будто где-то далеко от этого места. Её многочисленные раны свидетельствуют о том, что это она сражалась со стариком. Возможно, это воспоминание, в котором Кэси умрёт.       — Не трогай её, прошу! Я сделаю всё, что ты скажешь, только отпусти её…       — Нет, заткнись, Гарет! — оживает Кэси. Я впервые слышу её голос, он звонкий и надрывистый, а ещё я чувствую в нём злобу.       А старик, встав посреди поле боя, надменно взирает на эту сцену. Его поза, поза «победителя», раздражает меня, потому что в этой войне он действительно вышел победителем. И на долю секунды, на эти крохи, я вижу сквозь тьму, вижу маленький комок, лежащий на полу, напоминающий свёрток ткани. Кровавой ткани.       А затем раздаётся смех Гринграсс-старшего.       — Я же говорил тебе, что покажу, какой мой сын на самом деле.       А потом, когда я вылетаю из этого воспоминания, будучи вытолкнутая сознанием Гарета, когда пролетаю сквозь сферу и меняю их направление, приходит осознание: я видела смерть Цереус, дочери Гарета и Кэси.       Продолжая парить в невесомости, я чувствую холод этого места, Гарет потерян и дезориентирован, до конца вытолкнуть он меня не смог. А я, будучи в полном шоке, продолжаю двигаться туда, куда ведут меня потоки сознания. Сферы, продолжающие парить, сторонятся меня, не позволяя прикоснуться. Они, ведомые своими задачами, не замечая меня, движутся к заданной цели. Но, будто с меня не достаточно, одна сфера, цвет которой я не смогла разглядеть, влетает мне в спину, утягивая в ещё одно воспоминание.       Одиноко стоящая на пригорке хижина отталкивает одним своим видом. Даже если бы у человека, заблудившегося ночью, был выбор: ночевать на холодной земле или зайти внутрь, он выбрал бы любоваться ночным небом, слушая шелест травы. Но одинокая тень, что забрела сюда не случайно, уже стоит под фонарем, висящим у входа, и стучит в хлипкую деревянную дверь. Я знаю, что за мантией скрывается Гарет и он пришёл к гоблину.       Когда Иззи рассказала, что это Мистер Гринграсс приказал подливать мне настойку, объясняя это тем, что так она спасёт меня, я сразу начала анализировать всё, что мне известно. Настойка, записка и платок в ней, платок, что мы нашли в хижине, а также связь Гарета и Элизабет Бёрк… Но имеет ли это сейчас для меня значение?       Мы сидим в маленькой кухоньке, что освещается лишь свечкой, стоящей посреди стола. Гоблин не предложил чаю или воды, он не ждал Гарета и был явно ему не рад.       — Вы сотрудничаете с Элизабет Бёрк, я прав? — начинает Гарет.       Это не производит впечатление на гоблина, и тот продолжает молчать, смотря на мужчину. Гарет, будто ожидая такого поведения, достаёт из своего плаща записную книжку и протягивает её гоблину. Её зелёный переплёт не говорит ни о чём — это может быть бесполезной вещью, а может и очень важной. Провожая глазами книгу, я слежу, как гоблин берёт её в руки и открывает. Даже будь у меня возможность прочитать, что там написано, я бы не сдвинулась с места. Не моргая, я смотрю на гоблина, а сама пребываю в том пабе, смотря на лужи крови. Спустя пару секунд, а может, часов, я слышу мычание гоблина. То, что он прочитал, заставляет Рагнука встрепенуться и даже вскочить с места.       — Откуда?! — вопит он.       — Ты выслушаешь мои условия, и я дам то, чего ты желаешь, — спокойно говорит Гарет. — Я не знаю, зачем ты старухе, но поверь, она убьёт тебя, как только ты станешь не нужным для неё.       Воспоминание обрывается, меня выталкивает обратно в пространство. Я всё же увидела, что хотела. Но это не помогло мне найти ответ на мой вопрос «кто же для меня Гарет?».       Я прихожу в себя, находясь в объятиях крепких рук. Они плотно прижимают меня к твёрдой груди, что вздымается и опускается в спокойном темпе. Я узнаю этот запах из тысячи, а может, из сотен тысяч. Открываю глаза, и мне предстаёт Драко и его лицо, обращённое вперёд. Он отчего-то встревожен, его брови сведены к переносице, образовывая морщинки. И невольно я тянусь и надавливаю пальцем, стараясь их разгладить. Весь мир будто сузился до него и не желает расширяться. Посмотрев на меня, он слегка улыбается и убирает мою руку. И, обращаясь куда-то, говорит:       — Сейчас я попрошу Вас опустить палочку.       Поворачиваясь туда, где предположительно находился собеседник Драко, я натыкаюсь на безумные глаза Гарета. И всё вспоминаю. Я была в его голове и видела воспоминания. Видела то, что он пытался скрыть не один год. По его глазам я вижу: он и сам понял, какими жалкими были эти попытки. Его руки, что не перестают трястись, сжимают палочку. Но поза и взгляд говорят о том, что он и сам ещё не знает, что собрался делать. Он непрерывно смотрит на меня и, собрав все силы, что у него остались, меняется в лице.       — Поганая девчонка! — начинает он. — Да как ты посмела?! Это всё твоя бабка, ты стала таким же монстром, как и она! — слово «монстр» он выкрикивает, и я вижу, как летят слюни у него изо рта. А потом понимаю, что он решил применить силу в отношении меня.       — Гарет. — спокойно, но утвердительно произносит Драко. — Я полагаю, Вы не забыли, что подписали в Малфой-Меноре с моим отцом?       Это заставляет Гарета замереть, так и не взмахнув палочкой. Он медленно, будто это причиняет ему боль, переводит взгляд на парня, что держит меня. Парня, что посмел ему перечить и не страшится его. Гарет набирает в лёгкие больше воздуха и кривит лицо в отвращении, будто никто не смеет ему препятствовать наказывать дочь. Но он не успевает сказать ни слова: его опережает Драко:       — Вы не смеете и пальцем тронуть то, что принадлежит мне!

***

      Слушая стук сердца Драко, я крепче прижимаюсь к нему. Мы поднимаемся в мою комнату. И ему приходится преодолевать лестницы с грузом на руках. Это от занятия квиддичем он такой выносливый? Задумываюсь о случившемся. Всё закончилось так стремительно, что я не уловила ход событий. Гарет быстро стушевался, тем самым потеряв время на совершение действий, чем Драко и воспользовался. Он взял меня на руки и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета. Я бы, может, и выразила своё мнение, но, похоже, легилименция вытянула из меня все силы.       Проходя мимо портретов, что, притаившись, следили за нами, я решаю, что все остальные собрались в моей комнате, поэтому мы и идём туда. Нужно объяснить Даф, что Гарет не виноват. Не хочу отнимать у неё отца, ведь в отношении её он не сделал ничего плохого. А в отношении меня? Нужно разобраться. Пока я лишь знаю, что он покушался на жизнь Элизабет, но получилось ли, я так и не узнала. И зачем-то он пытался вывести меня из игры пожирателей.       — Я прямо-таки вижу, как идёт пар у тебя из ушей, — несмотря на меня, говорит Драко.       — Мне нужно сделать это ещё раз, я не всё увидела… — начинаю я больше себе, чем ему.       — Нет. — отрезает он и останавливается.       В коридоре уже виднеются первые лучи солнца, что с большим трудом просочились сквозь задёрнутые гобелены. Опустив меня на пол, Драко, убедившись, что я стою самостоятельно, отступает на шаг. Его взгляд быстро пробегает по мне и, остановившись на глазах, он говорит:       — Асти, чёрт возьми, сколько можно от меня убегать?       Смотря в его глаза, я пытаюсь понять, что он имеет в виду. Ведь я вот — рядом с ним и не пытаюсь убежать от него. Он всё так же смотрит на меня и не пытается объяснить. Да, в этом весь ты, Драко. Что же ты имеешь в виду? Насколько ещё я должна быть ближе, чтобы ты не считал, что я убегаю? Переминаясь с ноги на ногу, я поправляю волосы, что спутались окончательно.       Он хочет, чтобы я на него полагалась? Обижен, что я закрылась с Гаретом без него? Тогда он просит о невозможном: как бы я ни старалась, мне нужно контролировать всё самой. Я отчаянно избегала искушения попросить его о помощи, положиться полностью на него. Ведь рядом с ним я чувствую себя защищённой и становлюсь слишком мягкой. А в отчаянных ситуациях не смогу думать рационально. И, что самое важное, мои поступки потеряют хладнокровность.       Я знаю, что не могу сдерживаться рядом с ним. Весь мой здравый смысл уходит, когда этот парень на меня так смотрит. Когда он просит не убегать от него с таким выражением лица. Его мантия помялась от того, что он нёс меня, но его больше волнует то, что он может найти в моих глазах. Он всматривается, будто неважно, сколько пройдёт времени — он будет ждать и ждать. Я вижу парня, которого отчаянно хочу, но который мне не принадлежит.       — Нам нужно сообщить ребятам, они волнуются, — я пытаюсь уйти от ответа, и что мне за это будет? Он всегда выбирает моменты, когда я не могу себя контролировать.       Преодолевая этот злосчастный шаг между нами, он склоняется надо мной и шепчет на ухо:       — Асти, милая! Неужели ты так и не поняла, что происходит?       Его поза меня слегка напрягает, он всем своим весом давит на меня, прижимая к стене. Это вызывает табун непрошеных мурашек. Сердце отказывается мне подчиняться и стремится вырваться наружу, дабы показать, как оно желает. И когда я вдыхаю этот запах, этот родной и возбуждающий аромат, всё теряет смысл. Не хочу уходить, пусть постоит так со мной вечность. Я глубже зарываюсь носом в изгиб его шеи. И где-то отдалённо слышу, как сбилось его дыхание. Он что-то спрашивал? Совершенно не помню что.       Драко перемещает руки выше по моей талии. И от этого из моего рта вырывается довольное мычание. Его руки блуждают по спине, отстраняя меня от стены и прижимая к нему ещё плотнее. Я повторяю за ним, желая так же тесно прижать его к себе, на что получаю ещё один судорожный вздох.       — Асти… — шепчет он.       Когда я чувствую его дыхание на своей щеке, мне не нужно задумываться и решать, я просто поворачиваюсь. И пусть всё идёт в Мерлинову бороду, я возьму то, что хочу. Ведь так я и поступала с самого момента своего перерождения. Почему теперь трушу перед ним? Его губы, теперь настолько близкие, так манят меня. Видя мою реакцию, он ухмыляется и наклоняет голову. Я закрываю глаза и ожидаю прикосновения. От предвкушения по телу пробегают мурашки, а сердце стучит в два раза быстрее. Я чувствую его дыхание совсем рядом, и это вызывает трепет, но почему он так медлит? И тут раздаётся покашливание, а Драко так и не коснулся моих губ. Резко распахнув глаза, я сталкиваюсь с глазами Драко, такими же большими от удивления, как и мои.       — Оу, простите! — вскрикивает Забини.       Пелена наслаждения и забытья слетает с нас обоих, и мы будто очнулись ото сна, прекрасного сна. А этот негодяй доволен собой, я могу это сказать лишь по его тону. Я чувствую всем телом, как напрягается Драко. Думаю, я солидарна с ним. Поэтому оставляю слово за ним, и он не разочаровывает.       — Я убью его. — констатирует Драко.       Мы всё ещё стоим в обнимку, Забини с места тоже не двигается. Я его не вижу, так как обзор мне закрывает Драко. Тот в свою очередь не поворачивается в сторону друга. Я чувствую, как колотится его сердце, в такт моему. Думаю, ему нужно прийти в себя, и это меня радует. Не меня одну всё это выбило из равновесия.       — Может, ты свалишь? — рычит Малфой.       — Мне и тут хорошо, — забавляется Блейз. — Вы продолжайте.       Драко уже достаточно пришёл в себя, поэтому, немного отстраняясь, он смотрит в мои глаза, а затем прижимается своим лбом к моему. Я знаю, какие мысли его посещают, поэтому улыбаюсь. Осознание того, что я поняла, о чём он думает, вызывает ухмылку на его лице. И он говорит именно то, что я ждала от него.       — Беги, Забини. Ты испортил мне утро, и теперь я испорчу твоё.       Драко не успевает договорить последнюю фразу, как Блейза уже и след простыл. Но Драко был бы не Драко, если бы разбрасывался словами на ветер. И вот я уже стою посреди коридора одна, будто и не было этого недопоцелуя. Теперь у меня в замке два парня, что могут разнести его к чертям. Глубоко вздохнув и придя в себя, решаю, что самое правильное сейчас — это дойти, наконец-то, до комнаты и успокоить Даф.       Уже подходя к двери, я слышу стенания сестры, она, будто подбитая чайка, горланит на Паркинсон. Подобрав слова, которые хочу сказать ей, я слегка одёргиваю мантию, сама не знаю почему. Будто по одному моему виду девочки смогут понять, что я недавно обжималась с Драко. Да ещё чуть не поцеловала его. Буду честна с собой: если бы не Блейз, я совершенно не имею понятия, как бы это закончилось. Пытаясь поправить волосы ещё раз, я запутываю их ещё больше. И пока я привожу себя в порядок, дверь перед моим носом распахивается, и я вижу недовольное лицо Панси.       — Она тут, прекращай ныть! — кричит она в комнату.       Проходя мимо неё, я ещё раз прокручиваю слова «не виноват», «всё хорошо». И уже войдя в комнату, освещённую солнцем, я замечаю сестру, что застыла посередине и будто не дышит, ожидая приговора. Будто сейчас решается, будет она жить или нет. Смотря на неё, я улыбаюсь, она такая впечатлительная, что, думаю, я обязана её спрятать, когда начнётся война. Да, я спрячу их с Аквилой так, что ни один пожиратель их не найдёт. А сама стану достаточно сильной и безумной, чтобы все боялись настолько, насколько это возможно.       — Это не он, всё хорошо, — лишь могу вымолвить я.       И с её плеч будто убрали груз, она вздыхает полной грудью и начинает плакать. Панси, подойдя к ней, обнимает её и, поглаживая, старается успокоить. Как легко мне поверила сестра, будто это я старшая и моё слово неоспоримо, будто я никогда её не обману. От этого мне становится совестно, но я бы повторила всё это вновь, даже не задумываясь. Оборачиваясь назад, я понимаю, насколько привыкла действовать одна. Одной легче создать образ сумасшедшей, неуправляемой ведьмы.