Предатель крови
18 июня 2023 г., 14:22
Так уютно и тепло находиться возле камина после долгих часов незабываемой прогулки на морозе. Огонь потрескивает и дарит успокоение за счёт кучки дров, заботливо сложённых в пирамидку. Вот уже час, как я пришла в себя и нахожусь среди семейства Уизли, и наблюдаю за языками пламени. Мне не дают сделать и шага, заставляя сидеть на диване в гостиной, укутанной во все одеяла, которые только смогла найти Джинни. А сама девушка мечется по комнате туда-сюда и пыхтит, ей не хватает только выпускать пар — и будет точно огнедышащий дракон. Параллельно с этим она читает лекцию, очень длинную и нудную, но, по её мнению, очень поучительную. Что-то про то, как необходимо беречь себя и какие же ненормальные эти слизеринцы. На последнем я даже немного посмеялась, что поддержали близнецы. Они сидят в креслах по обе стороны от дивана и так же, как и я, молча слушают сестру. Но почему, собственно, они тут, понять не могу, наверное, это самое интересное, что происходит в доме, и спать они явно не собираются.
Когда Джинни заканчивает свой монолог, близнецы всё же отпускают пару шуточек про то, что она уж больно становится похожей на маму, за что получают по подзатыльнику. Миссис Уизли вот уже битый час находится на кухне и варит мне, по её словам, питательную похлёбку. Не уверена, что это будет чем-то приятным, но мне ли жаловаться: спасибо, что пустили, отогрели и накормили. В доме я больше никого не видела, поэтому сделала вывод, что глава семейства на работе или же выполняет важные поручения от «Ордена Феникса». А Рон в «походе». На меня накатывает волна раздражения при мыслях об этом.
Я рассказываю историю, как чисто случайно попала в неприятности, но смогла выбраться и теперь всё прекрасно, и им не стоит волноваться. Как ни странно, вопросы мне никто не задаёт — прекрасные люди, и лишь взгляд Джинни обещает расправу, как только мы останемся наедине. Но это я как-нибудь переживу.
— Говорю же, у них при поступлении забирают инстинкт самосохранения! — пыхтит Джини.
— В таком случае, — ко мне оборачивается Фред (или Джордж, хрен пойми: я их не отличаю), — не станешь ли нашим особенно важным членом команды?..
— Ты тем самым внесёшь вклад в большое дело, — заканчивает тот, что сидит по правую сторону от меня, наверное, всё же это — Фред.
— Нет! — кричит Джини.
— Пробовать ваши изобретения я не собираюсь. Есть грань между безрассудством и безумством, — в доказательство своим словам я громко чихаю, стараясь не распространять свои сопли по всему дому.
Комната наполняется смехом, но Джинни веселья братьев не разделяет. Близнецы пытаются успокоиться, когда в гостиную заходит миссис Уизли с подносом, на котором стоит похлёбка. Пар от неё распространяется по всему помещению, и, несмотря на довольно приятный запах, близнецы морщат нос, а Джинни сочувственно смотрит в мою сторону. Ну не может всё быть настолько плохо!
Так как я завалилась к семейству уже на закате дня, они все одеты в домашнюю одежду, видно, готовились ко сну. Но ради меня сидят у камина и вот уже час развлекают своим присутствием. Миссис Уизли в коричневом домашнем платье с передником, она аккуратно ставит поднос на столик, который заботливо придвинул ко мне Фред. Или Джордж. Повешу на них бирочки, так будет проще!
Варево пахнет-то хорошо, я бы даже сказала, вкусно, но вид… Это точно не суп. Жижа серого цвета будто бы забыла, что её давно сняли с огня, и продолжает надуваться пузырями, которые раз за разом лопаются на поверхности, посылая брызги на бортики чашки. Джинни садится рядом со мной, похлопывая по плечу, но я закутана, так что даже не ощущаю её прикосновений. Мои волосы заботливо спрятаны в полотенце, подруга ещё причитала, что из-за их цвета они даже не поняли, что те были полностью покрыты снегом.
Медленно, будто это причиняет мне боль, я вытаскиваю руку из кокона и беру ложку, что мне подаёт Миссис Уизли. Та всё это время молчит, и я только догадываюсь, что она думает обо мне. Как только ложка попадает ко мне в руку, женщина уходит на кухню, начиная стучать посудой. Возможно, я сделала поспешные выводы и мне тут очень не рады.
Под пристальные взгляды всех собравшихся, будто на каком-то ТВ шоу, я ем первую ложку. На моём лице не дрогает и мускул, но внутри разливается пожар, будто я съела все угли из камина и не потрудилась даже их переживать. У близнецов выкатываются глаза размером в галеон. Джинни будто забывает, как дышать. Чувствую, эта похлёбка убивала у них всё желание болеть или, не дай Мерлин, симулировать. На моих глазах выступают слёзы — это единственное проявление того, что творится внутри. Могу поставить всё своё состояние, что, если открою рот, буду извергать огонь. Как, Мерлин меня раздери, настоящий дракон!
Но проверить мне это не удаётся: в гостиной появляется ещё один представитель семейства Уизли. И я забываю, что вообще происходит у меня в желудке. На последней ступеньке, почёсывая ногу, стоит Рональд Уизли. В серой футболке, наполовину заправленной в пижамные коричневые штаны. Он медленно осматривает всех собравшихся, лениво зевая на ходу, но, когда наши взгляды сталкиваются, осекается, будто увидел приведение. И замирает, так и не закрыв рот.
— Что ты там встал, Рон? Иди, куда шёл! — первая нарушает тишину Джинни.
Её реплика так и повисает в воздухе. Рон, мать его, Уизли остался стоять на ступеньке, только лишь закрыл рот и ещё больше начал меня рассматривать. А я только сейчас поняла: он не с Грейнджер. Она не взяла его с собой! Или это он с ней не пошёл, разницы нет. Я уже обдумываю все ругательства мира, когда позади парня появляется Гарри, еби его за ногу, Поттер!
— Да ну нахуй! — вырывается у меня, и я даже не собираюсь за это извиняться.
Моё ругательство разрывает тишину, и на этот раз близнецы начинают хохотать как не в себя. Джордж, или всё же Фред, начинает объяснять, как я сюда попала, и предлагает парням присоединиться к просмотру поедания варева миссис Уизли. Джинни тоже будто отмирает и, как не в чём ни бывало, отправляется наверх. Она обещает, что, как только я доем, она подготовит мне кровать в её комнате. На пороге кухни, будто только сейчас услышав подозрительный шум, появляется миссис Уизли и, видя, что все спустились, предлагает перекусить. На что соглашаются лишь близнецы.
Вот тебе и Грейнджер! Теперь я знаю, как ей удалось уговорить Драко. Скорее всего, её главное оправдание: она решила не тревожить Гарри, так как он потерял крёстного. И Рона оставила, чтобы он присмотрел за другом. Как всё удачно складывается… для неё!
Глубоко вздыхая, отправляю вторую ложку в рот и уже меньше ощущаю это жжение, и кажется, будто я просто ем перец чили.
Возможно, я всё себе придумала от потрясения и ревности. Напридумывала себе того, чего нет, и Грейнджер просто руководствовалась логикой и разумом.
Съев ещё одну ложку, я смотрю на Рона и Гарри, что сели на места близнецов и с интересом наблюдают за мной. И при этом молчат. Не то чтобы у меня есть, что им сказать, но их молчание немного напрягает. Даже мысли, что роются в моей голове, путаются и не желают выстраиваться в логическую цепочку. И я решаю: Мерлин с ним, Грейнджер — стерва, но я хуже.
— Значит, попала в неприятности и решила, что тут безопаснее всего? — наконец говорит Рон.
На это я лишь пожимаю плечами, и мне плевать, что за всеми одеялами он мог и не увидеть этот жест. Мои волосы уже высохли, и при движении головой полотенце потихоньку сползает и пряди прячутся под одеялом, щекоча спину. Но, если буду пытаться их достать, всё сооружение Джинни упадёт и предстану я в чём мать родила. Хочу я этого? Конечно нет. Ненавижу я за это Рона и Гарри? Конечно да! Почему их? Потому что. Собственно, благодаря этому раздражающему факту моё лицо источает невероятную ненависть, из-за которой Рон отшатывается, ещё больше погружаясь в кресло.
— Мерлин, я же просто спросил! — оправдывается он.
— Почему не в Лидс? — одновременно с ним говорит Гарри.
Откуда он вообще про Лидс знает? Не то чтобы это секрет, просто мы не такие уж и друзья, чтобы интересоваться жизнями друг друга. Поттер смотрит на меня в упор, но его взгляд выражает не заинтересованность, а безразличие. И он будто сам не понимает, зачем задал мне этот вопрос. Отрываясь от его глаз, я только сейчас начинаю его рассматривать: чёрная потёртая футболка, пижамные штаны серого цвета, они тоже потёртые. Посмотрев ещё раз на него, я замечаю синяки под глазами на бледном лице. Если бы я была человечнее, мне было бы его жаль. Он проходит свой личный круг ада, и одному Мерлину известно, когда он оправится. Ведь Грейнджер забрала у него возможность отвлечься, помочь другим и таким образом забыться. А если всё будет так, как мы задумали, то и героем ему не быть. Лишь мальчиком, который выжил.
— С папой поругалась, — наконец выдаю я и понимаю, что жара от похлебки больше нет.
***
Каникулы прошли на удивление спокойно, и будто весь мир затаился, ожидая взрыва. Я провела в Норе три дня и четыре ночи. Семейство Уизли отнеслось ко мне с пониманием, на которое может рассчитывать человек, оказавшийся в беде. Джинни скрасила моё одиночество разговорами по ночам и сплетнями из волшебного мира. Якобы от неё я узнала о смерти Блэка и нападении на министерство. Пострадавших было немного, все быстро оправились, кроме крёстного Гарри, которому ужасно не повезло попасться на пути Беллатрисы Лестрейндж. Фадж, конечно же, не даёт огласки этому инциденту, и все газеты молчат. Хотя я больше чем уверена: он видел Тёмного Лорда и понял, что больше не сможет прятать голову в песок. Но тот хрупкий мир, что ещё был, он хотел сохранить. И поэтому официально никто ничего не подтверждал. Джинни всё ещё опасалась, поэтому всё, что происходило в Ордене Феникса, она не рассказывала. Я не виню её за это, потому что в такое время и у стен есть уши. Гарри и Рон провели выходные в Норе как будто и не существовали вовсе, как приведения. После того разговора в гостиной, когда я только прибыла, мы больше не общались. Изредка, когда мы сталкивались в коридоре, обменивались ничего не значащими взглядами. Но уже к концу нашего пребывания у Уизли мы как будто привыкли друг к другу. И уже к началу учебы я ничего не имела против того, чтобы отправиться в школу вместе с ними. Я стою на перроне, обдумывая всё, что произошло за время моего фееричного провала. Гарет не объявился, каких-то попыток меня найти с его стороны не было. Возможно, он мечтает, что я давно сгинула и под ногами мешаться не буду. Или я всё надумываю и ему просто плевать на меня. Грейнджер и её поход — ещё одна моя головная боль. Всё, что я не могу контролировать, меня бесит. Но пора вздохнуть и смириться с этим. Так как многое идёт не по плану, а сходить с ума по тому, чего не можешь изменить, — то же самое, что пытаться наполнить дырявое ведро. Толку никакого, а силы потратишь все. Но всё же я неоднократно посылала Икви с записками, хотя сама знала, как это безнадёжно. Даже заметь она сову, не стала бы рисковать безопасностью. Гомон людей, спешащих на свой поезд, создаёт какофонию звуков. Кто-то пытается доказать кондуктору, что его билет ещё секунду назад был у него. Дама с собакой торопится, таща за собой огромный чемодан, который на каждом стыке плиток подпрыгивает с характерным клацаньем. Джинни, Гарри и Рон стоят поодаль от меня. Рон пытается разрядить обстановку и втянуть Гарри в разговор, получается, откровенно говоря, хреново. Впереди ещё целых десять минут до отправления, но многие уже заняли места в вагоне. Я бы тоже поспешила занять отдельное от всех купе, но не двигаюсь с места. Ощущая вокруг суетливую беготню людей. Слушая причитания родителей и напутственные речи. Улавливая запах машинного масла и гари вперемешку с какими-то духами, исходящими от женщины, что промчалась мимо. — Я хреновый друг, — негромко раздаётся позади меня. — Ты точно хочешь обсудить это со мной? — Почему нет? Ты не будешь уверять меня в обратном, — пожимает плечами Рон. В этом он совершенно прав, хотя и думаю я совершенно иначе. Он хороший друг, верный, придёт на помощь и сделает всё возможное, но я скорее проглочу свой язык, чем скажу ему это. Просто иногда всего этого мало для того, чтобы друг перестал горевать и почувствовал себя лучше. И никто не знает, что сможет помочь и дать возможность оклематься. Видимо, поняв, что отвечать я не намерена, Рон решает, что может продолжить: — Мы же продолжим заниматься в тайной комнате? Это может поднять дух и помочь забыться. — Что, боишься: раз Грейнджер нет, некому будет организовывать занятия? — Больше некому, — вздыхает он. — Гарри не особо настроен… — Это именно то, что ему нужно. Краем глаза я замечаю знакомую фигуру — это Панси — и понимаю, что больше нельзя стоять и привлекать к себе внимание. Ведь где Панси, там и Дафна, а с ней я пока не готова сталкиваться. И буду оттягивать встречу до последнего. Надеюсь, что за время в дороге найду выход из сложившейся ситуации. Поэтому, переглянувшись с Джинни, я иду в самый последний вагон. К моему удивлению, Рон плетётся за мной, а Джинни тащит Гарри в том же направлении. И так, безмолвно пробираясь через толпу, мы достигаем последний вагон и находим купе, в котором можем разместиться. Из вещей у меня лишь клетка с Икви, которую я отдаю Рону, и он отправляет наших сов в вагон с животными. Все книги я предусмотрительно оставила в Хогвартсе, а вот с вещами нужно было что-то решать. И, к своему стыду, я не нашла решения лучше, чем направить сову Луису. Не свою, конечно, я попросила Эррол — сову семейства Уизли, которую мне любезно предоставила Джинни. Ответ получила уже перед отправлением, в нём Луис вкратце объяснил, что вещи мисс Гринграсс-младшей отправили в Хогвартс. Так как я понятия не имела, какая была обстановка в Лидсе, было решено отправить письмо не от моего имени, но уверена: Луис всё понял правильно. Так как я была в бальном платье, которое повидало виды, было решено выбросить его без сожаления. У близнецов, которые усвистали в вагон раньше всех, я стащила рубашку в чёрно-белый квадрат. Это была единственная подходящая мне расцветка. Я долго думала над причёской, настолько, что Джинни не выдержала и простой бытовой магией завила мне волосы, и собрала их в пучок. После того как я свалилась перед её домом в сугроб, она будто стала чувствовать за меня ответственность. Возможно, я сама слишком устала и поэтому ничего с этим не делаю. Она также вручила мне свою любимую юбку чёрного цвета, что хорошо сочеталось с рубашкой. Гольфы и туфли были также позаимствованы у Джинни. А вот с верхней одеждой было сложнее всего, и на этот раз нам помогала миссис Уизли. Она достала из чулана старое пальто, которое по каким-то причинам забыла или оставила Грейнджер. Оно было потёртым и в некоторых местах в катышках, но это лучше, чем мерзнуть на морозе, поскольку я отказалась от заботливо предложенного вязаного джемпера. Зайдя в вагон, я первым делом скидываю это мохнатое недоразумение, обязательно верну его кудрявой. Ещё одна несущественная проблема — переодеваться мне не во что: форма, надеюсь, ждёт меня только в комнате. Расположившись рядом с окном, я всматриваюсь в толпу из родителей, они просят детей не забывать отправлять им письма и прилежно учиться. Все машут руками, прощаясь с поездом, что издаёт протяжный гудок, заглушая всеобщий гомон. И раздаётся стук, сопровождающийся толчком, вагоны начинают медленно катиться вперёд. Кондуктора торопят детей, что ещё не забрались в вагон, и помогают им занести чемоданы. Рассматривая лица одно за другим, я вдруг натыкаюсь на знакомое. Прислонившись к каменной колонне, не замечая общей суеты, кто-то смотрит на меня смотрят до боли знакомыми серыми глазами. Драко Малфой в абсолютно чёрном костюме скользит взглядом по мне. Он не выражает никаких эмоций, будто и не принадлежит этому миру. Вальяжная поза будто говорит о том, что он выше всего этого. Это я замечаю за секунду до того, как вагон уносит меня вперёд, не давая всмотреться и что-либо осознать. И спустя секунду я задумываюсь, а это всё не плод ли моего воображения? Джинни предусмотрительно взяла книгу с историями и легендами, что рассказывают детям. Они завораживают своей таинственностью, переплетая вымысел с правдой, сочетают это так искусно, что не каждый может разобрать, где же скрывается ложь. И юные умы, что поглощают главу за главой, искренне верят в каждую из них. Видимо, посчитав, что разговаривать никто из нас не намерен, она нехотя погружается в чтение, открывая книгу где-то на середине. Рон, проследив за ней, решает, что лучшее для него занятие — это ещё раз попытать счастье за разговором с Гарри. Но тот, будто почувствовав желание друга, резко закрыл глаза, отгораживаясь от всех. Рон так и застыл с открытым ртом, не зная, что делать дальше. Поняв, что его внимание может обрушиться и на меня, решаю, что не будет ничего зазорного повторить манёвр Поттера. Он самый действенный, раз я не потрудилась принести с собой книгу. И не ожидая от самой себя, и правда проваливаюсь в сон. Но уже спустя пару минут понимаю, что мой сон наглым образом перехватили, и даже знаю кто! — Давай снова сыграем в игру «Вопрос-ответ»? — Отказываюсь! — Ты же даже не знаешь, какую тайну я могу открыть! — Отказываюсь! — Плата может быть другой, придумай сама! — Отказываюсь! — Да что ты заладила: «отказываюсь, отказываюсь»… Что, решила, что твоя любовь невероятная и особенная? А что, если парень с гнильцой? — Забавно! В прошлый раз ты говорил, что я с гнильцой! Всё больше убеждаюсь, что ты пустозвон! — Тогда, может, сама поищешь информацию о чашах? А не будешь ждать, пока малец сам тебе всё расскажет? На тебя не похоже: сколько раз видела и всё молчишь! Чего ждёшь? А-а… — раздаётся ехидное посмеивание. — Думаешь, он сам тебе всё расскажет? Наивная! — Твой трёп на меня не действует! Иди, пудри мозги кудрявой! — Чаши, кубки, как их только не называют! Но есть лишь одно, что дано создателем! Я слышу, как большие металлические колёса, набравшие огромную скорость, стучат на стыках рельс. Будто у этой огромной железяки есть сердце, которое стучит тук-тук, тук-тук, тук-тук… отбивая ритм, так схожий с моим. Всё также видя перед собой черноту, я не сразу открываю глаза, будто ещё не в силах осознать, что это опять было в моей голове. Будь он проклят, тот день, когда я согласилась отдать ему год жизни! Но в чём-то он прав, я из рук вон плохо искала информацию о чашах, насколько плохо, что уже и забыла о необходимости разгадать эту тайну. Будто это не тайна вовсе, а лишь данность, как день моего рождения: я знаю, какого он числа, и не задумываюсь о том, почему именно в этот день, в этот год и в это время явилась на свет. Просто это есть и я с этим живу. Даже как-то странно это осознавать. Всё же лучше разгадать эту загадку, чтобы у «смерти» больше не было соблазнов сбивать меня с пути.***
У меня не осталось времени на обдумывание плана появления в комнате и столкновения с сестрой. Просто пребывая в каком-то трансе, я преодолела весь путь до гостиной, даже не оглядываясь на знакомых, которые изумлённо меня рассматривали. Видно, много кто знал последние новости обо мне. А ещё хуже — дети пожирателей, что одаривали меня хищным оскалом. Могу с уверенностью сказать, какого содержания они отправят письма своим родителям. Стоя посреди гостиной, я с таким же нескрываемым презрением смотрела на каждого из них, будто запоминая, чтобы потом при удобном случае раздавить каждого. Некоторые тут же отворачивались, а некоторые с вызовом смотрели дальше, будто уже списали меня со счётов и мне осталось лишь умереть, будто я предатель крови. С гордо поднятой головой я шла в женскую часть. Слыша за спиной ехидные смешки и обрывки фраз, едко брошенные какими-то девчонками. В голове был штиль, способный оглушить своей тишиной, и лишь где-то на задворках сознания бешено колотилось сердце, будто металось испуганным кроликом где-то в районе груди. «Они все здесь для того, чтобы меня сломать, — метались мысли в голове, — но они совсем меня не знают. Я способна выстоять. Иначе зачем вообще просыпалась каждое утро?» Зелёные портьеры закрывали огромные окна, не давая посмотреть на спокойную гладь озера, но я могла поклясться, что ощущала её спокойствие, будто оно помогало мне перенести всё это и не упасть. Когда я минула гостиную и оказалась уже перед дверью в свою комнату, ко мне пришло осознание, что за весь путь я не видела ни Панси, ни Даф. Возможно, оно к лучшему, они не видели моего позора, но слухи и сплетни до них обязательно дойдут, я уверена. Мои мысли прерывает звук разбивающейся вазы. Не сразу, но понимаю, что он идёт из гостиной. Уже собираюсь войти в комнату с уверенностью, что это меня совершенно не касается, но замираю, слыша вопль, который не спутаю ни с кем. Влетаю в гостиную, и мне ужасно жаль, что мою палочку забрал Гарет! Картина предстает передо мной неприятная. Возле разбившейся вазы стоит Дафна, позади, готовая к бою, вооружившись палочкой, стоит Панси. Все собравшиеся переодеты в форму факультета, и лишь я выделяюсь на их фоне. Сестру с Панси окружило, по меньшей мере, пять девчонок, и ещё группа столпилась позади, и я не могу их разглядеть. Но вот слышу очень отчетливо. — Уже ни для кого не секрет, что твоя сестра — пожиратель, Даф! Хватит строить из себя невежду! — раздаётся противный голос какой-то девушки, и все подхватывают её слова, разнося согласием по гостиной. — А теперь она предатель крови! — вмешивается парень, стоящий возле диванов, дальше от собравшихся в круг девушек, и все дружно смотрят на него. — Замолчите! — шипит Даф. — Она украла нечто ценное у тёмного Лорда, — не скрываясь, говорит он, и только теперь я понимаю, что это Эйвери, сукин сын. — Недаром за её голову назначено большое вознаграждение. И лишь потому, что твой отец согласился самостоятельно принести голову своей дочери, ты всё ещё дышишь! Это бьёт меня под дых. Что же я украла? Всё ещё стою в коридоре, поэтому разглядеть меня никто не может или же все увлечены развернувшейся сценой. На планирование действий просто нет времени. Все, кроме сестры, уже знают, что я в Хогвартсе. И масштаб катастрофы оказывается далеко за гранью моих ожиданий. Предателей крови ждёт лишь одно — смерть. Знала ли об этом Грейнджер? Почему решила смолчать в записке? Не посчитала нужным мне рассказать? Жестоко с её стороны, но кто я такая, чтобы её осуждать? Плавной походкой я будто вплываю в общий зал, там всё ещё продолжаются обвинения, и Даф с Панси огрызаются в ответ. Те, кто замечает меня, расходятся, давая протий к сестре. И попутно замолкают, это и привлекает внимание, потому всеобщий гомон разом затихает. Даже Эйвери отталкивается от кожаного дивана и приближается. Девушки тоже расступаются, давая ему пройти. Застыв напротив сестры, я всё ещё понятия не имею, что скажу. И все эти любопытные глаза не дают мне сосредоточиться. Дафна же, как только видит меня, поджимает трясущиеся губы. И сминает подол своей юбки. На её больших глазах появляются слезы, которые градом опускаются вниз. И я понимаю, что это зрелище разрывает меня пополам. Никогда ещё не видела сестру такой… Будто она приняла решение, что умрёт вместо меня. Будто я самый родной и любимый человек для неё и она готова на всё, чтобы сохранить мне жизнь. Наверное, это и было спусковым крючком и отключением всех чувств. На моём лице нет сочувствия или жалости: не хочется показывать такую себя ей, но дороги назад нет. Плавно, будто мне лень всё это делать, я поворачиваюсь к Эйвери, что молча застыл в паре шагов от нас. Между нами всё так же валяются осколки фарфоровой вазы. Она стояла на дубовом столике, который кто-то умудрился отпихнуть в сторону. В школе много вещей, загадочных и необъяснимых. Никто до конца не знает всей правды и не знает, сколько тайн хранит сам Хогвартс. Но я знаю наверняка, что он открывает определенные тайны тому, кому они нужны, и попутно скрывает остальные. Потому что мне известно, что даже в подземелье есть водосточные трубы. — Эйвери, — скучая, тяну его имя, и получается точь-в-точь как у парня с глазами цвета серебра. Сучёныш слегка отшатывается, но быстро берёт в себя в руки. — Думаешь, они тебя тут не достанут? — складывая руки перед собой, ехидничает он. — Он не ищет тебя и не призывает только потому, что твой папаша обещал твою голову! Я слышу позади себя сдавленный всхлип сестры, но не смею оборачиваться. Невидимая метка на моей руке начинает жечь, будто желает, чтобы я на неё посмотрела, но это сродни проигрышу, поэтому, продолжая ощущать эту назойливую боль, я смотрю на Эйвери. Он с самого начала не был кем-то значимым и ни разу не бывал в Лидсе, знает лишь то, что ему говорил отец, — скудный набор сплетен, перемешанный с долей правды. В который верят все, здесь находящиеся. — Знаешь, Эйвери, ты исчерпал моё дружелюбие. Думаю, ты будешь хорошим примером для всех остальных… — на последних словах я склоняю голову, будто рассматриваю грязь, прилипшую к полу. И провожу взглядом по девушкам, что набрасывались на сестру. Парень разражается смехом, противным и гаркающим. Никто его не поддерживает, и некоторые уже спешат покинуть гостиную. Оставшиеся студенты просто зло ждут, чем закончится эта перепалка. Девушки, стушевавшись, всё же остаются на месте. «Очень хорошо, — думаю я, — не хотелось бы бегать по всей школе и искать их». Панси же, до этого не проронившая ни слова, равняется со мной, будто мы на парной дуэли, ей богу, и со всей присущей ей стервозностью говорит: — Я оторву твои яйца, кусок ты дерьма! — Это излишне, — останавливаю я Панси, — ему хватит и знакомства с моим другом! Ответить Эйвери не успевает, а спустя секунду даже забывает, что собирался сказать. За нашими спинами раздаётся глухой звук, будто что-то в стене неумолимо стремится наружу, затем раздаётся второй, от чего начинает подниматься пыль, и все собравшие, охнув, отступают. Я готова похвалить Панси за сдержанность: она и бровью не повела, оставаясь рядом со мной. Мы стоим спиной и не видим того, что творится сзади, а вот Эйвери и девушки рассматривают стену с испугом. Я чувствую, как рука сестры сжимает рубашку. Но времени её успокаивать у меня нет. Следующий толчок выбивает в стене кирпичи, и те падают с характерным громким звуком, а последующие толчки выбивают кладку так, чтобы все смогли узреть, что так стремилось наружу. Я могу судить лишь по лицам студентов, что онемели от шока, насколько эффектно появился Василиск. В тишине, которая повисла вокруг, я могу различить сердцебиение каждого здесь стоящего. А потом раздаются вопли ужаса. Девушки, что так рьяно издевались сначала надо мной, а потом и доводили Даф, пятятся к выходу, их гримасы страха вселяют в меня радость. Я, будто сумасшедшая, сначала скалюсь, а когда Эйвери с огромными глазами приземляется на задницу и отползает к диванам, я вовсе расхохотываюсь изо всех сил. Смех лезет наружу, истеричный и неудержимый. Глаза всех собравшихся уже смотрят точно на меня и переполнены ужасом, грудные клетки вздымаются и опускаются в судорожных вздохах, кажется, кто-то из девушек теряет сознание. А я всё не могу остановиться. Я слышу сдавленные вздохи и крики о помощи, слышу, как из комнат выбегают студенты, и слышу их заклинания, срывающиеся с палочек. Глаза слезятся от смеха, отчего чётко рассмотреть что-то невозможно. Зато хвост Василиска, лежащий передо мной, я различаю. Когда это он успел выползти и окружить нас втроём в защитное кольцо? Но я всё продолжаю смеяться, это уже начинает надоедать, и я понимаю, что у меня просто истерика, самая настоящая. И от осознания всей своей никчёмности смеюсь ещё больше, пока не получаю звонкую пощечину, после которой мой смех оборывается и в гостиной наступает гробовая тишина. Разомкнув глаза, я вижу Даф, в глазах которой стоят слёзы, она держит руку, занеся её, видимо, для второго удара, но, столкнувшись с моим взглядом, она опускает ладонь. Обводя взглядом всех собравшихся, я прихожу к выводу, что у всех шок, потому что никто больше не зовёт на помощь, не всхлипывает, некоторые осторожно пытаются привести в чувства своих друзей. Видя, что моя истерика прекратилась, некоторые обессилено опускаются на диваны. Кто до этого держал палочки наготове, их опускают. В поле моего зрения показывается огромная голова змеи, и сестра сдавленно ахает. — Хоз-с-зяйка! — раздаётся у меня в голове. Все остальные слышат лишь шипение.
