Жить дальше (Vivre encore)

  Звук эхом отдаётся в ушах Гарри, его охватывает шок. Кожу обжигает, и он подпрыгивает от звонкого шлепка. Шокированный, он не осознает, что может найти разницу между тем, что делал его мучитель, и тем, что сейчас делает его муж. Он не знает, в чём эта разница, но она точно есть. Рука Северуса ласкает покрасневшую кожу, он, кажется, ожидает чего-то. Гарри вспоминает и заливается краской. Он облизывает губы и вздыхает.   — Один.   С другим он должен был благодарить, словно сам этого хотел. Не должен ли он поступить так же сейчас? Запутавшийся, он вновь подпрыгивает от второго шлепка, уже по другому месту. Мучитель вёл бы себя иначе.   — Два.   Гарри замечает, что его дыхание ускоряется, но не по тем причинам, что раньше. Он позволяет Северусу немного успокоить жжение. Следующие шлепки приходятся ближе друг к другу, на глаза наворачиваются слёзы. Десятый становится особенно тяжёлым, и слезы проливаются, когда он шепчет слегка сдавленным голосом «десять». Он хочет вытереть щёки, но Северус цокает языком, стоит ему пошевелить руками. Они вновь вцепляются в подушку, а муж шепчет с нежностью:   — Если бы ты себя видел… Ты прекрасен, такой хрупкий и раскрасневшийся. Ты даже не можешь себе представить, насколько ты притягателен.   Действительно, Гарри не представляет. Ему кажется, что он выглядит жалко со своими слезами и соплями, с ягодицами пурпурного цвета. Дыхание сбивается, но он держится, ведь преодолел только треть пути. Северус тоже должен иметь это в виду, потому он продолжает. Гарри вскрикивает от боли, он всё ещё продолжает считать, но чем дальше, тем большая часть его разума куда-то отлетает. После тридцатого шлепка он рыдает, слишком уязвимый. Он чувствует руку Северуса в своих волосах, из-за чего плачет ещё дольше, и когда он наконец останавливается, то чувствует себя полностью опустошённым. Но ему лучше. В это трудно поверить. Он ещё слегка всхлипывает, переводит свой изумрудный взгляд на улыбающегося мужа.   — Почему я наказал тебя, Гарри?   — …Потому что я не попросил о порке, когда она была нужна мне. Потому что я взял бритву, чтобы навредить себе. Потому что я должен говорить с вами, а не молчать и скрывать от вас своё состояние.   — Мы договорились. Ты был невероятен.   — Спасибо…   Гарри никогда не произносил этого с таким чувством благодарности. Ему всё ещё хочется ласки, он измучен, но не желает расставаться с уютностью момента. Вздыхает и закрывает глаза, чувствует, как блуждают мысли, и практически засыпает. Ему всё равно, что он остаётся обнажённым, Гарри знает, что, несмотря на искушение, его муж сдержит обещание. И потом, у него просто нет сил, чтобы одеться. Он больше чувствует кожей, чем видит, как Северус перекладывает его, и голова Гарри оказывается на подушке. Он слишком расслаблен, чтобы по-настоящему удивляться, он не чувствовал себя так хорошо уже несколько месяцев. Стоило поверить, что супруг понял, что ему необходимо. Он открывает глаза, когда ощущает, что муж склонился над ним, с Гарри снимают очки, и он слегка дёргается, едва что-то прохладное касается его ягодиц.   — Я не хочу оставлять тебе слишком много боли, иначе ты не сможешь следить за судебным процессом, а ты всё же заслужил услышать вердикт.   Гарри дрожит, потому что боль ещё не ушла до конца, но мазь действительно успокаивает жжение, он успевает только пробормотать ещё одно «спасибо» и погружается в пучину. Северус пользуется возможностью, чтобы ещё немного полюбоваться силуэтом супруга, его кожей, смягчённой зельями, и этими красивыми ягодицами, покрасневшими от шлепков. Ему всё ещё хочется прикасаться к ним, но сделанного уже достаточно. Было бы лучше позаботиться о себе перед сном. Хоть Гарри и не заметил его состояния, Северус больше не мог терпеть своё возбуждение. Поэтому он укрывает подростка и встаёт перед зеркалом в ванной. Отражение в зеркале удивляет его, до странного он выглядит более здоровым, более счастливым. Он смотрит на свою покрасневшую ладонь. Ему тоже немного больно, но он не променяет это ни на что на свете. Он спускает пижаму и обхватывает себя рукой. У него вырывается восторженный стон, стоит лишь представить, как он двигается между ягодицами, к которым он имел возможность прикоснуться в своё удовольствие. Чтобы кончить, не требуется много времени, семя брызгает на зеркало и стекает вниз. Он опирается на зеркало достаточно долго, чтобы прийти в себя, завтра предстоят испытания, но у него на губах широкая улыбка…   Потому что Гарри принадлежит ему всё больше.

***

  Гарри не ёрзает на ожидавшей его скамейке. Он чувствует лёгкое жжение, но оно его успокаивает. Он впервые надел костюм, на его вкус он выглядит чуть помпезно, но раз сидящий рядом с ним муж надел то же самое, он не чувствует себя смешным. Рука Северуса лежит на его руке, что вновь напоминает о прошлой ночи. Гарри несколько рассеянный, часть его разума блуждает в подпространстве, поскольку их близость возвращает его к происшедшему. Он лишь удерживается от того, чтобы положить голову на плечо мужа и закрыть глаза. Поскольку суд ещё не начался, он, наверно, остаётся слишком расслабленным, но ничего с этим поделать не может.   Суд будет проходить за закрытыми дверями, так как речь идёт о Гарри Поттере, Мальчике-Который-Выжил. Однако у него есть подозрения, что Дамблдор там будет. Он встаёт, чтобы поприветствовать Амелию Боунс, которая в этом процессе являлась его адвокатом. Ему удаётся пожать ей руку, но он не заставляет себя долго её удерживать. Они просто некоторое время болтают об уроках, потом атмосфера в здании меняется. Появляется судья, за ним следуют члены трибунала, а после присяжные. Гарри чувствует растущее беспокойство, но муж рядом с ним — скала. Амелия в последний раз уверяет его, что всё пройдет быстро и ему не придется давать показания, и переходит в режим «правосудие». Гарри не знает, как ещё это назвать. Он садится, берёт Северуса за руку, переплетает их пальцы. Он улавливает, как заходит Дамблдор, хотя тот одет так просто, что трудно поверить, что это он. Гарри задыхается от удивления, когда замечает Арабеллу Фигг, женщину, которая присматривала за ним для Дурслей. Она сквиб, человек из волшебной семьи, не имеющий магии. Его взгляд становится более настороженным, это ему совсем не нравится. Северус прослеживает за его взглядом.   — Что она делает здесь?   — Ей тоже должны предъявить обвинение. Она знала, но ничего не делала.   Услышавшую это Амелию слегка передёргивает. Как это, почему женщина ничего не сделала? Зачем Дамблдор притащил её с собой? Это усложняет дело, и она чувствует, что перемены ей не понравятся. Она допрашивает Гарри.   — Она видела твои переломы, раны?   — Да, она угощала меня чем-нибудь, а потом часами говорила со мной о своих кошках.   Амелия ни на секунду не усомнилась в словах молодого человека. Он согласился на веритасерум во время показаний, она не может и не хочет верить, что сейчас он внезапно солгал. Это не принесло бы ему никакой пользы, только настроило бы людей против него. Слегка сбивает с толку то, что сюда эту женщину привел именно Дамблдор. Но коли Арабелла Фигг знала, тогда… Амелия сжимает кулаки, гадая, что делать дальше.   — Если Дамблдор жаждет поиметь неприятностей, то правильно сделал, что притащил её с собой.   Она поворачивается к Северусу, раздражённый взгляд которого говорит сам за себя. Снейп не стал бы колебаться. Она кивает и готовится. Статус Дамблдора не важен. Если человек оступается, это его вина, нет оправдания. Дамблдор наконец встречает их с грустным, почти раскаивающимся видом. Амелии не нравится это выражение лица, для неё всё отдает фальшью, но она встаёт и пожимает руку директору Хогвартса. Гарри единственный, кто этого не делает, он даже, кажется, прячется за Снейпа. Амелия начинает думать, что для Гарри выйти замуж за профессора было благом, хотя она и не считает этот брак равноправным.   — Гарри, мальчик мой, мы ускорим этот суд, как только возможно, здесь небезопасно для тебя.   — Почему она здесь?   Гарри не может удержаться от вопроса, глядя на свою старую «няню». Он укрывается за Северусом. Появилось желание сбежать, мыльный пузырь благополучия, который окружал его до этого момента, лопнул. Словно Гарри грубо вышвырнули в реальность. Арабелла явно удивлена пренебрежительным отношением, она не видит причин для этого, ведь она помогала бедному ребенку.   — Я здесь, чтобы поддержать тебя, Гарри, как в прошлом году.   Гарри не верит ни одному слову. Поддержать как, а? Рассказать, что она видела? И думать, что никто не спросит её, почему она ничего не говорила? Он отворачивает голову, не хочет нервничать, не желает поддаваться эмоциям. Он садится, когда судья приказывает открыть заседание. Адвокат Дурслей выглядит бледным, он не представляет, как можно вытянуть семью из этой ямы. Он выслушал отца, и в глубине души его уже приговорил. Начинается суд… Петуния, Вернон и Марджори, сестра Вернона, одеты как заключённые. Вернон настолько бордовый, что Гарри удивляется, как того ещё не задушил собственный гнев. Сердце толстяка пока держится. Во время оглашения обвинений дядя успокаивается на несколько минут. Когда подходит его очередь выступить в свою защиту, он кричит, проклиная всех, кто встал на сторону «урода».   — Все они поганые монстры, это всё, чего они заслуживают, все они должны сдохнуть! Они ненормальные!   И много чего ещё, что не становится сюрпризом для Гарри. Однако ему доставляет удовольствие видеть шок на лицах других людей в зале. Тётя тщетно пытается утихомирить мужа, который ставит их в ещё более тяжелое положение, но у неё нет шансов как-то ещё повлиять — судья приказывает вывести Вернона. Гарри потирает ухо свободной рукой, становится гораздо лучше, когда прекращаются крики. Поскольку всё это может усугубить их приговор, Вернон соглашается выйти. Марджори Дурсль пытается сделать вид, что не понимала, что делала, но её ненавидящие взгляды на юношу выдают её не меньше, чем крики брата. Петуния выступает последней, Гарри уже потерял всякий интерес к суду. Он рассеянно играется с ниткой, торчащей из пиджака, но всё-таки чувствует, как рядом закипает муж. Он поднимает взгляд на Северуса: тот выглядит готовым убивать.   — Не ввязывайтесь в неприятности. Пожалуйста.   Взгляд Снейпа падает на него, он слегка вздрагивает.   — Я её с детства терпеть не мог. Она ненавидела нас уже за то, что мы можем творить магию, а она — нет.   — А она хотела?   — Да.   Гарри усмехается. Магия знала, что не стоит одаривать такую женщину, как Петунья, это оказалось благом для магического мира. Гарри до сих пор сдерживается, чтобы не прижаться к мужу, он устал, ему просто хочется домой.   — Значит, вы сделали это только потому, что так сказал Альбус Дамблдор? Он настоял, что вы должны его оставить, и вы послушались?   — Да. Однажды он даже угрожал нам, когда мы оставили ребёнка в приюте.   Гарри не помнит этого, значит, ему было меньше четырёх лет. Зная немного о прошлом Волдеморта, он не мог решить, что было бы лучше. Детские дома ужасны, разве нет? По правде говоря, если бы они последовали правилам, Гарри должен был оказаться у Малфоев. Совершенно неприемлемый вариант для Светлого Лорда Альбуса Дамблдора. Гарри бросает взгляд на старика, явно недовольного тем, что его упоминают в этом деле. Петуния пытается обвинить директора, всех, даже Гарри, но не свою семью.   В конце концов, решение выносится до обеда. Виновны. Одна часть сделана, худшее ещё впереди.

***

  Серж Вуд сидит на месте обвиняемого, весьма спокойный. Он чувствует себя правым, его взгляд не отрывается от Гарри, который хотел спрятаться за супругом, но удержался. Гарри боится отреагировать, боится подчиниться. Он не хочет слышать ненавистный голос, не хочет вспоминать. Он чувствует вокруг себя магию Северуса, смотрит на него. Как ни странно, они на самом деле могут общаться взглядами, и Гарри укладывает голову на плечо мужа. У него есть на это право, и даже если он уверен в том, что это вызовет негативную реакцию со стороны его бывшего мучителя, он получит выгоду от предлагаемой ему незыблемой поддержки.   В своём углу размышляет Дамблдор. Он думает, что было бы неплохо оставить этого человека при себе. В случае, если его шпион пострадает, этот маггл сможет заставить Гарри подчиняться, это кажется Альбусу весьма очевидным вариантом. Учитывая тот небольшой контроль, который остался к текущему времени над его орудием, при необходимости у него останется рычаг влияния. Просто нужно, чтобы Северус не узнал об этом. Он должен это сделать. Для волшебного мира, во имя всеобщего блага. Он и так не представлял себе мир без Волдеморта, где профессор зельеварения и его ученик всё ещё живы. Альбус кивает сам себе и ловит потерянный взгляд Арабеллы. Которая не понимает. Она пришла свидетельствовать? Что она может сказать в этом случае? Она видит, как члены Ордена, которые обнаружили Гарри с этими ранами, высказывают свои версии, следующие из этих фактов. Она уничтожена изнутри. Все эти годы она позволяла Альбусу убеждать её, что плохое обращение с Гарри необходимо для всеобщего блага. Она закрывала глаза, хотя знала, что не должна была. Она понимает, что так или иначе поплатится за это.   И пока она пребывает в ошеломлении, подходит время выступать Сержу Вуду. Осторожно, пересыпая слова сахаром, он рассказывает о своей встрече с Гарри, о том, как они полюбили друг друга… Северус сжимает руку мужа, почти в недоумении. Всё волшебное общество не верит, а присяжные, видевшие медицинскую карту, похоже, чувствуют отвращение к происходящему маскараду. Защитник пытается заставить Гарри выйти к трибуне, но получает отказ, так как это не было запланировано. Гарри рискует раздавить руку Северуса, когда адвокат Сержа Вуда замечает, что он замужем за мужчиной, а значит, произошедшее с магглом было желаемым. Амелия опровергает, объясняя, почему так получилось, но не вдаваясь в магические подробности. Информация о его замужестве несколько тревожит присяжных, но в то же время это всё ещё слова его защиты. И в отчаянии Серж обращается к Гарри.   — Щенок! Скажи это! Скажи, что ты хотел всего этого!   Гарри мотает головой, его отчётливо трясет, и Северус обнимает его.   — Щенок! Пришло время закончить с этим шоу! Скажи им! Скажи им, что ты мой!   Северус пользуется своим положением, он накладывает вокруг них заглушающие чары и шепчет Гарри на ухо:   — Нет, ты мой. Его больше нет, теперь ему не удастся до тебя добраться. Всё в порядке, он больше не поднимет на тебя руку.   Гарри сдерживает слёзы, он всё сможет, хотя маггл ярится сильнее и зовёт его. Он прячет лицо на груди мужа, ожидая, пока всё успокоится. Когда он приходит в себя, Северус всё ещё поглаживает его по спине.   — Суд окончен. Его посадят, Гарри.   Гарри оглядывается: они одни. Он чувствует, как огромная тяжесть сваливается с плеч, но продолжает цепляться за супруга. У него вырывается всхлип, и Северус помогает Гарри подняться, заверяя, что они возвращаются домой. Гарри ощущает себя куклой, следуя за Северусом, но через несколько минут они снова дома, и Северус сидит напротив на диване в маленьком зале. Тот самый диван, на котором они начинали касаться друг друга. Гарри кажется одновременно, что прошло много лет и несколько часов. Слишком расстроенный, чтобы разговаривать, он смотрит в чай, всё ещё не осознавая, что часть его кошмара осталась позади. Первые слёзы застилают вид на содержимое чашки, подступают другие. Северус стирает их; он укладывает Гарри снова сверху, как в первый раз. У Гарри уже не осталось никакого контроля, все спутанно, сущий бардак. Ему хотелось бы больше ничего не чувствовать, не злиться, не быть счастливым. Окллюменция едва помогает удерживать барьеры вокруг его мыслей. Наконец, полностью опустошенный, он спрашивает хриплым голосом:   — Что теперь?   — Вернёмся к разговору завтра. Тебе необходимо почувствовать безопасность, и я не хочу оставлять тебя.   «Не хочу». А не «не могу». Гарри улавливает нюанс, Северус действительно стремится стать лучшим защитником. Дело в различиях. Его задница все ещё помнит это. Гарри мимолётно задумывается, нужна ли ему снова порка. Затем, убедившись, что нет, он поднимает взгляд на мужа. Гарри наклоняется и целомудренно, с лёгким трепетом целует его. Поцелуй, инициатором которого является он сам, поцелуй, который он предлагает, а не забирают насильно.   — Спасибо. За всё.   — Я не знаю, скажешь ли ты мне вновь «спасибо» после того, что я собираюсь тебе сообщить.   — Что же?   — Однако уверяю тебя, нет повода для паники, ты ничем не рискуешь.   Гарри чувствует некий скепсис, но ждёт продолжения. Северус приобнимает юного супруга за талию и признаётся:   — Дурсли и он — они не в маггловской тюрьме. Они в подземельях Тёмного Лорда.   Гарри изо всех сил пытается осознать только что сказанное. Нет… Замешательство легко читается на его лице, и когда ему удаётся осознать слова мужа, его глаза распахиваются от шока, а затем и подозрений.   — Вол…   — Тёмный Лорд таков, каков он есть, но он не оправдывает пыток магических детей. Он полон решимости наказать их самостоятельно. И это будет длиться долго.   — …А вы?   — Возможно, если милорд оставит мне шанс, я позволю себе несколько заклинаний, да.   — …Почему? Почему вы рассказали мне? Он приказал вам?   — Именно.   Дышать становится немного труднее, но Гарри успокаивается. Ему ничего не угрожает. Они не смогут до него добраться. Волдеморт не стал бы использовать магглов, чтобы уничтожить его, в этом не было смысла, он, считай, победил. Гарри находит возможность подняться, несмотря на хватку мужа — он уселся на него, даже не задумавшись о сексуальном подтексте такого расположения. И это не ускользает от Северуса, он смотрит более пристально. Было бы так легко… Снейп глубоко вздыхает, чтобы не позволить своим инстинктам Доминанта взять верх. С таким юным нижним это действительно непросто, Гарри пробуждает худшее. Порка придала ему такой привкус. Помимо красивых ягодиц своего мужа Снейп смог мельком разглядеть скрытую розочку. Его тело не успевает отреагировать на это воспоминание. Сейчас явно неподходящее время, Гарри совершенно не готов. К его великому сожалению. Однако он касается руками ласковее, он видит момент, когда его юный муж замечает разницу, оценивает румянец на его щеках. Чтобы не слишком отвлекаться на происходящее, он спрашивает:   — Не имеешь ничего против? Зная об этом?   — Нет, он может делать то, что хочет, он победил. Дамблдор просто слишком глуп, раз до сих пор этого не замечает.   — Ты не будешь сражаться за Светлых.   — И за Тёмных не буду. У меня нет сил на сражение. И вы это знаете, вы чувствуете.   — Да, я заметил. Насколько я понимаю, Лорд больше не хочет, чтобы ты сражался, он хочет, чтобы ты был под защитой.   — Тогда он понимает.   Гарри проводит кончиками пальцев по шраму и вздыхает.   — Или хотя бы подозревает.   — О чём?   — Я не думаю, что должен говорить об этом. В этот раз для вашей же безопасности. Он не любит, когда его секреты раскрываются.   Северусу это не нравится, но Гарри прав. Он может по глупости подвергнуть себя риску, если так узнает то, что его Господин готов скрывать любой ценой. Всё равно Лорд будет доволен реакцией Гарри, к тому же на данный момент Северус играет ва-банк — рано или поздно он найдет способ узнать всё. Отчитываясь перед Лордом, он подметит, что Гарри, возможно, знает, в чём дело. Может, тогда его Лорд заговорит. Снейп хочет этого, он ненавидит находиться в неведении. Тем более когда дело касается его нижнего.   — Последнее, прежде чем я дам тебе немного зелья сна без сновидений, чтобы ты отдохнул. Блэк.   В обычном случае Северус назвал бы его собакой, но после суда… Нет, он не собирается снова вызывать плохие воспоминания.   — Он так до смерти себя изведёт, Гарри.   Гарри моргает и слегка усмехается. Действительно холодный звук, без грамма сочувствия. Затем он проводит рукой по волосам, а руки зельевара массируют его бёдра, почти переходя на ягодицы. Немного покалывает, но ему нравится это чувство. Оно удерживает его в настоящем.   — Вы переживаете за него?   — Нет, я волнуюсь за тебя. Потому что ты не убийца.   Гарри теряет несколько озлобленный настрой и наконец понимает, что хотел сказать Северус. Он знает, что муж прав. Если Сириус позволит себе умереть из-за него, а он ничего не сделает, то потом он сам себя не простит. Есть разница между желанием пребывать в покое и убить ради покоя. Он сжимает пальцами мантию мужа, краем сознания отмечает, что запачкал её, смял, но похоже, что мужчине всё равно. Наконец он со вздохом кивает.   — Вы правы. Я напишу ему завтра.   — Хорошо. Я горжусь тобой, Гарри.   Гарри чувствует, что снова краснеет, и подскакивает, когда рука Северуса ложится на его затылок, притягивая для поцелуя. Чувствует, как тает от контакта, разум отказывается помогать, и он передает бразды правления тому, кто знает об этом лучше. Капитуляция Гарри едва не вызывает у Северуса новую лихорадочную вспышку, когда он наконец укладывает мальчика на их кровать. Может быть, ему стоит подумать о нескольких мелочах для следующих ночей. Тихий стон Гарри подтверждает это решение.

***

  — Альбус, я не понимаю, зачем ты позвал меня, я думала, что придётся давать показания.   — Моя дорогая Арабелла, ситуация меняется, пришло время слегка прибраться, уверен, ты всё понимаешь. Ты слишком много знаешь о прошлом Гарри. Не считая моих распоряжений на эту тему.   Старуха-сквиб чувствует, как внутри неё нарастает страх. Она ставит чашку чая и выпрямляется, гордая и храбрая снаружи — и замершая от страха внутри.   — Что это значит? Вы заставите меня забыть? Это не изменит тех фактов, что вы оставили ребенка в доме, где с ним жестоко обращались, а вы всё знали.   — Но кто ещё может дать показания? Не осталось никаких следов.   Дамблдор очищает кружку взмахом палочки и встаёт. Его голубой взгляд острее льда — и куда опаснее. Он больше не похож на дедушку, просто мужчина, который знает, что хочет сохранить лицо. Он не зря потащил эту сумасшедшую в суд. Пользы она больше не принесёт. И никто не удивится, если она покончит с собой от переживаний из-за того, что не смогла помочь ребёнку, за которым иногда присматривала. Он улыбается чуть сильнее, когда Арабелла начинает задыхаться.   — Скажите себе, что это для всеобщего блага. Вы хорошо послужили делу, Арабелла. Поэтому мы можем попрощаться. Волшебный мир благодарит вас за ваши действия.   Дамблдор практически насмехается, когда говорит это. Он безэмоционально наблюдает за её смертью, после оставляет маггловские таблетки рядом с бывшей прислужницей на диване. Он уходит в ночь, прочь от Тисовой улицы. Заканчивается новая глава, ему не терпится написать ту, где он победит.