Это намного больше, чем любовь

      Музыка отбивает свой ритм, Драко широко улыбается, сестра где-то вдали с кем-то танцует. Мои онемевшие пальцы тянутся вверх и касаются безмятежного лица парня. Он обворожительный, самый прекрасный и недосягаемый. Это всё крутиться в моей голове, не давая мне возможности насладиться моментом. Я подхожу ближе и пошатываюсь, весь мир кренится. От того, что парочка, завершившая свой танец и спешившая к банкетному столу, задевает меня, но совершенно не обращает на это внимания. А я слишком не в себе, чтобы делать замечание. Тем временем Драко убирает улыбку, что ослепляла меня, и уже смотрит в мои глаза холодной отрешённостью. Будто это я бесстыже ворвалась в его личное пространство и нагло краду его внимание, хотя оно никак не может принадлежать мне.       — Ты фальшивка. — наконец выдаёт он.       — Фальшивка… — подхватывает сестра, неожиданно оказавшаяся возле нас.       — Убийца. — шепчет Диггори, выходя из толпы весело танцующих в зале.       — Моя девочка… — скалится Том, поднимая палочку, а затем кричит на весь зал так громко, что мои перепонки не выдерживают: — АВАДА КЕДАВРА!       И меня будто выталкивает из воды, давая возможно сделать глоток свежего воздуха. Ещё чуть-чуть и я бы точно была мертва.       Не открывая глаз, я понимаю, что нахожусь далеко не в зале, где праздно отмечают наступление Нового, Мерлин его раздери, Года. Я слышу воду, что льётся ручьём, и чувствую смрад. Еле разлепляю глаза, и передо мной предстаёт не самая лучшая картина. Хотя, если подумать, не в гробу очутилась — и на том спасибо. А канализацию, так уж и быть, переживу. Сестра с малых лет учила меня находить плюсы, хотя до этой ситуации я этим методом не пользовалась, но чувствую, пора. Спасибо, Дафна. Иначе всё это вывело бы мою истерику на новый уровень. И разорвало бы её к ебеням.       Я нахожу взглядом решётку, которая отделяет меня от основного туннеля, по которому бежит вода. Ещё один положительный момент: выход находится слева от меня. Будем надеяться, что сливной канал приведёт меня в Темзу, если я везунчик и всё ещё в Лондоне. А плохая новость заключается в том, что я нахожусь за решёткой, в кое-как наспех сделанной камере.       Мимо решётки, стуча маленькими коготками, пробегают крысы. Та, что бежит последней, останавливается и приподнимается на задних лапках, осматривая пространство за прутьями. Она обнюхивает местность, учуяв чужака.       — Если не хочешь сдохнуть, вали отсюда! — зло рычу я.       Но это её территория. От моего голоса она лишь повела ухом, не сдвинувшись с места, и начала обнюхивать снова, чтобы решить, что же со мной делать. Но видимо, я не стою её времени и усилий, поэтому, махнув хвостом, она уходит прочь.       Только сейчас я понимаю, что звенящий шум раздаётся у меня в голове, а не является частью шумного потока воды. Подняв руку, мне удаётся дотянуться до головы и не издать протяжённые звуки боли. Тот, кто доставил меня сюда, не сильно со мной церемонился: такое чувство, что до этого места меня тащили только за ноги. Потрогав голову, понимаю, что все волосы мокрые и липкие, про запах не стоит и говорить, он смешивается с общим зловонием. Мне приходит мысль убедиться, что это не кровь, и я, опустив руку, что значительно легче её поднятия, смотрю на подушечки пальцев, измазанных в непонятной субстанции. Значит, по голове никто меня не бил, с облегчением вздыхаю я.       Если бы голова не болела настолько сильно, я бы сразу вспомнила всё, что произошло и что привело меня в такое затруднительное положение. Но только после долгих мучительных минут, в которые мне удаётся только делать вдохи и выдохи, пытаясь унять боль в теле, я начинаю соображать. Осмотревшись ещё внимательнее, уже на предмет чужого присутствия, я разглядываю ещё один туннель, что ведёт в противоположную от меня сторону, он тянется далеко и уходит во мрак.       Достаточно долго всматриваясь в эту темноту, я будто начинаю видеть тени, а может, это лишь плод моего воображения. Боль даёт о себе знать, ощутимо стреляя где-то в районе виска и совсем не собираясь покидать мою и так ужасно саднящую голову.       Будто только сейчас я понимаю, что владею магией и могу себе помочь. На сосредоточение на том, чтобы вспомнить нужное заклинание, уходят долгие минуты, а возможно, часы. Ощущение, будто я уже вечность сижу с этой болью и она меня разъедает. Ещё больше времени уходит на контроль, и только после нескольких неудачных попыток боль покидает мою голову. И я могу вздохнуть с облегчением, откидываясь на холодный камень стены, что находится позади меня. Где-то на задворках сознания приходят ощущения, ужасно холодящие кожу спины. Грёбаное платье Панси! А потом веки наливаются тяжестью, и я погружаюсь в сон.       Сижу на кровати, и перед моими глазами возвышается большой каменный камин, на котором в ряд расставлены рамочки с фото, каждая из которых двигается согласно своему изображению. Но я далеко и не могу чётко разглядеть ни одну из них. Хотя большая комната наполнена достаточным светом, чтобы рассмотреть каждый предмет интерьера и даже увидеть за соседней дверью зеркало, висящее над раковиной. Я бы и дальше разглядывала кушетки и пуфики, расставленные поодаль от кровати, но ощущаю движение на моих ногах. И будто так и должно быть, я лишь задаю вопрос, даже не смотря туда:       — Драко? — я зарываюсь руками в его волосы, такие мягки и влажные, будто он только что вышел из ванной.       — М? — отвечает он, лёжа у меня на коленях.       — Когда ты понял, что любишь меня? — вопрос вышел странным и неожиданным для меня самой, зачем я задала его?       — Сразу, — быстро отвечает он.       — Как «сразу»? На балу? — я перестаю гладить его волосы и всё-таки опускаю голову, чтобы отыскать его глаза. — Такого не может быть! Мы были совсем детьми!       Я сижу на краю, а он чинно развалился рядом, используя мои ноги как подушку, и только теперь, будто очнувшись, осознаю, что ему отнюдь не пятнадцать, а уже где-то за двадцать. На нём ночные брюки тёмно-зелёного цвета и такая же рубашка, она слегка задралась, открыв кусочек его кожи, заставляя испытывать желание протянуть руку и потрогать его живот, а возможно, задрать его рубашку ещё выше.       — Может. Это ты росла как цветочек, — он берёт мою руку и возвращает к себе на голову, безмолвно прося продолжить. — Мне с детства говорили о чистой крови. И кто должен быть моей женой. А когда родилась ты, отец преподнёс новость, я, видите ли, могу выбрать.       Начав вновь гладить его по голове, погружая свои пальцы в его нежные блондинистые волосы, я киваю в пустоту. Наконец оторвавшись от созерцания участка его кожи. Да, сложно, но, если задуматься, у меня тоже выбора не было. Мне, правда, не навязывали мысли о чистой крови так, как ему. Но мне очень интересно, почему он все же выбрал меня! Я собираюсь задать этот вопрос, когда Малфой меня опережает:       — Ты сразу показалось мне взбалмошной, себе на уме, влипающей в неприятности. И меня тянуло к этому. Я хотел быть взбалмошным, но меня отдёргивали правила отца, я хотел влипать в неприятности, но всегда были границы. Мне очень хотелось совершать необдуманные поступки, но за них я получал ощутимое наказание. Ты была той, кем я хотел быть. Кем желал быть так отчаянно, что полюбил сначала это в тебе, — он вздыхает, погружаясь в воспоминания. — Но потом тебя стало так много в моей жизни, что не было смысла отрицать очевидное, — он поднимается, и я выпускаю руку из его волос. Развернувшись, смотря прямо на меня, он произносит тихо и нежно: — Ты моя половина, чтобы стать целым.       И это признание бьёт меня под дых, заставляя перестать дышать. Сколько боли и нежности в этих словах, что же это? Моё отчаянное желание или будущее, что я упускаю?       Его серые глаза держат меня будто в плену, но вот он улыбается, обнажая зубы, и я уже как заворожённая смотрю на пухлые губы, под которыми виднеются клыки. Это заставляет моё сердце пропустить удар, потом ещё один. А когда он прикасается ладонью к моей щеке, я больше не в силах держать глаза открытыми. И только ощущаю его дыхание рядом с моими губами, а затем весь мир распадается на мелкие осколки, взрывается, распространяясь по всему телу, будто врываясь в меня.       Его нежные губы захватывают мои в плен этой сладкой муки, дарят наслаждение и распространяют жар по всему телу. И, будучи не в силах сопротивляться, я издаю стон прямо ему в губы. Это служит спусковым механизмом, и он углубляет поцелуй, зарываясь в мои волосы, а другой рукой подминает под себя. Ощущая тяжесть его тела, я выгибаюсь ему навстречу, обхватывая его шею, чтобы оказаться как можно ближе к этому совсем незнакомому, но такому желанному мужчине.       Когда он отстраняется, я сталкиваюсь с глазами, полными жажды. Чёрный зрачок почти полностью поглотил серый цвет, заставляя усомниться в том, что он принадлежит человеку. Я ловлю тяжёлое дыхание Драко, осознавая, что моё вторит ему.       — Продолжишь так мило себя вести, и я точно не смогу остановиться, — хриплым голосом произносит он, а сам плавно ведёт пальцем по моей шее, направляясь к груди.       — А что же заставит тебя остановиться? — я произношу это тихо от того, что боюсь разрушить момент.       Сначала я слышу его смех, который касается глаз. Затем ощущаю его желание, когда он раздвигает мои ноги, вклиниваясь между ними. А потом слышу его надрывный голос, будто он из последних сил себя сдерживает и готов вот-вот сорваться.       — Ничего…       И будто в подтверждение своих слов он обрушивается на меня с поцелуем, жадным и страстным. А я будто просыпаюсь от долгой спячки, словно мою жизнь, серую и скучную, разогнали большой радугой. Вот она, моя причина так страстно желать жить.       В очередной раз покусывая мою губу, он ловит мои тяжёлые вздохи и, будто давая передышку перед очередной атакой, позволяет мне прийти в себя, поэтому слова вырываются сами собой, я вовсе не хотела это озвучивать, только подумать:       — Это же сон? — голос охрипший, поэтому выдаётся только прошептать.       Но этого хватает, чтобы он услышал. Отстранившись, пристально наблюдаяет за мной, его губы растягиваться в уже привычную мне ухмылку. Ухмылку мальчишки, уверенного, что схватил необычного зверя и тот полностью в его власти.       — Похоже, это кубки шалят, — весело замечает он. — Видимо, тебе нужно делать выбор, Асти.       Имя он растягивает нежно, но в то же время лукаво. Будто не он стоит, прижимаясь в меня своей возбуждённостью, будто не он только что сгорал от нетерпения и целовал столь страстно, что у меня звёздочки бегали в глазах. Его вкрадчивый голос говорил о том, что он собирается украсть мой первый поцелуй, словно я для него новый вид девушки. Конечно, это вызывает у меня недоумение, ведь секундой ранее я была желанной, Асторией, которой он не мог насытиться. А теперь я будто школьница перед диким зверем, и он просто рассматривает диковинку.       Моему возмущению нет предела, и я уже готова выплеснуть всё ему в лицо, но он будто предугадал все мои слова и решил, что это не то, что он хочет сейчас услышать. Он наклоняется к моему уху и медленно, будто смакуя каждое мгновение, тихо шепчет:       — Я — верный выбор, Асти, поверь.       Лёгкий ветерок от его слов обдаёт мою шею и заставляет потерять смысл сказанного. Он словно издевается, давая непонятные для меня советы и, что ещё хуже, сопровождая это действиями, которые я не ожидаю от него. Будто демон-искуситель, нашёптывающий о грехах человеку и убеждающий, что это не есть плохо, а наоборот, самый верный выбор из всех возможных. Но я бы соврала, если бы сказала, что это пугает меня, потому что его глаза, слова, нежные руки, так и держащие меня в объятиях, навевают совершенно другие чувства, которые далеки от страха. Но это наваждение исчезает, так и не показав больше. Накрывая меня новой волной тьмы, уже давая новые ощущения закаменевшего тела, ужасного запаха, который ни с чем несравним.       Открывая глаза, уже знаю, что это канализация и я просто вырубилась, так и не выбравшись из этой недокамеры. Будь она неладна! И Гарет тоже! Вот только доберусь до него, и он лишиться всех своих седых волос, я покажу, насколько он не прав. И, возможно, заставлю эту невозмутимую рожу просить о пощаде. Мне нужен грандиозный план, чтобы больше неповадно было затаскивать меня в Мерлином забытые места! А если кто посмеет, пусть передадут Мерлину привет! Одна фраза так кстати всплыла в моей больной голове: «мечты-мечты, где ваша сладость? Ушли мечты — осталась гадость». У меня это отвратительная канализация, до рвоты неприятная. И я уверена, забытая Мерлином, всеми волшебниками и маглами тоже!       Эти мысли пусть и пустяковые, но отвлекают меня от гнобящего запаха гнили, мочи и фекалий, а ещё от странного ощущения, которое осталось после «сна». Я отдам руку на отсечение, что после этой увеселительной поездки я ещё долго не смогу нормально есть. Одна мысль о еде сейчас вызывает приступ рвоты, и комок слюны застревает где-то в горле, не позволяя даже сглотнуть.       С этими нелепыми спорами с самой собой я поднимаюсь с каменного пола, что стал ещё холоднее за время моего пребывания здесь. И как эти крысы могут жить в этом «райском месте»? Я прямо-таки завидую их невосприимчивости к таким условиям, возможно, будь Элизабет ещё жива, она бы с радостью сделала из меня крысу, идеальную шпионскую крысу. Это, как ни странно в сложившейся ситуации, вызывает у меня улыбку, и я уже с лёгкостью убираю решётку перед собой. Тот, кто запер меня, явно недооценил мои способности. Вот яркий пример того, что лучше поумерить свою гордость и не показывать, на что ты реально способен.       Взорвавшаяся от «бомбардо» решётка отлетает в сторону и отдаёт оглушительным звоном по всему туннелю. Замерев и прислушиваясь, я ожидаю, что сейчас сюда сбегутся все мои надсмотрщики. Но таковых, к моему счастью, не оказывается. Стоя в полной тишине, я убеждаюсь, что тут совершенно одна. И крыс-то распугала всех до одной. Вдохнув полной грудью, теперь ощущаю, с общим зловонием, ещё и запах пыли, которая медленно оседает вокруг меня.       Уходя в себя, не давая больше всматриваться в бурлящую воду в этих каналах, я шагаю вперёд на удивление легко переставляя ноги и тяжело ступая по бетону, что отдаётся характерным звуком туфель, ноги в которых не желают отрываться от пола. Да и я всё ещё в платье, в котором была на балу. И теперь понимаю, отчего мне так холодно и до жути неудобно. Но, будь я сейчас среди людей, никто бы не решил, что я резвилась с аристократами и ела канапе.       Весь ворот платья покрыт грязью, не то чтобы всё платье чистое, просто именно на вороте больше всего чёрных пятен. Рукава все изодраны, и я готова убить Панси за открытую спину, и плевать на всё очарование! Спину продувает, дай боже, ветерок, что забрёл сюда погулять и ошалел от местных достопримечательностей. Он мне не рад явно, потому что кусается ощутимо.       Но мои мысли обрываются оглушающим шумом бьющейся воды. Я нашла выход — это хорошая и единственная новость. Доковыляв до края туннеля, я замираю, затаив дыхание, и неверяще смотрю вниз, на воду, что течёт в ярдах ста от меня. Очень отдалённо вижу место, где поток воды ударяется об водную гладь реки и разбивается на множество брызг. Я пропала, мне отсюда не выбраться! Можно призвать метлу, метла — это хорошо, на метле я могу улететь куда только захочу… Да, это то, что мне нужно.       Сумбурные мысли одолевают голову, и я плавно оседаю на пол, попутно отодвигаясь от края, будто кто-то может столкнуть меня в любую минуту. А полетев вниз, я умру раньше, чем столкнусь с водой, которая заберёт меня в ужасно морозную бездну, потому что сердце у меня остановиться быстрее. Высота всё ещё меня пугает, до одури страшит своей невесомостью и чувством безысходности. А вот метла, метла поможет, успокаиваю я себя, ловя судорожные вздохи.       Проходят долгие мучительные минуты, пока я, наконец, не вижу отдалённую точку, стремительно приближающуюся ко мне. Из-за охватившей паники я даже не помню, как призвала метлу и как долго смотрела в бетон перед собой. Будто почувствовав на себе чей-то взгляд, наконец, подняла глаза на раскинувшийся вид. От того, что солнце, которое отчётливо вижу, находится уже на горизонте, я надеюсь, что провалялась без сознания не больше суток. Хотя с моим теперешним везением с меня станется проваляться и намного дольше.       На противоположном берегу реки я могу разглядеть лишь бетонную кромку, которая заботливо его огибает, не давая реке выходить за пределы. Дальше же видны лишь белые сугробы, раскинутые на мили вперёд, и больше ничего. И лишь бетон свидетельствует о том, что до ближайшего поселения не так далеко. Значит, я за городом. Хоть эта мысль и должна меня пугать, она не вызывает ровным счётом ничего.       Метла тем временем уже достаточно близко и готова снижать скорость, с которой она неумолимо мчалась ко мне. И только на достаточно близком расстоянии я понимаю, чей же взгляд вывел меня из ступора. Это Икви — сова, что примостилась прямо на метлу. Она невозмутимо смотрит своими огромными глазами на меня, дескать, опять влипла в неприятности, а мне тебя вытаскивать. Её серые перья колышутся от ветра, неумолимо врезавшегося прямо в неё. Отчего она часто моргает, но упорно смотрит вперёд. От этого зрелища у меня сразу теплеет на душе, но, конечно, это не спасает от колючего мороза. Чары, неизвестно когда наложенные, согревающие моё тело, давно иссякли и теперь дают в полной мере ощутить зиму.       Когда метла устремилась мне прямо в руку, сова, ухнув, слетела, готовая приземлиться мне на плечо, но я резко отскочила. Учитывая то, что на мне лишь «очаровательное» платье, я могла получить серьёзные раны от острых когтей Икви, что я и объясняла сове, недовольно сидевшей на бетонном полу туннеля. Она недовольно ёрзала и не желала принимать во внимание все обстоятельства нашей не столь тёплой встречи. А затем нехотя начала трогать себя за лапку, будто давая понять: «я тут не из-за того, что по тебе скучала, так-то ты мне даром не сдалась».       Я лишь присела рядом с сипухой, выражая ей свою любовь, и только потом открепила маленький свёрток, который она так заботливо принесла для меня. То, что это послание от Грейнджер, не вызвало у меня ни единого сомнения. Мы хоть и нечасто, но обменивались такими записками, в которых шифровали нужные нам данные и сведения. Развернув листок, сложенный четыре раза, я принялась читать. Грейнджер должна была быть на Новый Год с родителями, она упомянула о том, что нашла способ обезопасить их не так, как в прошлый раз, и готова была проверить это. И в этой записке я надеялась получить лишь её радость от того, что у неё всё получилось, ни больше, ни меньше. Но то, что содержала эта записка, надолго вывело меня из строя. И когда потрясения закончатся на сегодня?!       «Астория, мне сообщили, что ты сбежала, чему я совершенно не поверила. Что не сказать о всех остальных. Я уверена, что записка моя до тебя дойдёт, но не знаю, как быстро это случится.       Мы были в министерстве, и состоялась битва, что перевернула всё волшебное общество, и, к великому сожалению, я так и не смогла спасти Сириуса Блэка. Бедный Гарри переживает большую потерю.»       Я внутренне содрогнулась.        — Что значит «не получилось»?! — это я крикнула, отчего сипуха осуждающе ухнула.       У меня всё это не укладывалось в голове. Во-первых, я проспала это «увеселительное» приключение, проспала ещё и смерть Блэка, хотя могла поспособствовать его спасению. И тут я начинаю понимать, а возможно ли вообще изменить хоть что-то? Если, по сути, всё неумолимо несётся по сюжету.       Немного успокоившись, я продолжаю читать зашифрованную записку. Твёрдо сжимаю её в руках, потому что мои пальцы начали окончательно отмерзать. Но будто упрямство не даёт мне трезво оценить ситуацию, и я продолжаю стоять у воды и обрыва, читая треклятую записку.       «Мною также было принято решение. Мы отправляемся в поход уже через час, мы все собрали вещи, и я уже минут десять назад всё объяснила Драко. И я несказанно рада, что он без вопросов согласился принять участие. Похоже, он один из тех, кто всё же поверил в твоё бегство, Асти.       Поэтому я надеюсь на твоё содействие и то, что если ты в опасности, то ты непременно сама со всем справишься.       Воздержись от необдуманных поступков.

Г.»

      Пламя. Вот что я увидела в конце, а не треклятую букву «Г», потому что записка горела у меня в руке, чего я даже не ощущала из-за обмороженных пальцев. Гнев. Только он сопровождал меня и уже был не удержим. Да как она посмела всё смести в пух и прах?! Мы договаривались закончить эту войну тихо, чтобы ни один ученик школы Хогвартс не пострадал, чтобы она коснулась лишь нас и закончилась, так и не начавшись для многих. Она поступает правильно, но в одном не права. Если все думают, что я сбежала, то я никак не могу быть информатором из логова Тёмного Лорда. Да я, Мерлин меня раздери, теперь свою задницу защитить не смогу! Она играет с огнём, опасным и неудержимым, думая, что всё будет так, как она решила. Но Блэк мёртв… И тут я осекаюсь, начиная стучать зубами. …Только если его смерть не была ей нужна…       Всё мою мысленную тираду прерывает Икви, видимо, начиная за меня переживать, так как синие руки, что теперь не отличишь от трупных, безвольно свисают по бокам. Это заставляет меня перевести мысли в другое русло. Нужно спасаться как можно быстрее. В таком виде мне нечего делать в школе, в Лидс не полетишь, так как там я точно стану трупом. На ум приходит лишь одно место, в котором можно попытать удачу и не стать живым мертвецом. «Нора».       Все свои силы, что оставались, я направляю на чары, что согревали моё ещё не до конца окаменевшее тело. И онемевшими пальцами сжимая древко метлы, стараюсь не потерять из виду Икви, летящую впереди. Так как я понятия не имею, куда меня занесло, я положилась на чутьё сипухи, которой было поручено найти «Нору», в которой я, к своему стыду, не была ни разу. Хотя там жила моя, можно сказать, единственная подруга.       Обдумывая всё ещё раз, я прихожу к выводам, что меня обвели вокруг пальца сразу два противника. Гарет со своими непонятными заскоками в виде только ему понятной родительской любви. И Грейнджер с заскоками понятно какой любви. И вот эта любовь заставляет меня кипеть от ярости. А уже затем я по второму кругу переключаюсь на Драко, Мерлин его раздери, который согласился идти в, как выразилась кудрявая, поход. Будто они на пикник собрались пить чай и беседовать о светской жизни. А возможно, обсудить, как они без ума друг от друга.       Прокручивая эти мысли, я вдруг вспоминаю Драко из «сна». Просил его выбрать, ага, как же. А сам-то? Это он у нас тут выбором богат и решает, с кем ему вестись. Я ловлю себя на мысли, что просто безбожно ревную его. Эти все гневные тирады вызваны таким банальным чувством…       Когда я вслед за Икви начинаю снижаться и на горизонте появляется «Нора», мне приходит осознание, что, пока я была поглощена чувствами, не заметила всего полёта и боязнь высоты отошла на задний план. И вот теперь я начинаю хватать ртом воздух, который из-за нашего снижения ещё больше начал бить мне в лицо. Потому метла, за неимением хорошего всадника, сама решает, где и каким будет наше приземление, а именно — в сугроб, находящийся недалеко от входа в «Нору» и наверняка заботливо сделанный хозяевами из-за расчистки дорожек во дворе.       Так я стремительной стрелой вошла в него, впечатавшись лицом, и в открытый рот, который я не потрудилась закрыть, навалило большую горсть снега. Икви, кружащая надо мной, беспокойно ухала, на что мне пришлось ей махать руками, дабы подтвердить, что я жива. А сама себе клялась, что больше ни за что не сяду на метлу и буду с упоением изучать трансгрессию.       Горящие огни в доме давали мне надежду на то, что меня всё же ожидает тёплый вечер и вкусный ужин, если миссис Уизли меня, конечно, примет. Проковыляв на негнущихся ногах, я уже была на полпути к двери. Кстати, метлу я так и оставила в сугробе.       Когда дверь распахнулась, я увидела стоящую на пороге взволнованную Джинни. Последним, что я услышала, были слова миссис Уизли, обеспокоенные и будто провожающие меня в страну Морфея:       — О, Мерлиновы панталоны, занесите её в дом! Живее!