Часть 2.
22 июля 2024 г., 21:27
Тэхён ненавидит дни, когда приходится идти на кладбище. Они будто вычёркиваются из жизни, помечаются одним словом – бесполезные. После прогулок среди могил ему всегда трудно прийти в себя. Как взять себя в руки, когда внезапно накатывает страшное осознание: человек, который ещё недавно обнимал тебя, крепко и живо улыбался, теперь не в твоих объятиях, а холода и одиночества? Эта мысль давит на измученный мозг с такой силой, что Тэхён просит домработницу заварить ему крепкого успокаивающего чая, лишь бы унять дрожь и приглушить головную боль, потому что в таком состоянии работать невозможно.
Намджун требует проверить документы по легальному бизнесу, той самой тонкой ширме, за которой прячется их истинная жизнь. Без этого прикрытия их руки давно бы оказались связаны, а стены родного дома сменились бы на холодную камеру. Конечно же, в верхах полиции прекрасно знают о них. Вести тёмные дела без подкупа органов правопорядка неосощуествимо, если можно так назвать тех, кто за огромные суммы снова и снова выбирает бездействие. Но если тайное станет явным и утечёт наружу, попадёт в СМИ, никакие деньги не спасут. Преступника не спрячешь под прицелом сотен глаз. Тут же взрастёт недоверие к полиции, вспыхнет недовольство, ведь эти люди должны быть честными, должны служить закону. Глупцы. Жалкие людишки даже не понимают: честности никогда и не существовало. Это всего лишь красивая сказка, детская иллюзия, вроде феи Элины или принцессы Жасмин. В действительности мир держится на тьме. Без неё воцарился бы настоящий хаос, как бы абсурдно это ни звучало для тех, кто продолжает верить в светлые сказки.
Тэхён находится в семейном особняке. Тащить стопки дурацких бумаг в собственную квартиру не захотелось, да и особняк он посещал слишком часто, чтобы можно было с уверенностью сказать, что живёт отдельно от Намджуна. Пентхаус был куплен скорее ради удовольствия, чем необходимости: место, где можно иногда остаться наедине с собой, расслабиться и собрать мысли в кучку.
Омега несколько раз устало моргнул – глаза болят от долгого сидения над бумагами. Он отложил документы и на несколько секунд позволил себе отвлечься, разглядывая кабинет Намджуна. Казалось бы, он знал здесь каждую мелочь наизусть, но снова и снова смотрел так пристально, будто пытался отыскать что-то новое. Хотя прекрасно понимал: брат перемен не любит. Он способен годами не менять ни одного предмета интерьера.
Напротив входа, в глубине комнаты, стоит массивный дубовый стол. За ним – кресло, на котором сейчас сидит Тэхён. В левом углу стола лежат аккуратные стопки бумаг, а стоит лишь повернуть голову вправо, взгляд цепляется за небольшую рамку с семейной фотографией, где их ещё были четверо. У Кима в кабинете точно такая же. Посередине стола красуется подставка для ручек и карандашей, а рядом – настольная лампа. Остальное хранится в ящиках, так что даже огромная поверхность стола выглядит почти пустой. У Тэхёна было иначе: его стол всегда утопал в бумагах.
Если оторвать взгляд от стола и оглядеть комнату, сразу бросается в глаза ярко-жёлтый диван, невыносимо чужеродный в этом мрачном царстве. Каждый раз, завидев его, Ким кривит губы, показывая своё недовольство, а Намджун лишь закатывает на это глаза. Диван стоит здесь уже лет пять, а Тэхён всё никак не устаёт реагировать одинаково. Действительно, предмет выглядит нелепо: вокруг царят тёмные оттенки, ковёр в центре комнаты чёрный, стены строгие, и только это пятно яркости колет глаза. Ким всякий раз ощущал почти физическую боль от его вычурной желтизны. А чтобы окончательно довести картину до абсурда, диван украшают подушки ядовито-голубого цвета. Да, подобное сочетание считается модным, но Ким ненавидит любые яркие акценты в интерьере: они действуют на него угнетающе.
Вдоль стены тянется высокий шкаф, вмонтированный в нишу. В нём хранятся самые важные документы. Дома, где каждый метр под присмотром охраны, держать их куда надёжнее.
В итоге пришлось смириться с простой истиной – у старшего напрочь отсутствует вкус.
Тэхён недовольно надувает губы. Ему вдруг захотелось оказаться в собственном кабинете, куда уютнее и ближе к сердцу. Но туда пока дороги нет: Ким внезапно затеял ремонт, и теперь помещение пустует, завалено пылью и пропитано тошнотворным запахом краски. Обычно Тэхён работал в гостиной, но сейчас, пока Намджун уехал встречать важную партию оружия, он решил занять его «царское» место. Правда, теперь уже немного пожалел об этом. Но сил встать, собрать бумаги и уйти у него не было. Зато на сигарету их хватало. Сегодня должно произойти кое-что важное, и нервы звенят. А лучший способ успокоиться для Тэхёна всегда был один — никотин. Он убивает здоровье, зато действует быстро и безотказно.
Ким выпускает дым и тщетно пытается сложить его в кольца. В памяти всплывает подростковый эпизод: друг устроил целое шоу, пуская кольца из кальяна. С тех пор прошло семь лет, Тэхён вырос, ему уже двадцать три, но трюк так и не покорился. От этого растёт злость. Он ненавидел проигрывать, даже в таких глупых мелочах. С детства. Когда Намджун скручивал язык в трубочку, а у него не получалось, Тэхён со злости запустил в стену любимую игрушку – так, что она раскололась. Крика тогда было много. Но наутро возле кровати стоял новенький робот, тот самый, о котором он давно мечтал.
Годы прошли, но Тэхён остался прежним. Вспыльчивым, нетерпеливым. Стоило его разозлить, и голова виновного уже летела с плеч. Челюсти сжимаются до хруста, перед глазами возникает ненавистное лицо. Тот день он помнит до мелочей. День, когда Чонгук – командир спецгруппы обороны столицы – убил его истинного альфу. Выстрелил в затылок, как последняя крыса. А ради чего? Ради президента, который тянет страну в пропасть. И при этом смел заявлять, будто защищает Корею. Ему бы в актёры – дарма пропадает. Хотя стоит признать: свою работу он выполняет безупречно. Слишком безупречно. Тренированное тело, симпатичное лицо, что сводит омег с ума, талант к притворству, стремительный карьерный рост и ни одного поражения. Идеальная биография. Слишком идеальная. Почти дьявольская.
Намджун запретил убивать его. Слишком высоко тот взлетел, чтобы просто убрать его из игры. Но искалечить – совсем другое дело. Об этом речи не шло. Особенно о душе. Ким собирается отплатить Чонгуку той же монетой. Смерть принесла бы мгновенное избавление, а вот жизнь без сердца, жизнь, изъеденная чувством вины – вот наказание по-настоящему справедливое. Пусть страдает. Пусть каждое утро просыпается с мыслью, что это он стал причиной гибели близкого.
Челюсти наконец расслабляются, губы трогает улыбка. Мысли о мучениях Чонгука всегда грели Тэхёна, но сегодня особенно. Сегодня, если всё пройдёт по плану, месть станет ощутимо близкой. Настолько, что становилось страшно. Он ждал этого три года. Целых тысяча девяносто пять дней он собирал информацию по крупицам, искал слабое место, которое пробьёт броню, выстроенную Чонгуком вокруг личной жизни. И наконец нашёл. Случай привёл в их дом мужчину. Тот признался, что Чонгук ради задания без жалости бросил его на растерзание врагам – прихвостням Намджуна. Предательство ожесточило его, и он выдал бесценные сведения. В тот день удача сама пришла к нему в руки.
У Чонгука оказалась младшая сестра. Тиён, восемь лет. Учится в школе на отлично, дружит с двумя девочками, ходит на бальные танцы. Настоящая прелесть. Долго Тэхён колебался. Убить ребёнка – шаг тяжёлый, почти невозможный. Но выбора не оставалось. Чтобы достать альфу, нужен был родной человек. Омеги у него нет, родители погибли в аварии вскоре после рождения дочери. Кроме сестры – никого. Если верить словам незнакомца. Проверяли его долго, тщательно, но следов лжи так и не нашли.
Тэхён идёт на отчаянный шаг. Никогда прежде он не поднимал руку на детей, и от одной этой мысли его передёргивает. Что, если в последний момент дрогнет рука? Но остановиться он уже не может. Механизм запущен, и отступить – значит признать себя трусом. Поэтому выбор прост: или какая-то девочка, или он сам. Ответ очевиден.
Мысли, то радостные, то яростные, давят на виски и превращаются в пульсирующую боль. Кажется, что череп вот-вот лопнет изнутри. Тэхён морщится, пытается стряхнуть тяжесть, поднимается, собираясь сам дойти до кухни за чаем – уж слишком долго его несут. Но в этот момент дверь открывается, и внутрь входит слегка полноватая женщина лет шестидесяти. Поднос в её руках гремит чашкой и чайником, и этот шум, вместо того чтобы раздражать, почему-то успокаивает Тэхёна: будто тело чувствует, что скоро станет легче.
— По-моему, ту новенькую горничную пора уволить, — недовольно произносит женщина. — Я поручила ей принести чай, а она, не выйдя даже из кухни, уже всё уронила. Минус один чайник и лужа на паркете. Оставила её убирать. Надеюсь, хоть с этим справится.
На лице Тэхёна появляется лёгкое недоумение. Как вообще взяли на работу такую растяпу?
— Думаю, Намджун сам справится с этим. Всё равно только он у нас фанат этих фарфоровых чайников, — на лице Тэхёна мелькает тень улыбки. Рядом с этой женщиной не улыбаться просто невозможно.
— А мне, наоборот, нравится его коллекция, — мисс Кито качает головой. — Эти чайники смягчают суровый дух этого дома.
— Точно! Вы ведь даже подарили ему один, — Ким смеётся, вспомнив тот нелепо-розовый чайник, которому Намджун умудрился искренне обрадоваться.
За дверью вдруг раздаётся резкий шум, и оба невольно вздрагивают. Почти сразу за ним следует женский вскрик. Ну конечно – эта горничная снова что-то натворила.
Мисс Кито только тяжело вздыхает, собирается с силами и выходит, словно на бой, мысленно молясь, чтобы девчонка не угробила чего-то ценного.
Тэхён наливает себе чай. В этот момент телефон оживает, и неожиданный звук сообщения заставляет его дёрнуться, пролив несколько капель. Омега почти не замечает промашки: всё его внимание приковано к экрану. Он резко ставит чайник на подставку и бросается к смартфону. Сегодня он ждёт особенные вести, и каждое уведомление заставляет его сердце пропускать удар. Но… это снова Намджун. Просит передать прислуге, чтобы к его приезду через пару часов набрали ванну. Серьёзно? Сам не может сказать?
Скривившись, Тэхён повышает голос, зовёт слугу и передаёт просьбу брата. Бета кивает, и на том разговор заканчивается.
С головной болью Ким снова тянется к чайнику. Слава Богу, он цел. Но стоило носику приблизиться к краю чашки, как телефон оживает ещё раз. Злость накатывает моментально. Почему он оставил его на диване, в стороне, а не взял с собой? Если это снова Намджун со своими идиотскими просьбами бомбочку для ванны купить, он его утопит в этой разноцветной воде, вот честное слово.
Чайник снова падает на подставку со стуком. Но теперь Тэхёном управляет не ожидание, а злость. Экран вспыхивает, и… сердце замирает. Это не Намджун. Это Чимин. В сообщении мелькает ключевая фраза: «Выполнено».
Будто тяжеленная глыба падает с плеч. Тэхён перечитывает каждое слово, ловя себя на том, что не верит глазам. В конце – чёткие инструкции: приехать этой ночью по указанному адресу. Омега выдыхает, впервые за долгое время ощущая лёгкость.
Он валится на диван, улыбается так широко, что сухие губы почти трескаются. Глаза поднимаются к потолку, и он мысленно благодарит высшие силы. Хотя, быть может, благодарить надо не их? Но кто сказал, что Бог не мстил? Взять хотя бы Ноев потоп или Содом с Гоморрой. Может, он просто вершит ту же справедливость? Хотя нет. Бог-то присвоил себе исключительное право убивать, а остальных за это карает. Эгоист и чёртов лицемер.
Несмотря на все эти дурацкие размышления о Боге, которые с завидным упорством преследуют его с детства – семья ведь католическая, постоянно пыталась навязать религию – Тэхён испытывает настоящую эйфорию. Да, он не то чтобы атеист, но и верующим себя назвать не может: слишком часто внутри вспыхивает желание поспорить с Создателем, покритиковать его за жестокость и несправедливость. И всё же, в этот миг, после полученного сообщения, Ким ощущает себя благословлённым. Даже головная боль временно отступает. Правда, стоит вспомнить о том, что до приезда Намджуна нужно проверить бумаги, как та возвращается с новой силой. Брат точно не простит ему лени. Впрочем, сейчас на волне радости у Тэхёна даже появляется лёгкое желание поработать.
Он в третий раз подходит к столу, на этот раз уже с телефоном в руке, доливает себе чай и делает осторожный глоток. Горячий, терпковатый от красной смородины, без сахара. Напиток окутывает его блаженным теплом. С довольной улыбкой Тэхён опускается в кресло и берётся за бумаги.
Чай помогает. Он всегда помогает. И вот уже спустя пару чашек в прикуску с любимым песочным печеньем Ким чувствует, как напряжение отпускает.
Работа идёт размеренно, мысли становятся чётче. Но это спокойствие рушится, как только дверь кабинета распахивается, и влетает разъярённый Намджун. Чёрный костюм на нём сидит идеально, но пальцы дрожат от ярости, безуспешно возясь с узлом галстука. С третьей попытки узел поддаётся, и старший тяжело падает на диван, низко рыча.
— Это тебе ванна так не понравилась? — лениво тянет Тэхён, театрально качая головой. — Знал же, надо было уточек туда запустить.
Шутка повисает в воздухе. Взгляд Намджуна, колючий, как лезвие, ясно даёт понять: разрядить обстановку таким образом не выйдет. Но Тэхён и не особо надеялся. Их чувства юмора никогда не совпадали.
— Что случилось? — вздыхает он, внутренне мирясь с тем, что на отдых сегодня можно не рассчитывать. Было бы чудом урвать пару часов сна до встречи с Чимином.
— Этот ублюдок начал действовать, — выдыхает Намджун. — Его люди крутились рядом, пытались проследить за поставкой. Вчера ещё и Ки арестовали. С такими темпами Донгсун подомнёт под себя весь Сеул. Нужно что-то делать, Тэхён.
Злость в голосе брата бьёт через край. Тэхён понимает его: они строили эту империю с нуля, и теперь какой-то шакал пытается всё разрушить.
— Мы слишком прочно вросли в этот город, — спокойно отвечает он. — Чтобы убрать нас, ему придётся перекраивать законы под себя. У нас ещё есть время.
Но Намджуна это не успокаивает.
— Нужно усилить протесты, — горячо говорит он. — Пока их легко душит Оборона столицы: у тех оружие, а у народа – только голые руки. Страх сильнее злости. Надо дать им оружие, щиты, толчок. Пустить пару выстрелов с обеих сторон. Пусть люди увидят: сопротивляться можно. А ещё показать жестокость власти. Пожертвовать парой человек, забить их так, чтобы думали – это сделали люди Чона. Тогда толпа закипит.
В словах брата есть логика. Людям нужны доказательства, примеры как жестокости власти, так и собственной силы. Тэхён слушает и кивает.
— Понял, займусь этим завтра, — наконец произносит он, вертя в руках ручку. Но строгий взгляд Намджуна прожигает его насквозь. Тэхён фыркает: — Ладно, сегодня. Но тогда документы допроверишь сам. Тут осталось всего ничего. А я поехал, нужно встретиться с Хосоком.
Он бросает ручку прямо на бумаги и покидает кабинет. Вскоре уже сидит в машине, связываясь с другом.
— Думаю, ты уже в курсе, — без предисловий говорит он в трубку.
Разумеется, Чон знает. Их связь с Намджуном тесная, новости для него не секрет. Тэхён предупреждает: заедет прямо сейчас. Разрешения он не спрашивает, и ему не возражают.
В машине пахнет цитрусом – апельсином, свежим и тёплым. Тэхён вдыхает полной грудью, разгоняет мотор и мчится сквозь вечерний Сеул. Красивым огням города он любуется лишь краем глаза – времени нет.
У ворот особняка Чона охрана впускает его без промедления, даже предлагает чай или кофе. Тэхён отказывается: не до церемоний. Прямым шагом он направляется в кабинет Хосока и входит без стука.
— Оперативно, — хмыкает хозяин, откладывая бумаги. Кабинет Чона небольшой, но уютный: тёмно-изумрудные стены, мебель из красного дерева, ковёр с узорами. Сдержанная классика, куда теплее, чем холодный минимализм Намджуна с чёртовым жёлтым пятном.
Тэхён плюхается в кресло напротив.
— Намджун меня убьёт, если мы не решим эту проблему. Так что давай без лишних разговоров.
— Обижаешь, — улыбается Хосок. — Не нравится моя компания?
— Просто хочу выспаться. Давай к делу.
Разговор быстро становится рабочим. Они обсуждают протесты, оружие, людей, которых можно внедрить. Хосок предлагает своего помощника Субина – надёжного и преданного. Тэхён соглашается: спорить не с чем.
На обсуждение деталей ушло немало времени. Тэхён поднимается, благодарит и уходит. Сегодня он успеет ещё заехать на квартиру и хотя бы немного перевести дух – это лучше, чем ничего.
Месть уже близка. Настолько, что её вкус чувствуется на губах.
***
Тэхён всегда думал, что с силой воли у него всё в порядке. Но сейчас, стоя в душе и принимая на себя горячие струи воды, которые все, будто сообща, уверенно стекают с широких, но изящных плеч к паху, перемещаясь на ноги, а сзади – считают своей обязанностью резко прошмыгнуть между ягодицами, его мировоззрение рушится. В мыслях чужеродным голосом кто-то кричит ему, что пора вылезать и, вытеревшись несвежим полотенцем, которое висело на батарее уже дней пять, ещё с прошлого кимового похода в душ в этой квартире, дальше окунуться в реалии мира и строить дальнейшие планы о том, как же выжить при сложившихся обстоятельствах. Но вместо этого он расслабленно клюёт носом и наслаждается приятным массажем, который создают тёплые струи воды. Его радует мысль о том, что он наконец-то смог смыть с себя сегодняшний день, осевший на нём толстым слоем пыли и потом. И в этом кратком блаженстве он находит странное утешение. Сжав кулаки, Ким понимает: дальше так продолжаться не может. Сконцентрировав всю волю в руке, он хватает ручку крана и резко поворачивает её в сторону холодной воды. Ледяной поток обрушивается на него, мгновенно протрезвляя сонное тело. Он подпрыгивает, морщит лицо, удивлённый собственным шоком, будто это сделал кто-то другой. Но его удивлению есть небольшое объяснение: не ожидал, что холод обрушится на него так резко. Ну и где справедливость? Горячей воды приходится ждать минутами, а как ледяная, так сразу. Глубоко дыша, Тэхён выскакивает из душа и хватает полотенце. Свежести не ощущается, но и плесенью оно ещё не пахнет. С усилием он вытирает тело, слегка покрасневшее от контраста, и отбрасывает махровую ткань на крышку унитаза. Затем направляется в спальню. Чёрные карго, тёмная толстовка. На ноги – кроссовки, снова чёрные. Боксеры – тёмно-синие, чтобы добавить хоть какую-то изюминку в это царство чёрного. Взгляд невольно падает на электронные часы: пора спешить. В ванной он пробыл дольше, чем нужно. Ключи – на безымянный и указательный пальцы, телефон – рядом. Дверь с громким хлопком закрывается за спиной. На улице свежо. Лёгкий ветер, унёсший днём грозовую тучу, пробирается под толстовку, и по коже бегут мурашки. Редкие чёрные волосы на руках встают дыбом. Фары приветливо мигают владельцу. Тэхён открывает дверцу машины. Он выезжает из подземного паркинга, стрелка спидометра стремительно ползёт к сотне, затем переваливает за неё. Боковое окно открыто, и он достаёт сигарету из приятной фиолетовой пачки. Водит пальцем по фильтру, находит кнопку, слышит характерный щелчок капсулы. Вдох, и никотин медленно заполняет лёгкие. Одной сигареты, выкуренной медленно и с особым удовольствием, оказывается недостаточно для того, чтобы успокоить нервы, но на вторую времени нет. Тэхён подъезжает к небольшому и довольно неприметному зданию, расположенному недалеко от центра. Уж если прятать что-то, то на виду. За годы он видел много страшного – даже перечислять не стоит. Но никогда не видел бездыханного ребёнка. У Тэхёна какая-то особенная любовь к этим спиногрызам – видит их, и тут же в искренней улыбке расплывается, не в силах себя контролировать. И что делать с этой слабостью, особенно сейчас, когда самому придётся уничтожить одно маленькое, наверняка в этот момент бешено бьющееся от страха сердечко, он не представляет. Но нет ни дня для размышлений. Решение нужно здесь и сейчас. Он кладёт голову на руки, скрещенные на руле, глубоко выдыхает и надувает щёки, пытаясь подавить ком тошноты. Как же хотелось бы развернуться, уехать из Сеула, в аэропорт, в Колумбию, туда, где нет этих проблем и тяжёлых мыслей. Телефон подаёт сигнал. Резкий звук заставляет подпрыгнуть, возвращая к реальности. На экране высвечивается сообщение о том, что его ждут. Будто знак свыше, что убегать нельзя – он должен оставаться тут, именно здесь его место. Но от этих мыслей ему смешно. Бог никогда такого не одобрит. Нехотя Тэхён выползает из машины, подходит к двери, которая открывается со скрипом, а за ней – темнота. — Проходите, — хриплый шёпот. Он кивает, спускается по ступеням в полуподвальное помещение. Дверь хлопает за спиной, и сердце замирает. Только сейчас приходит чувство, что назад дороги нет. — Она там? — указывает на дверь с тёплым светом. Чимин лишь кивает. Говорят они мало и тихо. Как будто боятся, что Чонгук услышит, и за пару минут ввалится сюда, убивая всех на своём пути. Подготовка в машине не помогла. Он хочет сесть, охладиться, выпить воды. Но перед Чимином нельзя показывать слабость. Ким, вопреки своим желаниям, задерживает дыхание и медленно двигается на свет, будто мотылёк. Только бы не сгореть от яркости чужих глазок. Только бы не сгореть. Только бы... Тэхён останавливается в проёме. Комок тошноты снова подступает к горлу. Взгляд падает на восьмилетнюю девочку. Она насторожена, но ведёт себя спокойно. Ей солгали, что скоро вернётся домой, что всё безопасно, а это – лишь меры предосторожности, которые организовал сам Чонгук. Благодаря этому живёт последние часы в контролируемом волнении, а не диком страхе. Но вина Тэхёна перед ней колоссальна. — Привет, — произносит Тэхён, и сам не узнаёт свой голос, осипший до хрипа. — Ты почему не спишь? Ведь поздно уже, — Ким старается говорить мягко, но чувствует: в его голосе две противоположные стороны. Одна мягкая и нежная, которая направлена на девочку сейчас, а другая – колючая, которая полосует его изнутри глубокими шрамами. Вот-вот и насквозь сейчас проткнёт, напугав ребёнка. Может, это было бы к лучшему? Если бы Тэхён умер, ему бы не пришлось сейчас чувствовать себя последним мерзавцем и выбирать между своими принципами и жизнью невинного маленького человека. Но слабину он не даст. Не имеет права. Выберет ребёнка – потеряет шанс на месть, и тогда жить с самим собой станет невозможным. — Вы пришли меня забрать? Я хочу к маме, — девочка вдруг подаёт голос. Притворная улыбка, ещё секунду назад блуждавшая на лице Тэхёна, чтобы не напугать ребёнка, мгновенно гаснет. Он хмурится, в глазах – искра шока. Какая, к чёрту, мама? Эта женщина погибла в аварии вместе с мужем восемь лет назад. Тэхён это знает наверняка. Он медленно оборачивается к Чимину, стоящему в тёмной гостиной, прислонившись к столу. — Это именно то, о чём я вас предупреждал, — говорит альфа, привычно прикусывая губу, как делает и сам Тэхён. И ведь правда, он не врёт. Омега вспоминает сообщение, полученное ещё в кабинете Намджуна: «У меня есть важная информация для вас». Но тогда он был слишком опьянён эйфорией, чтобы придать этому значение. — Есть догадки, что мамой девочка называет кого-то постороннего. Няню, например. Но она настаивает: у неё есть мама. Я спросил об отце – сказала, что он «улетел на небо», — Чимин пожимает плечами. Разбираться в чужой подноготной он не собирается. Тэхён кивает, соглашаясь. Но мысль эта будет жечь его ещё долго. — Солнце, тебе придётся остаться здесь ещё ненадолго. Постарайся уснуть, чтобы завтра у тебя были силы. Чимин позаботится о тебе. Совсем скоро ты вернёшься, — Тэхён улыбается. Слишком мягко, слишком болезненно. В горле застрял ком, готовый выжечь незаживающие раны. Трудно произносить такие слова, глядя в наивные глаза ребёнка, пылающие надеждой на скорую встречу с родными. Когда девочка кивает, Ким тут же выходит. В гостиной кромешная темнота. Никто не включает свет – он здесь не нужен. А Тэхёну хочется раствориться в этой темноте, спрятаться в ней навсегда, чтобы сбросить с плеч всё бремя. Но воздуха внутри не хватает. Пространство пропитано запахом девочки – шоколадным печеньем и тёплым молоком. Ему нужно наружу. Срочно. Чтобы ветер охладил горящие от стыда щёки. Стыда не только перед ребёнком, но и перед теми светлыми крупицами души, которые у него ещё остались. Если он убьёт её – мрак поглотит его целиком. Обратной дороги не будет. Он превратится в настоящего монстра. — Мистер Ким, нам нужно ещё обсудить детали. Тэхён прекрасно помнит, как не единожды просил Чимина обращаться к нему по имени, на «ты». Но тот всё никак не мог отвыкнуть от официальности. В другой день Ким непременно бы покачал головой и недовольно хмыкнул, как делал уже сотни раз. Но сейчас у него не осталось сил напоминать. Он рассыпался на части. Слова альфы тонули в тишине, будто уши ему заложило – словно кто-то с силой окунул в таз с водой. Тэхён даже не понял, перебил ли он Чимина или поймал паузу: — Мне нужен воздух. Чуть позже, ладно? Судя по тому, что старший тут же остановился, он сказал это вслух, но Тэхён не слышит собственного голоса. Только после того, как дверь за его спиной захлопнулась, он судорожно втянул воздух, схватившись за грудь. Его окружает детский плач. Можно сколько угодно шептать малышке, что скоро она вернётся домой, но в последний миг он сорвёт маску. Покажет ей лицо, которое прячет от всех. Дьявольское. И чем ближе этот миг, тем отчётливее в голове звучит мысль: может, это не он сам? Может, какой-то демон вселился в его тело, играя им как игрушкой? Тэхёну легче было вообразить чужую силу, чем признать очевидное: демон – это он сам. От этой мысли он засмеялся. Жалко и горько. Он прячется от правды, выдумывает оправдания для уродливой души. Ведь куда страшнее признать, что его светлая сторона уже умирает. Что он сам – тлеющая сигарета, горящая тонкой черничной искрой в пальцах. Когда он успел закурить? Ещё секунду назад задыхался от мыслей, готов был умереть под грузом вины. — Мистер Ким, я понимаю ваше состояние, но нужно торопиться. Время не ждёт. Голос Чимина возник так внезапно, что Тэхёну показалось, будто он звучит в голове. — Ох, снова это «мистер Ким». Я же просил… — Ким фыркает, бросает сигарету на асфальт и тушит её подошвой. Свежий воздух и никотин вернули его к жизни. — Извини. Сложно привыкнуть, — Пак склоняет голову. Даже если откажется от официального обращения, в его тоне всё равно будет слышна эта почтительность, от которой Ким непроизвольно морщится. — Давай обсудим в машине. Я туда больше не вернусь, — Тэхён кивает на дверь в тёмное помещение. — Хорошо, — Чимин обходит машину и садится на пассажирское сиденье. — Буду краток, — начинает он, хотя только что тянул время молчанием. — Чонгук наверняка уже знает, где его сестра. У него глаза и уши по всей стране. Нужно действовать быстро. Без задержек. Иначе он нас найдёт. — Ким всё же опускает стекло. В салон врывается холодный воздух, смешиваясь с тёплым. Черничная сигарета вспыхивает в пальцах. — Времени мало. Но я верю в тебя, Чимин, — голос Тэхёна холодный, как сталь. Альфа вздрагивает: именно таким он любит видеть своего босса. Никаких сомнений, никаких оправданий. Ким продолжает: — Помнишь то заброшенное здание за городом? Я кину координаты. Сегодня ты приведёшь туда сестру Чона и проследишь за моей безопасностью. Чтобы Чонгук всё увидел – это моя часть. Чимин кивает, чуть улыбается, будто думает, что Ким хочет избавить его от лишней работы. Но в реальности Тэхёном движет другое. Это его месть. Его триумф. Его наслаждение. И делиться этим он не собирается ни с кем.***
Знакомо ли вам чувство опустошения и той дикой безысходности, будто кем-то заранее уготованной? Представьте: лёгкие сжимаются, выталкивая наружу последний глоток воздуха, а потом начинают мычать в протесте – неразборчиво, но мозг, проживший с ними бок о бок тридцать пять лет, всё же улавливает смысл. «Что они говорят? Чего хотят?» – спрашиваете вы. Ответ даётся им с трудом: не хочется ранить ещё сильнее. И всё же вы слышите едва уловимый шёпот – ни один вдох не проберётся внутрь, пока они не увидят сестру живой. Когда только они успели так сдружиться? Или это всего лишь проекция вашего состояния, которое вы тщетно пытаетесь скрыть от самого себя, чтобы удержать холодный разум? Но тогда – на кого они работают? Ведь прямо сейчас лёгкие только мешают, перекрывая кислород и подбрасывая новые муки. Теперь у Чонгука есть чем похвастаться: он испытал на себе два митинга. Первый – на улицах Сеула, где толпа кричала о свободе, не понимая, что каждый закон пишется для их же блага. Второй – в собственном теле, где орган отказывается дышать, обвиняя его в том, что сестра оказалась в руках преступников. И это не просто бандиты, а те, кто выбирает самую гнусную тактику – использовать жизнь ребёнка как рычаг. Чон всегда знал, что его враги грязные, что не признают границ морали. Но даже он не ожидал, что они падут так низко. Митинг внутри продолжается. Лёгкие сжимаются, а мозг, вместо того чтобы помогать, только подкидывает картины: сестра в темноте, её испуг, плач, чужие руки. Слишком много вопросов. Слишком много жужжания, будто в голове поселилось осиное гнездо. Ещё немного, и он сойдёт с ума. Спина вдруг ощущает тепло. Оно поднимается выше – к плечам, к шее. Запах сырого подвала неожиданно растворяется во фруктовом аромате. Абрикос. Чонгук любит абрикосы. Может ли человек с таким запахом быть плохим? Он скорее поверит в прилёт инопланетян, решивших завтра уничтожить человечество. — Ты слишком себя изводишь. Твои люди найдут её. Добро всегда побеждает зло, — раздаётся нежный голос. Чонгук усмехается. Наивность. В других она раздражает – делает их слабыми. Но этому омеге она к лицу. Хочется прижать крепче, спрятать, укутать в кокон сказок, где злодеи наказаны, а финал всегда счастливый. Главное не обмолвиться, что в оригинале Русалочка стала морской пеной, а Спящую красавицу изнасиловал во сне «прекрасный» принц. Разве не жутко такие сказки детям рассказывать, пусть и изменённые? Но чёрт, даже его сестра любит Русалочку. Пожалуй, она выбрала самую безобидную из мрачных сказок. — Я рад, что ты здесь. Без тебя я бы совсем сошёл с ума, — своим надломленным голосом Чонгук не хочет перебивать прекрасные отголоски слов омеги, поэтому шепчет, словно надеется, что его слова не услышит никто, даже сам Джиан. Но тот улыбается, и становится ясно: слова дошли и сделали его чуточку счастливее. — Даже если бы эта новость застала меня спящим в кровати, я всё равно поторопился бы к тебе, — шепчет Джиан. Чонгук тихо смеётся, тут же осознавая смысл шутки. Все близкие прекрасно знают, как этот человек любит понежиться и как трудно его вытащить из постели, даже силой. Чонгук хорошо помнит времена, когда Джиан был для него всего лишь младшим братом его лучшей подруги, и представить себе не мог, что однажды между ними возникнут тёплые романтические чувства. — Мне очень жаль, что всё получилось именно так. Наш ужин должен был сблизить нас и оставить только приятные воспоминания, а теперь он запомнится негативом, — продолжает он, находя мягкую ладонь на своём плече. Чонгук подносит её к губам и оставляет лёгкий поцелуй. С Джианом иначе нельзя: с ним возможна только нежность. Иногда Чонгука пугает мысль, что хрупкий омега может сломаться, но сейчас ломается он сам, а младший, вопреки всему, остаётся спокойным и делится теплом. Они переводят взгляды на круглый стол посреди гостиной. Обычно он служит для лёгких завтраков, если у Чона есть время, но сегодня должен был стать частью их третьего свидания. Ужин при свечах, любимые блюда, тишина дома – оба не любят шумных мест. Возможно, всё это время они жили, не замечая, что идеальный партнёр всё время был рядом, и только зря тратили силы на пустые отношения. Именно поэтому они оказались здесь. — Что за дурацкие извинения, Чонгук? Ни один ужин не важнее безопасности твоей сестры. Мы перенесём его, когда вернём её. Пару дней я вполне смогу подождать. Следом за словами его губы легко касаются щеки Чонгука, задерживаются на коже, покрытой едва заметной щетиной, и только после этого Джиан отстраняется, чтобы придвинуть стул и сесть напротив. Он видит, что Чонгук немного успокаивается, хотя напряжение остаётся. И даже больше: вскоре оно возрастёт, потому что явится миссис Чон, и обоим придётся заботиться уже о ней. От этой мысли сердце сжимается. О пропаже ребёнка женщина пока не знает. Тиён весь день провела у брата, потому что соскучилась, а у него как раз выдался выходной. В это время мать бегала по нотариусам, ведь дочь растёт и требует всё меньше внимания, иногда даже стремится к уединению, так что можно позволить себе заняться делами. Сейчас она пытается начать собственный цветочный бизнес. Чонгук не хотел сообщать новость раньше времени. Он отправил сестру домой с водителем, которому доверяет не меньше, чем себе, особенно на дороге. К тому же это муж маминой сестры, то есть почти семья. Сам Чон уже готовился переключиться с делового настроя на романтический лад, чтобы провести вечер с любимым человеком. Но через двадцать минут телефон разрывался от звонка господина Хана. Чонгук сразу ответил, ожидая услышать спокойный, хрипловатый от курения голос, который должен был сообщить, что Ти доставлена домой в целости и сохранности. Вместо этого он услышал приглушённые хрипы и сдавленный плач, из которого невозможно было что-то понять. Ему пришлось срочно рвануть на место. Альфа не ошибся, когда установил в машину GPS. Оказалось, что в автомобиль Хана въехала другая машина. Удар пришёлся не на сторону, где сидела девочка, и был на низкой скорости – похитители хотели взять её живой. Сразу после подстроенной аварии они забрали ребёнка так быстро, что Хан даже не успел выйти из машины. Он пытался гнаться, но те скрылись. Кто это был, сомнений не вызывало. Кимы. Чонгук ни на миг не сомневался, потому что слишком хорошо знал их дела через Донгсуна – человека, заменившего ему отца. Тот стремился искоренить мафию и коррупцию, и именно поэтому прижали их к стене. Их ответом стало похищение ребёнка. Хану дали успокоительное и отправили к жене. Он, как и все в семье, души не чаял в Тиён. С того момента прошло три часа, а вестей не было. Чонгук понимал: его люди ищут, но враги наверняка спрятались основательно. Всё же отсутствие даже малейшей зацепки вгоняло его в панику. Как сказать об этом матери? Если бы была хоть ниточка, новость можно было бы смягчить. Но так – только пустота. Раздался звонок, и Чонгук вздрогнул. Мгновенно забылись прикосновения и слова о том, что всё будет хорошо. Альфа напрягся так, что ткань на его плечах натянулась, а в голове всё перемешалось. Маме он сказал, что Тиён едет домой, чтобы та её встретила. Позже, когда узнал правду, соврал, будто девочка задержится у него. Он надеялся, что всё быстро уладится. Но пять часов безвестности вынудили его самому позвонить и попросить мать приехать к нему. Здесь, рядом с ним и Джианом, ей будет легче выдержать эту новость. Альфа поднимается с тяжёлым кряхтением, будто старик, чьё тело уже не способно двигаться без боли, хотя на самом деле оно почти идеально: регулярные тренировки в спортзале дают о себе знать. Чонгук всегда считал, что внешность не главный показатель личности, но и отрицать очевидное трудно – людям, которые соответствуют стандартам красоты, живётся легче, их встречают теплее. Он открывает дверь с лёгким щелчком и видит улыбающуюся маму – сразу понятно, что она в хорошем настроении. Ещё бы: время с детьми для неё всегда было радостью, ведь после смерти мужа именно они стали её единственным смыслом. Теперь же, только сейчас, она постепенно учится отпускать, хотя бы немного уделять внимание себе. Впервые за годы её глаза горят так ярко. — Привет, мам, — Чонгук растягивает губы в притворной улыбке, пытаясь отсрочить тот миг, когда любимые карие глаза наполнятся слезами, и подставляет щёки под нежные поцелуи, никогда не отталкивая материнское внимание. — Привет, сынок. Ты выглядишь каким-то грустным. Что-то случилось? — мать обеспокоенно заглядывает ему в глаза, пытаясь найти там ответ. — Давай пройдём внутрь и поговорим. Неловко стоять на пороге, — Чонгук открывает дверь шире, приглашая женщину, а затем захлопывает сильнее, чем нужно. Звук гулко отдаётся в стенах, от чего все внутри вздрагивают, даже он сам. Нервозность выдаёт его с головой. Теперь уже не спрячешь, не оттянешь момент: мама зовёт дочку – и в ответ тишина. Чонгук чувствует, как она давит, будто собирается раздавить голову, а уши так напряжены в ожидании шагов, что вот-вот лопнут. — Тиён спит? — мама пытается догадаться, разуваясь и стягивая с ног красные сапоги. Ей и в голову не приходит, что девочки здесь нет, что она – в лапах чудовищ. А родной брат, обладая почти безграничными возможностями, не смог её защитить, хотя когда-то обещал это обеим. И искренне верил, что справится. Может, это урок судьбы: не задирай голову слишком высоко. Если так, он уже всё понял. Больше так не будет. Только верните сестрёнку. — Мам, присядь. Я должен тебе кое-что сказать, — Чонгук устало массирует виски, стараясь унять звон в ушах, и жестом указывает на гостиную, где из-за двери уже выглядывает Джиан. Омега всегда тепло относился к миссис Чон, и сейчас его волнение не меньше, чем у самого Чонгука. — Что происходит? — женщина растерянно озирается, пока взгляд не останавливается на Джиане. На мгновение атмосфера смягчается: она улыбается и кивает будущему зятю, как она его уже про себя называет. — Здравствуйте, миссис Чон, — отвечает Джиан, пытаясь тоже улыбнуться, хотя выходит натянуто. — Мам, проходи, — говорит Чон настойчивее, но с той же нежностью, что всегда. Ещё недавно он пытался отсрочить признание, а теперь сам же торопит, не выдерживая напряжения. Боится, что если станет медлить, то расплачется. А альфе нельзя. Кто-то должен оставаться сильным. Миссис Чон послушно проходит в просторную гостиную. — Садись, — Чон кивает на кремовый диван. Женщина замечает накрытый стол с любимыми блюдами сына и свечами, которые так и не зажглись. Это ещё больше сбивает её с толку: зачем Тиён оставили здесь на романтическом ужине, да ещё и её пригласили? На секунду ей приходит мысль, что сын сделал предложение Джиану. Атмосфера будто намекала на это. Но она тут же отбрасывает: у них всё только началось, да и напряжение в комнате такое, что воздух густеет. Она садится, аккуратно ставит пакет рядом, а руки складывает на коленях. Спина прямая, будто струна, – напряжение выдаёт её с головой. — Я не знаю, как начать, — Чонгук нервно усмехается, потирая лоб. С какой стороны ни подойти – всё равно звучит как катастрофа. — Скажи прямо, — отвечает мама после короткой паузы. И Чон невольно усмехается: та будто слышит его мысли. — Тиён похитили, — выпаливает он. И замирает. Хотел бы объяснить, успокоить, соврать хотя бы, что они уже почти нашли её… Но слова застревают. Он только наблюдает, как меняется мамино лицо. Она и раньше была напряжена, понимая, что новость тяжёлая, но теперь на неё обрушиваются все прожитые годы разом, и даже лишние сверху. Её спина мгновенно горбится, губы начинают дрожать, хотя слёз пока нет. — Как? — голос её ломается, становится чужим, хриплым. — Я отправил её с мистером Ханом, и по дороге её схватили. Но мы знаем, кто это сделал. Мы почти вышли на след, — Чонгук опускается на корточки, опирается на мамины колени ладонями. Но та не чувствует прикосновения: лишь тяжело вздыхает и хватается за грудь в области сердца. Душа болит. Джиан тут же бежит на кухню за водой и успокоительным. — Мам, — Чонгук пытается успокоить женщину, но обрывается на полуслове. Он хотел сказать «не беспокойся», однако вовремя осознаёт, что такие слова здесь будут неуместны. Каждый всё равно будет сидеть на иголках, не в силах отвлечься хотя бы на мгновение. Поэтому он проглатывает лишнее и продолжает уже иначе: — Работают профессионалы. Я подключил лучших, поэтому скоро Тиён снова будет с нами. Я обещаю. Он давно поклялся себе никогда не давать обещаний, если не уверен, что сможет их выполнить. Это решение родилось в тот день, когда отец в последнем телефонном разговоре пообещал, что они с мамой скоро вернутся. Он и правда вернулся – в гробу. Одна мать осталась жива. Только тогда Чонгук понял, насколько больно могут ранить слова-обещания. Но сейчас он не смог удержаться, видя, как в уголках маминых глаз проступают слёзы. — Боже мой, — женщина с трудом выдавливает слова, чувствуя, что задыхается. Лёгкие сжимаются в болезненном вдохе, и Чонгука охватывает паника. Он не раз видел дорогих людей на волосок от смерти, сам спасал их, успев сродниться с товарищами по команде. Но мама – совсем другое. Для неё он всегда старался держать границу: чтобы работа не коснулась родных. Мама, Тиён, Джиан и подруга Хвиин были его островком спокойствия, напоминанием, что он может быть обычным человеком, а не приближённым президента, отвечающим за безопасность целой страны. Эти два мира – семья и служба – были для него равно важны, но он мечтал, чтобы они никогда не пересеклись. Однако реальность разбила мечты: его планеты столкнулись, и Вселенная Чонгука разорвалась на куски. Джиан появляется вовремя. Он подаёт женщине стакан воды, придерживая его, потому что её руки дрожат. Видит, что простая вода не помогает, и тогда из другого флакончика капает в стакан успокоительное – ровно столько, сколько написано в инструкции. Потом снова подносит стакан к её губам, уговаривая выпить до конца. Чонгук, немного отрезвлённый действиями Джиана, садится рядом и сжимает мать в крепких объятиях, надеясь, что это принесёт облегчение. Его взгляд встречается со взглядом омеги – сочувственным и поддерживающим. — Кто и зачем это сделал? — хриплым голосом спрашивает она. Этот голос царапает Чонгуку душу, оставляя шрам, который никогда не заживёт. Даже если девочка вернётся целой, чувство вины останется. — Одна из мафиозных группировок, — отвечает он твёрдо. — Донгсун проводит новые законы, они загоняют их в угол. Ради спасения своей кожи они готовы на всё. Думаю, Тиён вернётся, потому что им нужно будет что-то потребовать в обмен. Даже у мафиози есть правила: детей они не убивают. Так что физически её не тронут. В этом можешь быть спокойна. Он хотел бы сам поверить в собственные слова, но не до конца уверен. И всё же говорит твёрдо, чтобы мама уловила его уверенность. Комнату накрывает тишина, нарушаемая лишь шумом улицы. Минуты тянутся, и вдруг её прерывает звонок телефона. Чонгук подскакивает, освобождая мать от объятий. Смартфон вибрирует на столе, и он в такой спешке хватает трубку, что едва не роняет её. — Слушаю, — его голос звучит жёстко, и все в комнате замирают, пытаясь расслышать. Но он отходит к окну, завешенному белым тюлем, и слов не разобрать. — Понял. Еду, — коротко бросает он, сбрасывая звонок и рванув к двери. — Ты куда? — резко окликает его Хон, когда Чон уже натягивает любимые берцы, торопясь попасть ногой в обувь. — Нашли местонахождение Тиён. Я должен ехать. Позаботься о маме, — бросает он на ходу и пулей вылетает из квартиры. Джиан тут же садится рядом с женщиной и обнимает её, чтобы удержать её дрожь так же, как несколько минут назад пытался сам Чонгук.***
Чонгук привык, что сон его давно не нормирован: иногда ночи напролёт уходят на работу, и тело давно перестало жаловаться. Но сегодня всё иначе. Он выходит на улицу с чашкой кофе, надеясь взбодриться, и чувствует обратное: тело ломит, глаза режет, голова раскалывается. Усталость теперь давит всей тяжестью. Мысли неизменно возвращаются к сестре. В порядке ли она? Не страшно ли ей? Из-за этого он едва может сосредоточиться и тратит вдвое больше сил, чтобы слушать коллег, пришедших на помощь. Но главное – у них уже есть план действий. Значит, скоро Тиён снова окажется в маминых объятиях. — Наш план провалился, — раздаётся раздражающий голос друга и коллеги, и Чонгук, крепко зажмурившись, корчится, будто от удара. — В каком смысле? — Чон хмурится, напряжённо сдвигая брови, пытаясь сам выстроить логическую цепочку. План провалился ещё даже не начавшись, а он всего лишь хочет спасти ребёнка. Есть ли в этом мире хоть какая-то справедливость? — Её перевозят в другое место. Мы могли бы отплатить им той же монетой, но сейчас слишком много машин на дорогах. Рисковать мирными гражданами нельзя. Наши следят за ними. Как только поймём, куда они направляются, приступим к разработке нового плана, — сообщает Джебом, сочувственно наблюдая за осунувшимся Чонгуком. Альфа коротко кивает и отворачивается, показывая, что разговор окончен. Ему нужно побыть наедине со своими мыслями. Он давно уже не принимал чужое сочувствие всерьёз, кроме детства, когда делал вид, что болит коленка или живот, чтобы получить внимание родителей. Сейчас же он чувствует только ненависть к себе. Джебом, заметив это, молча уходит, чтобы не подливать масла в огонь. Чонгук стоит на улице, пока руки не начинают замерзать. Утро – самое холодное и влажное время суток, и хочется спрятать руки в карманы. Но вместо этого всё же заходит внутрь. В коридоре тихо, рабочий день ещё не начался, но с верхнего этажа доносится громкий шум. Его коллеги уже ведут наблюдение и разрабатывают план действий. — Они остановились, — слышно голос Джебома, за которым следуют быстрые шаги. Чонгук ускоряется, чтобы встретиться с коллегами и получить свежую информацию. В проёме они чуть не сталкиваются лбами. — Я как раз шёл за тобой. Машина с Тиён остановилась возле заброшенной пивоварни в десяти километрах от города, — говорит Джебом, пропуская Чона внутрь. Альфа напряжённо хмурится, вспоминая прошлое. — Я бывал там раньше. В семнадцать лет мы ездили туда за пивом. Там продавали алкоголь несовершеннолетним, и через пару лет его прикрыли, — Чон подходит к планшету, на котором видна фотография здания, и догадки подтверждаются. — Ещё лучше. Мы пока не знаем, с какой целью они там остановились. Наши будут наблюдать. Когда появится хоть какая-то информация, составим план. Если останутся – окружим территорию. Если поедут дальше – перехватим, трасса за городом почти пустая, — Джебом говорит спокойно, и Чонгук соглашается. Он сжимает кулаки, с трудом сдерживая желание броситься к сестре немедленно, понимая, что такие действия будут бесполезны.***
Тэхён чувствует, как сердце бешено колотится. Он смотрит на девочку, заметно нервничающую из-за смены обстановки. Все мышцы сжимаются, и разум никак не удаётся успокоить. — Я хочу к маме. Долго ещё? — девочка дует губы и складывает руки на груди, показывая обиду на Тэхёна, и на ситуацию в целом. Теперь она чувствует себя более свободно в его присутствии, потому что наивно верит – он её защищает. Ким пытается соврать, но рот будто наполняется горечью, живот скручивает. Он, проигнорировав ребёнка, выбегает на улицу, чтобы глотнуть воздуха, но в итоге его выворачивает прямо на пожелтевшую траву. Мысли довели его. Весь день Кима преследует сдавленное чувство тошноты от бесконечных картинок в голове. Самое страшное – ему придётся столкнуться с одной из них в реальности: тело ребёнка, жизнь которого он должен забрать, и снять на видео для Чонгука. Даже мысли о самоубийстве мелькают, лишь бы избавить девочку от страха и смерти. Она этого не заслуживает. Чимин замечает состояние босса и сразу подлетает к нему. Он кладёт руку между лопаток Кима и протягивает другую с бутылкой воды. Пак молча ждёт, пока омега очистит желудок, а потом помогает ополоснуть рот. — Сполосните лицо и шею, это должно помочь, — советует Чимин, но сам выполняет действие: льёт холодную воду на руку и аккуратно проводит по лицу и задней части шеи, пока Тэхён судорожно хватает воздух. От помощи Пака становится легче, хотя холод немного щиплет лицо, волосы прилипают к телу, а желание вернуться внутрь усиливается. Там хотя бы нет ветра. — Пришли в себя? — с беспокойством спрашивает Чимин. Увидев кивок, успокаивается. — Пойдём внутрь, — Тэхёну неприятно говорить, во рту горький привкус, но приходится пересилить себя. Ким отпускает плечи альфы, в которые вцепился, и разворачивается ко входу. Вдруг слышен свист. Пуля попадает в стену старого завода левее Кима. Омега реагирует медленно, погрузившись в мысли, а Чимин, всегда предельно собранный, прикрывает его. Альфа прижимает младшего к земле, слыша бесконечный грохот выстрелов, который уже через секунды причиняет боль ушам. — Бегите во внутрь! Быстрее! Я прикрою! — приказывает Чимин. Он знает, что босс без оружия, оставленного в помещении. Тэхён слушает. Он быстро забегает внутрь, прячась за кирпичной стеной, чтобы перевести дух. Менее чем через минуту он бежит за оружием, чтобы защитить себя, если Чонгук – а Тэхён уверен, что это он – прорвётся в здание. Когда пистолет оказывается в руках Кима, следующим шагом становится прижать к себе Тиён. Если сегодня ему суждено погибнуть, он не оставит Чона без мести. — Что такое? — запинаясь, спрашивает Тиён. Видя страх и слёзы в глазах девочки, Ким тяжело дышит, не зная, что сказать. — Это плохие люди, от которых вы меня защищаете? Позвоните моему брату, он точно нас спасёт, — Тиён плачет. Её слова ранят Кима: он хотел бы, чтобы они были правдой, пусть этим и предаёт самого себя. — Ти… — Ким готов заговорить, но тут же слышит шаги. Кто-то приближается и не пытается скрыться. На всякий случай он быстро прижимает девочку к себе, держа пистолет наготове. Та прижимается ближе, веря, что с ним она в безопасности и никто не тронет её. Шаги становятся ближе. Незнакомец заходит в соседнее помещение, оглядывается и продолжает путь. Сердце Тэхёна бьётся всё быстрее. — Мне страшно, — шепчет Тиён, прижимаясь к Тэхёну всем телом. Она плачет, и паника растёт. Единственный выход – вырубить её лёгким ударом ручки пистолета. Девочка моментально теряет сознание, и Ким поддерживает её, чтобы она не упала. Дверь распахивается, но никого не видно. Незнакомец держится в стороне. Ким приставляет пистолет к затылку девочки. Сердце бьётся в висках, словно пистолет приставлен к его голове. В этот напряжённый момент он почему-то думает о том, останется ли у него шанс попросить у неё прощение в загробной жизни или пути праведников и грешников всегда расходятся – он не уверен, что выживет сегодня. В проёме появляется голова – Чонгук. Он вваливается в помещение и мгновенно наставляет оружие на Тэхёна. Омега отшатывается, паника захлёстывает его. Если бы они стояли ближе друг к другу, и Ким был бы чуть внимательнее, он бы смог увидеть в чужих глазах такую же безысходность, но не в таком состоянии. Поэтому кажется, что Чонгук уверен и собран, а каждый его следующий шаг продуман до мелочей. Это заставляет Тэхёна нервно трястись ещё больше. — Отпусти её, — ледяным тоном приказывает Чон. Но Тэхён прижимает девочку к себе, превращая её в живой щит. — Зачем тебе моя сестра? — жёсткий тон голоса Чонгука не меняется, а рука с оружием всё так же уверенно вытянута вперёд, держа Тэхёна под прицелом. Но не может выстрелить. Не тогда, когда Тиён находится в чужих руках. — Месть, — коротко отвечает Тэхён, чувствуя, как руки начинают едва заметно подрагивать из-за вновь накатывающей тошноты. Кажется, его тошнит от самого себя. Лицо Тэхёна кривится – он не может поверить, что всё вокруг сейчас делается исключительно по его собственной воле. — Ты втягиваешь в свои разборки ребёнка! Даже для таких, как вы, это омерзительно, — Чон подходит ближе, но замечает дрожь омеги и останавливается. Внутри бушует ураган: страх и ярость сталкиваются, тело немеет, голова кружится от безысходности. — Так и думал. Ты даже не подозреваешь, что сделал, — Тэхён чувствует, как уровень агрессии, которая никогда, кажется, не покидала его тело ещё со смерти матери в достаточно раннем возрасте, начинает стремительно и неконтролируемо расти, а вместе с ним растёт и желание, чтобы Чонгук мучился так же, как и Ким в то время. Одна из сторон твердит, что этого и стоило ожидать, Тэхён ведь, по сути, такой же: убивал уже не раз, так же, как и альфа – своих врагов, и теперь даже вряд ли вспомнит их лица. А ведь они тоже были чьими-то родными: отцами, братьями, сыновьями и любимыми. Но в их с Чоном ситуации есть одно большое но: Чон сделал больно именно ЕМУ, убил ЕГО истинного. — О чём ты? — Чон слегка пошатывается. — Это произошло три года назад. Ты убил моего альфу, моего истинного – Ёну. Я не могу позволить тебе жить дальше без воспоминаний о нём. Я хочу, чтобы ты сожалел до конца своих дней, — голос Кима дрожит, но в нём слышна решимость. Наконец-то он получил возможность показать Чону последствия его поступков. Тэхён ощущает сладковато-горький вкус мести. Омега вспоминает, как, пусть и не своими руками, когда-то прикончили тех, кто испортил им жизнь в Медельине. Теперь он хочет того же злорадства, но эмоции никак не обретают форму. — Ты держишь пистолет у головы моей сестры из-за того, что я убил преступника, который оказался твоим альфой?! Готов погубить ребёнка ради этого?! — Чон срывается на крик. Звук эха отражается от стен. Ким вздрагивает и на автомате прижимает пистолет к виску девочки сильнее, ища хоть какую-то защиту от Чона. Тэхён снова слышит сдавленный детский плач в голове. Ситуация чувствуется безвыходной, хоть это и не так – стоит лишь нажать на курок. Но палец так и не сдвигается. Перед ним – ребёнок, невинный, безгрешный. Шум в ушах усиливается. Тело Кима вдруг оживает само по себе: рука с пистолетом движется и толкает девочку в сторону, защищая её от себя. Плевать на травмы, которые она может получить при столкновении с холодным бетоном – главное, что жива, что в безопасности. Тэхён испытывает смесь облегчения и ужаса: мозг, тело, совесть, душа – живут как отдельные сущности. Кто он такой в этом хаосе? Шум в голове не утихает. Тело расслаблено, рука с пистолетом висит безвольно. Тэхён теряется, не понимая, что делать. Время кажется растянутым до бесконечности: он словно провёл целый день, глядя на поле с ромашками под заходящим солнцем. Из вымышленного мира Тэхёна резко вырывает невыносимая боль в бедре. Но и в реальность он не возвращается. Он словно застрял между вселенными, в коридоре, который соединяет их всех, и не может попасть ни в одну из них. Второе бедро пронзает такая же сильная боль. Омега сжимает челюсти и мычит. В глазах постепенно темнеет. Ноги перестают слушаться. Мышцы болезненно сжимаются, и тело падает на землю, а Ким лишь успевает подставить руки, чтобы смягчить падение и не приземлиться лицом на холодный бетон. Но даже это происходит автоматически – Тэхён не осознаёт падения и его последствия. Он теперь так похож на Тиён… Точно. А где же Тиён? Чонгук уже забрал её? Она в безопасности? Успел ли Чон привести её в чувства, пока Тэхён находился где-то далеко? Ким с трудом поднимает голову. Глаза напряжены, всё расплывается, приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть хоть что-то. И действительно – постепенно появляются очертания девочки, которую Чонгук бережно поднимает на руки. И тут внезапно его накрывает темнота. Тэхён больше ничего не видит. Тэхён больше ни о чём не думает. Его будто не существует вовсе.
