Это намного больше, чем любовь

      Огромные люстры, позолоченные подсвечники, белоснежные свечи. Цитрусовый запах, благоухание цветов, несвойственное этому времени года. Люди, неспешно идущие по залу, осматривающие всё его великолепие и выбирающие, какая закуска полетит им в рот на этот раз. Оркестр, исполняющий спокойную мелодию. Звон бокалов, в которых лопаются пузырьки, издавая едва уловимый шипящий звук. Но ничто не сравнимо с метелью, кружащей за окном, напоминая: зима в самом разгаре.       Стоя почти вплотную к стене, я преисполняюсь надеждой, что всё закончится не так плохо, как думаю. Панси и Даф уже с самого раннего утра занимались своим внешним видом, а заодно и моим. Я очень рада, что цвет и некоторые детали наряда обсудили со мной и они мне по вкусу. Поэтому на мне серое платье в пол, но с открытыми плечами и частью спины. Это все благодаря Панси и её любви к откровению. А сестра приложила руку к причёске, поэтому большие кудрявые локоны теперь прикрывают спину, из-за чего, собственно, теперь и спорят девочки.       — Ты лишила это платье очарования! — шипит Панси.       — Вульгарность не значит очарование! — отрезает сестра.       — Меня всё устраивает, если вы хотите знать моё мнение, — вставляю я, но знаю, что они меня абсолютно не слышат.       Девочки верны себе и своим вкусам. Поэтому Панси в чёрном открытом платье, что достаточно очаровывает, как она выразилась. Её каре как всегда безупречно, одна сторона заведена за ухо и открывает вид на чёрную как смоль серьгу, что качается из стороны в сторону, когда девушка в доказательство своим словам машет руками перед собой. Даф, будто её противоположность, в огромном пышном платье бежевого цвета с завитушками и цветами, вышитыми по фатину, смотрится действительно красиво, она словно прибыла из другого века. Её прическа также не отстаёт от Панси: волосы элегантно собраны в пучок. А выбившиеся локоны Дафна заправляет за ушко, попутно задирая свой носик, не желая слушать протесты подруги.       Мы стоим в углу зала, в который так и стекаются «сливки чистокровного общества». Но «чистокровные» ещё не значит «благородные и порядочные». Так мужчины в четыре раза старше нас бросают не самые пристойные взгляды в нашу сторону. Это вызывает недоумение, и я не сразу нахожу, что нужно делать в такой ситуации.       Я не совсем похожа на девушку, способную привлечь представителей мужского пола, а вот Даф и Панси уже прибавили округлостей, что, собственно, и заинтересовало этих старперов. Только после подробного осмотра тел они переходят на лица и выдают свои самодовольные улыбки. Нет, они не похожи на улыбку мужчины, уверенность которого имеет основаниями и очень веские. Они похожи на улыбку самодовольного ублюдка, имеющего только поддержку родителей или, ещё хуже, влияния «господина».       Даф и Панси всё ещё увлечены спором, сестра почти сдаётся на уговоры подруги, когда огромные дубовые двери открываются и зал замолкает. Все оборачиваются и приветствуют хозяев этого замка. Старикашки, что глазели на нас, отвлекаются и начинают лебезить перед хозяевами, хотя за общим гомоном и толпой вряд ли Малфои вообще могут услышать их.       Чета прибыла впритык, и времени остаётся только на то, чтобы озвучить приветственную речь, а затем начать банкет. Передвигаясь мимо толпы, миссис Малфой в своём неизменном чёрном платье приветствует всех, раздавая дежурную улыбку добродушной хозяйки. С другого же края идёт Малфой-младший в чёрном костюме и такой же чёрной рубашке, выделяется только белый платок, торчащий треугольником из нагрудного кармана. Ну и, конечно, волосы, белоснежные и слегка растрёпанные, что ему не свойственно. Он, в отличие от матери, никого не приветствует и руки никому не пожимает, его взгляд блуждает по толпе, будто ищет кого-то и, видимо, не может найти. Малфой-старший, в не менее чёрном костюме, идёт в середине и кивком раздаёт приветствия, его губы слегка подрагивают в намёке на улыбку, и это всё, на что могут рассчитывать гости.       — Драко тебя ищет, — шепчет сестра.       — По-любому. Может, помашем ему и облегчим задачу? — хихикает Панси.       После того случая с недопоцелуем мы так и не поговорили и его слова моему отцу тоже остались без объяснений. Возможно, это произошло только потому, что я так хотела. И как ни странно Драко в этот раз подчинился и не стал делать шаги. Даже у себя в голове я не признала, что происходит, потому что боюсь. А вот чего или кого, ещё не поняла, вернее сказать, не хочу понимать.       Пребывая в своих мыслях, я не замечаю, как Драко всё же находит то, что искал, и уже стоит в двух шагах от меня. Только громкий вздох Панси выводит меня из транса и заставляет посмотреть в эти серые глаза. И заметить уже протянутую в мою сторону руку в пригласительном жесте. Оторвав глаза от руки, я смотрю на Малфоя. Он же, будто это самое естественно, что он когда-либо делал, продолжает ждать моего ответа. Толпа, теперь уже вместе с хозяевами, наблюдает эту сцену. Я же наклоняю голову, дескать, ты серьёзно? Панси тыкает мне в бок, что остаётся проигнорированным. А Драко подражает мне, но его поза уверенная, и его это всё будто забавляет.       Принимая во внимание все обстоятельства, а ещё давление со стороны всех собравшихся, я самым элегантным способом кладу свою руку в его. И он тут же ведёт меня по направлению к своим родителям.       — Что за цирк? — шепчу я в его спину.       На что он оборачивается и дарит мне свою ухмылку. Мы догоняем чету Малфоев, и, поравнявшись с ними, я понимаю, что они тоже ничего не знают о решении своего сына. Но, видимо, этикет не позволяет им публично спросить у Драко, какого хрена он творит. Толпа встретила этот поступок более оживлённо. Перешёптывания и удивлённые взгляды аристократов разделялись на две стороны: те, что очень уж недовольны моим присутствием рядом с младшим Малфоем, и те, что ещё не определились и просто ошарашены.       Смотреть по сторонам — то же самое, что заглянуть в пасть дракона. Поэтому я смотрю на Драко, уверенно идущего впереди и не отпускающего мою руку. Что бы он ни задумал, это точно не будет лёгким.       Помост в середине зала становится всё ближе, и, перед тем как зайти на него, Люциус ещё раз смотрит на своего сына, дескать, ты намерен продолжать это? На что Драко лишь слегка поднимает плечи. Что это за жест, я не могу понять, не то чтобы он выглядит неуверенным, скорее наоборот. Но для отца, видимо, это был исчерпывающий ответ, он оборачивается и, поднимаясь, помогает Нарциссе. Драко проделывает то же самое со мной, и вот я стою посреди огромного зала. Подняв глаза, вижу множество лиц, обращённых на нас.       Большая толпа в роскошных нарядах ждёт, когда хозяин замка произнесёт речь. Они уже держат бокалы в руках и готовы кричать «ура!» Мужчины, что рассматривали нас, встали неподалёку, но теперь они с неким восхищением наблюдают за Люциусом. Ничтожные шестерки, ничего не могущие без хозяина, — вот кто они.       С этого помоста мне открывается незабываемый вид. Что бы я ни думала о чистокровных, но отдыхать они умеют, с шиком и блеском. В этом плане я к ним присоединяюсь и не меньше готова наслаждаться этим. Утопать в роскоши, зная, что это не растворится с первыми лучами солнца.       Посередине зала находится большая ель, на ней всевозможные украшения, всё горит и переливается. У потолка парят свечи, а столы ломятся от праздничной еды. И в довершение — большие окна, в которых видно суетливый снег, срывающийся с неба. Можно услышать мелодию, выступающую фоном и создающую иллюзию волшебного вечера, будто ты здесь самый особенный и всё это великолепие лишь для тебя.       Речь Люциуса ускользает от моего сознания, я то и дело анализирую, что происходит и что мог задумать парень, стоящий рядом и всё так же сжимающий мою руку. Его приветливая улыбка вовсе не добродушная, она — будто давно отрепетированная часть спектакля. Мой взгляд перемещается на толпу, и я замечаю сестру, она смотрит обеспокоенно, но я не понимаю причину её тревог. Немного хмурясь, будто пытаясь найти ответ на давно мучающий вопрос, не замечаю, как рука Драко выскальзывает и через секунду ложится на талию. Он слегка притягивает меня к себе и, наклонившись, шепчет:       — Асти, улыбнись, иначе все решат, что я держу тебя в заложниках, — отстранившись, он продолжает смотреть на толпу и делать вид, что согласен со всеми словами отца.       Так вот как он себя ощущал, стоя тут перед всеми, когда его отец торжественно произносил речь и выставлял на показ свою семью, будто он всё создал сам и теперь гордится этим. Я незаметно делаю шаг в его сторону, сильно приближаясь, и улыбаюсь, конечно же, я улыбаюсь.       А когда всё это заканчивается, начинает играть музыка. И вот я уже иду за Драко, чтобы открыть танцы в этот вечер. Нарцисса и Люциус остались позади, беседуя с гостями и в том числе с моими родителями. Они все будут смотреть на нас, но почему вечер открываем мы, увы, понять не могу. Встаём друг напротив друга, и Драко нежно берёт меня за талию одной рукой, другую — вкладывает в мою и делает шаг, начиная танец. Я следую за ним, и это отличная возможность, наконец, прояснить ситуацию, но не успеваю сказать ни слова, как Драко меня останавливает:       — Ты прекрасно выглядишь, — улыбаясь, говорит он.       — Нет… — начинаю я. — То есть спасибо, ты тоже, но так ты не уйдешь от ответа.       — Ну, попытаться стоило, — шутя, говорит он.       Он крепче сжимает мою руку и наклоняется ближе, будто то, что он собирается сказать, должна услышать только я. Хотя рядом нет ни души и из-за музыки нас точно никто не подслушает.       — Ты точно готова это обсудить? Потому что я думаю, что нет.       Отстраняясь, он ловит мой ошеломлённый взгляд и забавляется. Его шаги становятся быстрыми, а движения, наоборот, плавными. Он расслабляется и отдаётся музыке, хотя я знаю, как он это не любит. Одна единственная мысль проскальзывает у меня в голове. Я так хочу обратно в школу, хочу в нашу гостиную и погрузиться в учёбу, и решать бытовые проблемы… Дразнить Драко и Блейза, наладить отношения с сестрой и, как бы это странно ни звучало, подружиться с Панси. Прояснить ситуацию с Джинни и Коллином, подумать об отношениях Панси и Гарри, возможно, подумать о своих отношениях…       И тут одна фраза выводит меня из раздумий.       — Завтра мы отправляемся, — Драко нацепил на себя маску безразличия и смотрит поверх моей головы.       Я знаю, что это значит: они пойдут в министерство магии. Быстрым взглядом выискиваю отца и на долю секунды задерживаю на нём взгляд. И теперь начинаю по-настоящему переживать. Ведь я на это торжество не приглашена.       — Говоришь так, будто не вернёшься. — это точно не то, что я хотела сказать, но сказанного уже не вернуть.       Он наконец-то смотрит на меня. Мы уже достаточно вальсируем по залу, и гости присоединяются к танцу. Пары начинают кружить по залу, и дамы с пышными платьями гордо выполняют элементы, демонстрируя всё своё великолепие. Глаза Драко всё так же неотрывно смотрят на меня, пытаясь что-то отыскать во мне, и я сдаюсь. Возможно, это отличная возможность наконец-то перестать врать себе и избавиться от парочки сомнений.       — Ты должен вернуться, потому что, если нет… — я слегка запинаюсь и сильнее сжимаю его руку. — То на всю оставшуюся жизнь я останусь одна, из-за чего буду разводить сов, попутно разрабатывая зелье для вызова умерших. И поверь, у меня это получится, и тогда я буду мучить твой дух даже после смерти, — тараторив всё это, я смотрела на его белоснежный платок, на нагрудном кармане. И не видела его лица.       Драко сначала замедляет шаг, а после наконец останавливает наш танец. Большая толпа, что уже вальсировала, могла ненароком захватить нас с собой. Поняв это, Драко быстро отводит меня в сторону, слегка расталкивая людей, и мы оказываемся у стены рядом с огромным столом, что более-менее свободный от аристократов.       — И почему я слышу такие милые слова только сейчас? — вот и вернулся лукавый Малфой. А я с ним серьёзно говорила…       Это заставляет меня закатить глаза и начать искать канапе, которое я хочу съесть. Обилие выбора — тоже плохо, потому что выбрать то, что действительно хочется, трудно, а съесть всё уж точно не получится. Даже будь я Крэббом, всё равно не уместила бы всё это разнообразие в свой желудок. А Крэбб может вместить в себя всё обилие еды Хогвартса, уж поверьте.       Всё же отыскав более привлекательную закуску, я отправляю её в рот, держа серебряную шпажку двумя пальцами, как учила меня мадам. И, наконец, поворачиваюсь к Драко. Он всё это время наблюдал за мной со странной улыбкой. Невозможно злиться на него, особенно когда у него такое хорошее настроение.       — Я бы тебе и раньше их сказала, но тебе несвойственно влипать в неприятности.       — Учту, я постараюсь почаще влипать в неприятности, — ехидничает он, особенно выделяя слово «почаще».       Из огромной толпы, буквально вываливается Дафна со своим партнёром по танцам, она очень недовольна тем, что её платье помято. Но парень, которого я вижу впервые, смеясь, уводит её в другую сторону и начинает вальсировать заново. Музыка начинает набирать обороты, и вот уже толпа строится для общего танца, из-за которого поднимается настроение и ритм побуждает всех улыбаться. В стороне остались лишь похотливые старики. Они не танцуют: видимо, ни одна дама не решилась принять их приглашение. Возвращаясь к своей мысли, что созрела уже давно, наконец, её озвучиваю:       — Я ведь могу пойти с тобой, — произношу, но так же наблюдаю за старикашками, что, видимо, ищут знатных людей, дабы обзавестись связями.       — Нет. — его голос спокойный, но уже невесёлый. — Я всё же скажу это, даже если ты не готова, Асти.       Это заставляет меня оторваться от похотливых стариков и посмотреть на Драко. Он выглядит печальным. Его брови хмурятся, будто он решает, стоит ли говорить. Но потом, подходя ближе, он улыбается.       — Вписано твоё имя, и это окончательно.       Не то чтобы это оказалось сюрпризом для меня. Если не канон, так слова моему отцу это доказывали. Но теперь я могла дать определение его улыбке, это — застенчивость. И это заставляет меня во все глаза рассматривать новое выражение на его лице. До сих пор я с таким не сталкивалась. От чего я сама не замечаю, как уголки моих губ поднимаются. А потом я и вовсе начинаю смеяться. Со стороны может показаться, что я забавляюсь с этой ситуации. А на самом деле сама начинаю очень сильно нервничать, это взаправду происходит со мной?       Стоящий рядом Драко, наверное, решил, что у меня помешательство, и начинает оглядываться на прохожих, которым стало интересно, что же такого смешного я услышала. Он им улыбается и кивает, дескать, да, это я отморозил такую замечательную шутку. А я всё продолжаю смеяться. И чтобы остановиться, не придумываю ничего лучше, чем уткнуться лицом в его пиджак и заглушить хоть как-то свой смех.       — Прости, — сквозь смех и слёзы выдавливаю я.       — Постарайся объяснить всё так, чтобы не задеть моё самолюбие, — с наигранной серьёзностью говорит он.       — Я нервничаю.       Успокоившись, я говорю уже более серьёзно, но стыд от правды не даёт мне смотреть Драко в глаза, от чего рассматриваю дубовые двери. Они не так далеко от меня, но недостаточно, чтобы рассмотреть ручку. За которую хватается один из старпёров, что не дают мне покоя весь вечер. Они выскальзывают из зала, подозрительно осматриваясь по сторонам. Но мои кисти нежно берут и поднимают, и я возвращаю своё внимание на Драко. Он подносит мои руки к своим губам и целует каждую, от чего всё улетает из головы, и я готова поспорить на что угодно, что мои щёки покраснели. Видя, что он вернул моё внимание, его ухмылка возвращается на место.       — Ты со мной? Потому что я уверен: мысленно ты улетела далеко, — ехидничает он. Как быстро ему удаётся вернуть себе уверенность, будто не он застенчиво улыбался мне?       — Я тут.       Подойдя ближе к Драко, я беру его руку в свою и дарю искреннюю улыбку. И будто извиняясь, хватаю и вторую руку.       — Прости, о чём мы? Ах, да… Ты заставил меня понервничать.       Мотая головой, он вздыхает, но руки не отпускает, значит, я не очень сильно его обидела, ведь так?       — И когда я займу всю твою голову, а, Асти?       — А ты хочешь? — произношу это, и мне почему-то кажется, что наш разговор выходит на какой-то другой уровень.       — Что же с тобой случится, если я скажу «да»?       Смотря в его глаза, понимаю, что вряд ли у меня уже получится прятать голову в песок. Это же Драко: если ему очень нужно, он своего добьётся. Глубоко вздыхаю. Мне остаётся сказать только правду.       — Будто ты не знаешь, что сидишь там уже очень давно.       — А ещё я знаю, что ты этого боишься. — быстро находит ответ он.       Чему удивляться? Он всегда видел меня насквозь. Будто теперь сюрприз, что он понял всё намного раньше даже меня самой. Отпускаю одну руку, но сжимаю другую. Держа её, я чувствую тепло и его присутствие, и, возможно, он и прав, боюсь настолько сильно, насколько хочу отдаться этому чувству. Но если отдамся, если покажу насколько искренне и сильно нуждаюсь в нём… Всё пойдёт прахом, у людей, что стоят против меня, будет козырь. И они им воспользуются, и я даже знаю как. Поэтому — дистанция, поэтому — ни намёка на искренность. Так я хотела себя вести, но даже сегодня все увидели больше, чем хотелось бы. Всегда получается не так, как я планирую. Поэтому нужно менять тактику.       Возможно, люди правы и это болезнь, что заставит тебя жрать дерьмо, которое тебе дадут, дабы ты смог удержать эти чувства. Но я готова болеть, сейчас и потом, но не быть помешанной идиоткой, не способной дать в морду за малейший намёк на её разрушение. Это слишком тонкая грань, но что мне удалось понять за долгое время размышлений — так это то, что, если в этой болезни нас двое, мы сможем разрушить всё вокруг, но сохранить нас.       Поэтому, обдумав достаточно, я отвечаю:       — Уже нет.       Драко подаётся ко мне, вглядываясь в глаза. Он будто убеждается, что я говорю достаточно серьёзно. И это заставляет его замереть в неверии. Будто он ставил всё своё наследство на то, что я до старости не решусь сказать, что он мне дорог больше, чем кто-либо другой. Он заводит свободную руку мне за спину и легонько притягивает к себе. Я ощущаю его пиджак под своей рукой, он такой гладкий. У меня появляется непреодолимое желание обнять его, оказаться ещё ближе. Сжать его так сильно, насколько хватит мочи. Ощутить полностью, что так могу сделать только я.       — Значит, всё? Ты больше не прячешься? — аккуратно спрашивает он.       — Не сказать что бы совсем, может насто-о-олечко, — растягиваю гласную и показываю жестом насколько. Драко смотрит на мои пальцы, что в пяти миллиметрах друг от друга и решает, победа это или ещё нет. Но его мысли, как и мои, прерывает Даф, появившаяся позади меня. Она пыхтит: видимо, бегала по залу, пытаясь меня найти.       — Спрячьте меня, срочно! — на выдохе произносит она.       — Панси уже тебе не помогает? — осведомляется Драко.       Он отпускает меня, и, развернувшись, я осматриваю сестру. Немного погодя замечаю парнишку, что пытается пробраться через толпу в нашем направлении. И начинаю хихикать, потому что понимаю, что сестра устала от этого щеночка. Она выравнивает своё дыхание и говорит уже более спокойно, игнорируя вопрос Драко:       — Где Блейз?       — Не здесь, — язвит Драко.       — Знаешь, Драко, я могу представить Уильяму Асторию. Мне кажется, они прямо-таки отлично подружатся.       Лицо Драко темнеет, но на долю секунды, затем он всё так же лукаво улыбается. Сестра слегка теряется, но уже поздно что-либо делать: парнишка нашёл цель и уже стоит позади Даф.       — Добрый вечер, могу ли я представиться?       — Конечно, — взмахивает рукой Драко позволяя продолжить, от чего Даф пыхтит как паровоз.       — Уильям Чарльз Юфан Парсонс, Граф Росс, — лучезарно улыбается парень.       Драко пожимает ему руку, всё так же держа меня за талию. Я удостаиваю парня поклоном головы и пытаюсь припомнить, знаю его или нет. Его костюм больше напоминает экспонат в музее, чем предмет гардероба, но на удивление это не портит общий вид. А наоборот, парень будто создан, чтобы носить коричневый фрак и брюки в цвет. Я бы посоветовала ему отращивать усы над верхней губой, чтобы он походил на манекен из музея больше.       Дафна, что уже стоит по другую руку от Драко, нервничает и от этого, точно наша мать, теребит платье. Перебирая очередную складочку, она замирает, будто на что-то решившись, и, глубоко вздохнув, уже хочет озвучить свои мысли, как парень словно чувствует это и не даёт ей сказать ни слова.       — Но не стоит обращать внимание на мой титул, ещё мой дед перестал им пользоваться, это скорее продолжение полного имени, нежели какая-то привилегия, — он мнётся и переводит взгляд с Даф на Драко, будто решая конкурент он ему или нет. — Можно просто Уильям, это имя дала мне матушка, мистер Малфой, мисс Гринграсс.       Смотря на меня, он будто только сейчас понимает, что я младшая сестра Даф, и начинает было меня рассматривать. Но его внимание возвращает Драко. То, что голос Малфоя сквозит холодным презрением, вызывает у меня приступ смеха, который я стараюсь скрыть. Ведь и ежу понятно, чего он так всполошился: угроза Даф не прошла бесследно.       — Что ж, Уильям, чем я могу Вам помочь?       И я чувствую, как он плотнее прижимает меня к себе. Будто того, что весь зал видел меня рядом с ним на помосте, недостаточно.       — Ох, я лишь хотел представиться и пригласить мисс Гринграсс на танец, — с этими словами он смотрит на Даф.       На очередной танец, думаю я. Если парнишка решил, что этим привлечёт сестру, то глубоко ошибается, ведь Даф точно такого не переносит.       Дафна набирает в грудь воздуха, и я прямо вижу, как она готова разразиться тирадой, но Драко не даёт ей этого сделать. Парни будто сговорились и не дают Даф вставить и слова.       — Прошу простить, но следующий танец мой, — Драко протягивает руку Даф и одновременно отпускает меня.       Это вызывает недоумение у нас обеих. Даф не верит в то, что Драко мог сказать такое. У меня недоумение, собственно, по такому же поводу. Малфой же улыбается, смотря в мои глаза, и, бросив взгляд куда-то позади меня, уже удаляется с сестрой. А мы с Уильямом так и застыли, смотря им вслед. Нет, конечно, я понимаю, что он помог моей сестре не потому, что питает к ней какие-то чувства, но, Мерлин меня раздери, это всё равно обидно! Но заметив, как Драко борется с огромной юбкой Даф, это чувство немного отступает. Он, безусловно, не подаёт вида и его лицо всё так же бесстрастно, но я вижу, как подрагивает мускул на его лбу, выражая недовольство.       Парень, что, видимо, отошёл от шока, решает, что я не буду против потанцевать с ним. И я уже ищу правдоподобную отмазку, когда моей талии касается рука. А затем раздаётся голос, грубый баритон, не терпящий возражений:       — Астория, милая, окажи честь отцу, потанцуй со мной, — Гарет не удостаивает Уильяма даже взглядом, будто я стою тут совсем одна.       Извиняюще поклонившись парню, что застыл в двух шагах от меня и так не сказал ни слова, я иду с отцом в центр зала. Парочки всё ещё кружат, будто это их последние минуты, чтобы насладиться прекрасным беззаботным вечером. И я не могу винить их за это, ведь многие здесь, если не все, знают, что будет, когда Тёмный Лорд выйдет из тени. И даже если они целиком и полностью разделяют его взгляды, они не могут быть уверены, что гнев их повелителя не обрушится на них.       Отец останавливается и ждёт, когда я грациозно развернусь, оказавшись перед ним. После же он плавно начинает вести, подстраиваясь под музыку. И я сразу замечаю, как же он статен и хорош собой, видно, что он проводил не один день за учёбой и был хорошим учеником. Его движения уверенные, размашистые и в то же время он скучающе разглядывает толпу. Будто этот танец для него так же, как роспись в очередном документе, не стоящая внимания, но заученная досконально и вырисовывающаяся не глядя, безупречно.       Краем глаза я замечаю, как Драко неотрывно смотрит в нашу сторону, плавно ведя Даф. Сестра же непрерывно что-то ему говорит и, похоже, злится от того, что он её не слушает. С первого взгляда любой решит так же, как она, но я точно знаю, что он слышит каждое её слово и отдалённо ловит все разговоры поблизости. Он сосредоточен, хоть и не подаёт виду. И всегда начеку. А что ещё остается делать в зале, кишащем последователями Тёмного Лорда? Он ловит в моём взгляде понимание, и уголок его губ вздрагивает, это длится меньше секунды. Если бы я моргнула, то точно пропустила бы. Но я увидела, и жар, распространяющийся по груди, теперь не даёт мне сосредоточиться на танце.       Слова отца врываются в моё сознание, заставляя нехотя перевести внимание на него:       — В последнее время у нас не очень хорошо складывается…— что не складывается, Гарет не уточняет, но ему и не надо, я прекрасно понимаю его. Но то, что он совсем не смотрит на меня, заставляет задуматься о серьёзности его слов. — Нам нужно поговорить и разрешить недоразумение, препятствующее нашему общению.       Закончив, он всё же обращает на меня внимание. И я вижу залёгшие синяки под глазами, он будто стал старше своего возраста. Его седые волосы уже не просто проглядываются сквозь каштановую гущу, а уже выбиваются большими прядями, заставляя меня жалеть его ещё больше, хотя этот мужчина точно не ждёт от меня такого чувства.       Задумавшись, я решаю, что могу сказать этому мужчине, что он готов довериться мне после того, что я сделала. И что сделал он. Но поговорить нам всё же нужно, с этим я согласна. Не получив от меня отказа, Гарет ведёт нас сквозь толпу, даже не завершив танец. Он чинно подставляет свой локоть, и я берусь за него и чувствую, как он будто расслабляется, сбросив с себя тяжёлое бремя. Будто ему действительно важен разговор со мной. И это слегка успокаивает. Ведь, как бы я ни петушилась, как бы ни выстраивала преграды между нами, за всё то время, что провела рядом с ним, я прикипела к этому закрытому и необщительному отцу, он по-своему стал мне родным. И не очень хотелось бы признавать, но мне небезразлична его судьба.       Колотящееся в груди сердце не позволяет слышать шум вокруг меня, мир сузился до его звуков и ощущения твёрдой руки под моими пальцами, которая направляет вперёд, отдаляя всё дальше от зала. Перебирая в голове все исходы нашего разговора, я не замечаю, как мы прошли коридоры и лестницы и уже стоим около двери, ведущей в гостевую комнату. Вздохнув глубже, отбрасываю все мысли. Буду действовать по ситуации, рассказать всего не смогу, но очень надеюсь, что он мне откроется, доверит переживания, терзавшие его всю жизнь, и буду верить, что смогу помочь ему. Душу нараспашку я открывать ему не собираюсь, хоть и очень хочу. Знаю: это желание вызвано приятным вечером и не менее приятным общением с Драко, а поддаваться моменту лучше не стоит, решаю оставить своё откровение перед отцом на холодный разум и более подходящую обстановку. С этими мыслями вхожу за Гаретом в комнату.       Я была права, и это гостевая комната, она большая, но лишена излишеств. Всё самое необходимое: комод из обычного дерева, кровать с балдахином из ткани бордового цвета, но без золотых узоров, что свойственно дороговизне, серые невзрачные ковры и кресла, стоящие напротив друг друга, не способные зацепить внимание. Осмотрев всё это, я сталкиваюсь с глазами цвета шоколада, в точности как мои собственные, но веет от них вовсе не желанием со мной поговорить. И старикашка, что выходит из тени комнаты, подтверждает мои опасения.       Я запоздало понимаю, что всё же поддалась моменту и ослабила бдительность, и это плохо, очень плохо!       Гарет, не двигаясь с места, начинает говорить, и в его голосе я слышу обречённость и заботу, что совсем не вяжется с ситуацией:       — Ты не оставляешь мне выбора…       А затем чувствую толчок позади и вспоминаю, что старикашек было двое. Я погружаюсь в темноту, отчётливо видя глаза и запоминая их тоску, но им меня больше не обмануть.