Достичь цели.

Тэхёну тяжело дышать. Кажется, ещё немного – и он задохнётся. То ли воздух здесь выжигают каждый час, то ли он просто забывает, как правильно вдыхать. Паника, поселившаяся в нём в ту секунду, когда он понял, что всё ещё жив, с каждой минутой крепнет. Мысли становятся громче, будто стены шепчут их обратно, сводя его с ума. Иногда кажется, что умереть было бы проще, чем продолжать существовать так: без еды, без воды, наедине с собственными демонами, сорвавшимися с цепи. Они готовы сожрать его целиком. И от мысли, что спасения нет, внутри что-то ломается. Единственное, что остаётся, – пожелать им приятного аппетита. Сколько времени прошло? День? Месяц? Год? После ухода Чонгука к нему заглядывали лишь однажды, перевязали раны и ушли. Значит, он им нужен живым. Эта мысль наконец цепляется за что-то устойчивое. Раньше в голове царил хаос, и удержать хоть одну идею было мучительно. Теперь же, когда мысль сама ложится в руки, возникает вопрос: зачем он им живой? Чонгук наверняка уже придумал, как обернуть всё случившееся на его пользу. А Тэхён… у него талант всё портить. Ничего не поделаешь, таланты бывают разными. И зло должно существовать, и истинная глупость тоже. Намджун, наверное, должен гордиться: не у каждого есть брат, являющийся чистейшим идиотом. О попытке мести он не жалеет. Скорее наоборот – странное, тёмное удовлетворение шевелится внутри. Он смог подобраться к Чонгуку максимально близко. Если бы не замешкался, смог бы причинить ему ту же боль. Но жалеет он о другом: о ребёнке. С самого начала сомневался, сможет ли убить невинного. Эти сомнения не отпускали его, и в конце концов слабость победила. Слабость ли это? Скорее обычная человечность, о которой говорили и отец, и Намджун. В ней нет зла, её нужно беречь, иначе превращение в монстра станет необратимым. Вот только нужна ли она им всем? Да, слабые места исчезнут. Но исчезнет и то немногое, что давало радость. Не станет брата, всегда готового выручить, Хосока с которым можно выйти покурить, мисс Кито и её тихой заботы, Чимина, вступавшегося за него, даже когда не следовало. Готов ли Тэхён потерять всё это? Ответ приходит только сейчас, но слишком поздно. Он был слишком упрям, чтобы слушать тех, кто хотел помочь. Можно подытожить, как в школе: навредил ребёнку, навредил себе, навредил Намджуну. А Чонгук? Тот переживёт. Усилит охрану, походит угрюмый пару недель – и всё. Его не задело по-настоящему. И ради этого он так старался? Заслужил. Тэхён это заслужил. И удивительно легко признать это, несмотря на его вечное упрямство. Дрожь проходит по телу, когда тяжёлая дверь медленно открывается. Что это – комната? Темница? Бункер? Ну, пусть будет комната – звучит менее пугающе. Дрожь повторяется, когда дверь приоткрывается полностью. Предвкушение или страх? Пытки ради информации? Развлечение? Или опять перевязка? — Проснулся? Уже хорошо. Думал, будешь валяться дольше, — слышится голос. Не Чонгук. Голос Чона он бы узнал: въелся в память слишком глубоко. Тэхён хмурится, пытаясь сосредоточиться. Всё время здесь оказалось тяжелее, чем он думал: раны ноют, сознание мутнеет. Голова гудит, будто его совсем недавно несколько раз приложили ей о стену. — Вид у тебя так себе. И несколько дней не прошло, а ты будто год в подвале сидишь. Как принцесса на горошине, — мужчина кривит рот. Это задевает неожиданно сильно. Им всегда восхищались: брат, Хосок, партнёры по бизнесу – все повторяли, что он создан, чтобы сиять. Неужели он так быстро угас? Прошло так мало времени, а ощущение такое, будто он прожил здесь вечность. От мысли становится ещё больнее. А если неделя? Месяц? Он точно сойдёт с ума. Надо искать способ выбраться. Но как, если обе ноги ранены? В голове всплывает нелепая мысль: вот бы стать сороконожкой. Или червяком. Нет ног – нет проблем. — Не подходи, — тень надвигается, тело по-прежнему не слушается. — Боишься, что трону тебя? — мужчина облизывает губы и расплывается в улыбке. Тэхён внутренне закатывает глаза – он не удивлён услышать такое от альфы. Омега пытается хотя бы сесть. Лежать – значит быть слабым. Он привык удерживать контроль. — Не буду скрывать, ты очаровательный. Жаль, Чонгук запретил тебя трогать. Хотя… — мужчина широко ухмыляется, приседает перед кроватью, касается холодной щеки, потом нагло пытается просунуть палец ему в рот. Это слишком легко удаётся: Тэхён измотан, рот открыт, потому что нос не дышит. Но терпение заканчивается. Он резко сжимает зубы, чтобы дать хоть какой-то отпор. — Вот так лучше. Уже что-то напоминает характер, — в чужих глазах пляшут смешинки, несмотря на боль, из-за которой пришлось отдёрнуть руку. Становится ясно: альфа просто издевается. Тэхён демонстративно сплёвывает на пол, будто изгоняя любое напоминание о чужом прикосновении. Альфу это забавляет. Он смотрит на Тэхёна пристально, долго. Рассматривает, будто пытается просканировать его предел. А затем снова приступает к действию: давит пальцем в рану на левой ноге. Боль вспыхивает так резко, что Тэхён захлёбывается воздухом. Он откидывается назад, тело выгибается, грудь срывает глухой стон. Мужчина убирает палец, будто просто проверил реакцию. Очередная ухмылка. И уходит, не оглянувшись. Дверь остаётся приоткрытой. Тэхён снова поднимается, хотя мышцы протестуют. Дыхание рвётся, будто он бежал. Но он не позволит никому увидеть себя беспомощным. Он всегда выбирал стоять. — На, ешь. Приказали накормить тебя, вот я и здесь, — когда мужчина возвращается с подносом, Тэхён уже сидит. Запах еды доводит до безумия. Он голоден так, что желудок сводит судорогой. Но унижаться он не станет. Резкое движение – и поднос летит в крепкую грудь. Горячий чай обжигает кожу, блюда разбиваются о бетон. Чужая футболка быстро оказывается на полу, чтобы пропитанная кипятком ткань не дополняла эффект. На груди мужчины проступает красная полоса. Теперь улыбается Тэхён. Широко, зло, почти торжествующе. Когда боль утихает, альфа смотрит на него тёмными глазами, лишёнными смеха. В них холодное обещание надвигающегося обвала. Тэхён чувствует, как пробегает дрожь, но ухмылка лишь ширится. Пусть видит, что он наслаждается чужой болью – в этом они удивительно схожи. — Тварь, — шипит мужчина. Растерянность на его лице дороже любой еды. План сработал. Он не ожидал сопротивления. И впервые за сутки Тэхён ощущает крупицу власти. Альфа бросается на него слишком быстро. Тэхён чувствует опасность, но сил нет. Глаза слипаются, мысли путаются, тело будто проваливается в сон. Он успевает только вдохнуть – рвано, болезненно – прежде чем его стаскивают с кровати. Спину пронзает тупая боль. Он не понимает, где именно болит – болит всё. Мужчина вдавливает его в холодный пол, осколки впиваются в кожу, усиливая мучение. Рука давит на грудь, лишая воздуха. Бёдра зажаты тяжестью так, что невозможно даже дёрнуться. Он рвётся, но попытка обречена. — Нравится геройствовать? Посмотрим, сколько из тебя выбьется, — голос глухой, будто сквозь водяной шум. Тэхён пытается сфокусироваться, но силы утекают. Давление растёт, боль накрывает волнами. Воздух застревает в горле. Крик вырывается сам – сорванный, хриплый. Он отскакивает от стен, будто кто-то кричит в ответ. Мир перекашивается, когда альфа убирает руки. Легче не становится. Тело дрожит, зрение расплывается, гул заполняет череп. Мужчина что-то говорит – угрозы, ярость, удовольствие. Но слова тонут в звоне, как помехи на радио. Удар. Ещё один. И ещё. Или это просто боль возвращается новыми волнами? Он не знает. Всё смешивается. И только пустота подкрадывается – желанная, тягучая, почти ласковая. Сознание гаснет быстро, будто кто-то выдернул шнур из сети питания. В последний миг, прежде чем мир исчезает, Тэхён думает лишь об одном: в беспамятстве наконец не больно. И это единственное облегчение здесь.

***

Чонгуку в последнее время неожиданно начала нравиться испортившаяся погода. Он не мог сказать, что солнце его раздражает – наоборот, тёплое небо всегда подталкивало его двигаться вперёд. Но когда жара становилась невыносимой, он ловил себя на желании дождя. Казалось, будто само небо снимает с плеч тяжесть, и вместе с первыми каплями дышать становится легче. Дождь смывает всё: усталость, напряжение, мысли, которые давно пора отпустить. Говорят, что осень в этом году будет особенно холодной. Непривычно для Кореи, где в такую пору обычно ещё держится тепло. Возможно, дело не в погоде. Возможно, дело в нём самом. Чонгук чувствует: его мир вот-вот накроет настоящая буря. И пусть. Дождь поможет пережить трудные времена. А впереди, быть может, наконец появится лето без забот – то самое, о котором он мечтает так долго. Сегодня Чонгук один, и это тоже приятно. После плотного дня, проведённого с семьёй, тишина квартиры ощущается как необходимый отдых. Он наконец по-настоящему выспался. Вчера Джиан уехал ещё утром по делам, а вечером они собрались прежней компанией: мама, Ти, Джиан, Хвиин, обещавшая приезжать чаще, и на этот раз действительно сдержавшая слово. Дом был полон людей, смеха, разговоров. Сейчас Чонгуку немного одиноко, но это правильное одиночество – то, что позволяет выдохнуть. Он слишком хорошо знает: скоро снова начнутся тяготы. Его уговорили взять два выходных, но он не из тех, кто прячется дома, когда на горизонте сгущаются тучи. Он любит семью. После смерти отца это стало особенно ясно. Ничто не вечно: мать однажды уйдёт, сестра вырастет, жизнь изменится. Останутся лишь воспоминания, и их нужно успеть наполнить правильными моментами. Но он любит и страну. Так же сильно. С тем же упрямством. И отказываться ни от одного, ни от другого Чонгук не собирается. Да, он часто устаёт. Но это тот выбор, который делает его по-настоящему живым. Утро тянется спокойно. Чонгук позволяет себе роскошь допить кофе не на бегу, а медленно. Он стоит у панорамного окна, глядя на город. Квартира высокая, район дорогой, стекло от пола до потолка – банально, возможно. Но для него это классика. И как вообще можно прятать такой вид за бетонными стенами? Почти преступление. Кофе заканчивается. А вместе с ним и возможность делать вид, будто сегодня можно задержаться дома. Он мог бы позволить себе опоздать, но мысль о том, кто сам не понял, куда сунул нос, не даёт покоя. На губах появляется лёгкая, почти нежная улыбка. Странное чувство – держать в руках такую карту в мире хаоса. Если бы пришлось выбирать, он без колебаний выбрал бы сестру. Но раз уж всё сложилось именно так… почему бы не воспользоваться ситуацией? В дальней комнате сейчас находится настоящий бриллиант. И он принадлежит Чонгуку. Здание встречает привычной прохладой. Чон идёт по коридору, и первая же сотрудница, заметив его, улыбается. — Доброе утро, мистер Чон. Рады Вас видеть, — она не лукавит. Чонгук знает это наверняка. Он умеет выстраивать с подчинёнными такие отношения, которым многие начальники могли бы позавидовать. Его не боятся – его уважают. К нему приходят за советом, за помощью. — Доброе. Спасибо, — отвечает он и проходит дальше. Иногда он позволяет себе остановиться и перекинуться парой слов, если есть время. Но сегодня мысли упорно тянутся вниз, к Киму. Интересно взглянуть на него снова. Понял ли омега, в какую яму прыгнул? Дальше следует приветствия, улыбки, короткие фразы – всё по правилам. Для интроверта это выматывает, но Чон давно научился скрывать усталость. Уже в машине он полностью берёт себя в руки, и никто не догадывается, как сильно ему иногда хочется просто отдохнуть от людей. — Ты уже здесь? Как выходной? С Ти всё в порядке? — Хёншик почти врывается в кабинет, минуя приветствие. За годы дружбы эта формальность исчезла. — Решил не терять время в такой период. Отдохну позже, — Чонгук садится в кресло, готовый сразу рассказать всё, что нужно. Пак не уйдёт, пока не узнает подробности, поэтому лучше говорить добровольно. — С Тиён не всё гладко, но я уверен, это временно, — говорит он спокойно, хотя злость на того, кто посмел тронуть сестру, закипает внутри. — Вы всегда окружаете её заботой. Она быстро оправится, — искренне отвечает Хёншик. — Спасибо, надеюсь. Давай продолжим позже. Мне пора к Киму, — кресло едва успело нагреться под его телом, как он понимается. Стоит проведать пленника – слово устаревшее, но удивительно точное – и понять, что делать дальше. Мысли о Киме постоянно всплывали в голове, но вчера Чон строго отгонял их: сестра нуждалась в нём больше, чем работа. — Понимаю, — Хёншик отступает без лишних слов. Чон благодарно кивает и выходит. С каждым шагом к Киму голова болит сильнее. Возможно, у него аллергия на самого Тэхёна. Надо будет как-нибудь провести эксперимент. Но вдруг его окликают так громко, что эхо бьёт по вискам. — Мистер Ли? — Чонгук оборачивается. Перед ним президент Кореи, но в первую очередь – человек, который во многом заменил ему отца. — Ты мне нужен, — говорит тот и кивает в сторону кабинета. Придётся вернуться. — Зачем я Вам? — спрашивает Чонгук, заходя в кабинет. О головной боли он почти забывает, таблетка кажется не нужна: на безопасном расстоянии от «аллергена» симптомы притупились. — В парламент сейчас не попасть. Его окружили так, что даже моя машина не проедет. Возможно, придётся работать в другом месте, — тяжело вздыхает старик, садясь в кресло с едва слышным стоном. Колени разболелись из-за погоды, а признавать свои недуги ему непросто: лидер страны должен быть непоколебим морально и физически. Чонгук снова садится на своё место, скрепя креслом, надеясь хоть немного его нагреть. — Я слышал об этом от своих. Я приму нужные меры, — из слов президента ясно: люди ещё агрессивнее настроены к власти. Что их не устраивает? Законы принимаются лишь во благо страны, а недовольство растёт. — Не понимаю, как донести людям, что закон о CBDC принесёт Корее только благо. В Китае его внедряют этим летом, и там митингов нет, — устало потирает лоб президент. Видно, что управление страной даётся ему нелегко, но он упорно движется вперёд ради её блага. Чонгук этим искренне восхищается. — Я понимаю их возмущения. Когда закон вступит в силу, все деньги будут контролироваться Центральным банком. Конечно, люди боятся, ведь на «чёрную» больше ничего не провернёшь, исчезнут нелегальные схемы, коррупция… Но я полностью поддерживаю Вас. Только так можно навести порядок. Со временем они сами увидят пользу, — Чонгук слегка расслабляется в кресле. Но напряжение внутри остаётся – альфа искренне переживает за страну. — Да, ты прав. Рад, что на моей стороне есть кто-то, кто поддерживает меня безоговорочно. Благодарен тебе за это, Чонгук. Вместе мы сделаем Корею одной из лучших стран мира, — устало, но искренне улыбается президент. Чонкук сдержанно улыбается в ответ, внутренне вдохновлён мыслью о будущем. — Есть какие-то новости для меня? —спрашивает президент, глядя так пронзительно, будто знает, что Чонгук прячет кое-что на пару этажей ниже. Чонгук быстро берёт себя в руки и уверенно мотает головой. — Нет, пока ничего, — спокойно отвечает альфа. Он обманывает, но искренне уверен, что президенту пока это не нужно знать. Сначала стоит разобраться с пленником и выведать информацию, потом продумать план, как её использовать, и лишь после этого докладывать президенту. — Хорошо, тогда я зайду к Хаджуну. Надо обсудить дальнейшие действия полиции, — мужчина встаёт и поправляет одежду. — Рад был увидеть Вас. Надеюсь, скоро получится собраться всем вместе за ужином, мы давно не виделись вне работы, — Чонгук подходит ближе и протягивает руку с искренним уважением. — Очень надеюсь на это, Чонгук. Самому уже хочется, но ты понимаешь – сейчас дел невпроворот, — пожимает руку президент и притягивает его к лёгкому мужскому объятию с похлопыванием по спине. Чонгук кивает, понимая ситуацию, и принимает жест как знак доверия и дружбы. — В любом случае, у нас точно будет время после победы, которая, я уверен, уже совсем близка, — продолжает мужчина и снова улыбается. Чонгук полностью с ним соглашается. Он провожает президента до дверей своего кабинета. Чон собирался идти с ним дальше, чтобы проводить до рабочего места Хаджуна, но мистер Ли лишь махнул рукой. Закрыв за ним дверь, Чонгук возвращается к столу и связывается с Хэвоном, чтобы сидел тихо и накормил Кима. А у Чонгука него появляется свободная минута, чтобы поработать, ведь пока президент находится в здании, спускаться в подвальные помещения рискованно.

***

Под конец дня Чонгук чувствует раздражение, густое и вязкое, как туман. Всё, что он планировал, рассыпалось на ходу. Его постоянно отвлекали, особенно мистер президент, задержавшийся почти на полдня и выжавший из этого времени всё, что только мог. С одной стороны, визит оказался полезным: Чонгук разобрался с несколькими давними вопросами, до которых всё не доходили руки. С другой – мысли о Киме не оставляли его ни на минуту и мешали сосредоточиться. Он ловил себя на рассеянности и злился ещё сильнее. Это состояние он ненавидел. Его работа не терпела полумер, требовала полной отдачи, и он всегда соответствовал этим требованиям. Поэтому сейчас Чонгук почти физически ощущал облегчение от того, что день закончился. Впереди было простое и понятное: спуститься вниз, проверить Кима, поговорить с Хэвоном, а затем уехать домой и хотя бы ненадолго позволить себе отдых. Завтрашний день обещал быть тяжелее, и это знание давило, но пока его можно было отложить. Спускаясь, он вдруг замечает, что голова не болит. Странное, почти непривычное ощущение. Скорее всего, таблетка, выпитая под конец дня, всё-таки подействовала. Здесь подобное случалось часто: слишком много решений, слишком много ответственности. Чонгук давно принял мысль, что полноценный отдых возможен лишь где-то в далёком будущем. Но вместо боли внутри нарастает напряжение. Оно не имеет чёткой формы и словно просачивается из стен. Наверное, дело в самом месте. Чонгук всегда нуждался в комфорте, даже если редко позволял себе в этом признаться. Свет, мягкая мебель, живые растения… Цветы он покупал снова и снова несмотря на то, что часто забывал их поливать. Без них пространство казалось мёртвым. Здесь же всё было иным. Сырость, холод и давящая тишина, от которой хотелось сбежать куда угодно, лишь бы прочь. В объятия Джиана, матери, сестры. К любому теплу. Он занимал опасную и важную должность, но это не отменяло простых человеческих потребностей. Чонгук позволял себе честность хотя бы наедине с собой. Иногда ему хотелось спрятаться от всего мира. Никому другому он бы этого не сказал. Слабости плохо сказывались на работе. — Мистер Чон! — один из охранников, имени которого он не запомнил, подскакивает слишком резко, выдавая своё волнение. Он всегда так реагировал. Чонгук замечал это и находил в реакции парня нечто правильное. Значит, границы выстроены верно. — Привет, — спокойно отвечает он, останавливаясь рядом и кивая второму мужчине, Хэвону. — Как Ким? Всё в порядке? — Чонгук… он сложный, — Хэвон явно подбирает слова, — Это было ожидаемо. Он огрызается, отказывается есть и даже попытался напасть на меня, — взгляд у него бегает. Под «нападением» скрывается что-то меньшее, чем звучит, но уточнять он не спешит, — Поэтому я не сдержался, — добавляет он сразу. Чонгук хмурится, но молчит. Только тяжело вздыхает и кивает на дверь. Внутри поднимается тревога. Он сознательно не позволяет ей разрастись – пока он не увидел всё сам, выводы делать рано. Если это всего лишь синяк, он промолчит. Возможно, даже почувствует мрачное удовлетворение. Дверь открывают медленно, почти неуверенно. Это настораживает сильнее любых слов. Хэвон выглядит иначе, чем обычно. Тише, собраннее, будто уже проиграл спор в своей голове. Он слишком много думает о последствиях. Чонгук заходит внутрь сразу. Он предпочитает видеть правду без промедлений. Но останавливается на пороге. Этого достаточно. Пол усыпан осколками посуды и остатками еды. Между ними темнеет кровь. Этого уже хватает, чтобы внутри всё неприятно сжалось. Чонгук поднимает взгляд. На кровати лежит Тэхён. Лицом к стене, на животе, с безвольно свисающей рукой. Кровь пропитала кровать. Несколько секунд Чонгук не может сдвинуться с места. Тэхён на него не реагирует, не шевелится. Кажется пустым. Если он мёртв, всё кончено. Их планы рассыплются, и разъярённая толпа разорвёт их без сожаления. Информация Кима могла бы сдержать хаос. Шантаж Намджуна мог бы дать время. Чонгук был уверен, что именно Кимы дёргают за нити, защищая свои деньги и, следом, свои жизни. Он резко подходит ближе и склоняется над телом. Зрелище оказывается хуже, чем он ожидал. Чонгук поднимает взгляд выше, к лицу Тэхёна. Оно почти серое. Кровопотеря велика. Глаза закрыты. Страх сжимает грудь. Он прислушивается, ловя чужое дыхание, забывая о собственном. Чонгук хватает его за плечи, встряхивает, что-то кричит, но не слышит себя. Ответа нет. Тэхён горячий. Неправильно горячий. — Жар… — шепчет он, цепляясь за мысль, чтобы не утонуть в остальных. Сознание мечется, как разрушительный смерч, проходящий не по земле, а внутри него. — Вызывайте врача! Почему не вызвали раньше?! — голос рвёт тишину. Паника накрывает внезапно и резко. От жизни этого человека зависит слишком многое. Чонгук отступает, позволяя телу остаться в покое. Сейчас любое движение может навредить. Он оборачивается. Хэвон уже звонит. Это правильно. Но злость не уходит. Это не фастфуд и не магазин, где ошибка стоит партии товара. Здесь цена ошибки измеряется миллионами жизней. — Пока президент находился здесь, здание было полностью оцеплено. Мы проверили все выходы, охрана стояла на каждом посту. Рисковать не могли, — докладывает один из мужчин. Внимание Чонгука приковано к чужим рукам, всё ещё сжимающим телефон. Пальцы дрожат, и он с усилием прикусывает нижнюю губу, подавляя желание высказать всё сразу. Сейчас не время. Главное – спасти Кима. Разбор полётов, выводы и увольнения могут подождать. Решение о наказании он принял ещё тогда, когда впервые увидел почти бездыханного Тэхёна. — Мистер Чан сейчас не в городе, но уже выехал, — продолжает Хэвон, — Он сказал, если состояние критическое, Кима лучше доставить в ваш особняк. Там есть всё необходимое, и мы сэкономим время. — Поехали. Идите впереди. Проследите, чтобы нас никто не видел, — холодно приказывает он, — Надеюсь, с этим вы справитесь, — язвительность в голосе ощутима, но это лишь слабый отголосок того, что их ждёт позже. Чонгук осторожно переворачивает Тэхёна на спину и поднимает его на руки. Кровь быстро пропитывает одежду, но он удерживает омегу, перенося вес на плечи и подколенные ямки, стараясь не причинить лишней боли. Тэхён тихо мычит даже в бессознательном состоянии. Чонгук реагирует мгновенно, замедляя движения, но омега лишь сильнее хмурится. Любое прикосновение сейчас ранит. Это придётся пережить. — Пошли, — коротко бросает он. В этот момент кажется, что всё внутри Чонгука заперто. Снаружи остаётся только холодная, выверенная воля. Он делает шаг вперёд, не обращая внимания на мужчин, застывших в страхе и неловкости. Для них это, скорее всего, последний день на этой работе. С этим нужно смириться. Такое не прощают. Даже дружба с Хэвоном сейчас не имеет значения. Провинившиеся не пытаются оправдываться. Они срываются с места, почти бегом, стараясь обеспечить Чонгуку свободный путь к машине. Двигаются тихо, почти бесшумно. Кажется, будь возможно, они бы и дыхание приглушили. Желание исчезнуть, стать незаметными, не попасться на глаза альфе, давит на каждого. Но инстинкт бегства удаётся удержать. Они покидают здание спокойно. По пути не встречается ни одного человека. Возможно, сработала удача. Возможно, сыграл роль рабочий день, закончившийся сорок минут назад. — Ключи… в кармане, под коленом, — глухо говорит Чонгук, выставляя ногу вперёд. Он молится, чтобы они справились быстро. Руки уже горят от тяжести. Тэхён худой, но высокий, и вес ощущается отчётливо. Молитвы оказываются услышанными. Хэвон ловко достаёт ключи. Напряжение в руках Чонгука ослабевает, и через секунду вспышка фар сообщает, что машина открыта. Второй мужчина уже распахивает заднюю дверь. Даже так уложить Тэхёна оказывается непросто. Чонгук аккуратно опускает его, едва удерживаясь, чтобы не упасть следом. Ноги омеги безвольно свисают. Хэвон открывает дверь с другой стороны и тянет Тэхёна за плечи. Только так удаётся разместить тело как следует. Тэхён больше не реагирует. Он дышит, но не издаёт ни звука. Ни движения. Даже дрожь, что была в подвале, исчезла. Чонгук сгибает его ноги в коленях и резко захлопывает дверь. — Дальше я сам, — говорит он. Не прощаясь, он садится за руль и срывается с места. Он едет слишком быстро. Выжимает всё, что позволяет центр города. Машин немного, и скорость действительно растёт. Пара камер наверняка его фиксирует, но это не имеет значения. Штрафы можно оплатить, если он вообще о них вспомнит. Когда впереди появляется особняк, спрятавшийся в одном из элитных районов на окраине, Чонгук замечает знакомую машину у ворот. И впервые за вечер его дыхание выравнивается. Врач здесь. Значит, шанс остаётся. — Мне сказали, что ты срочно вызываешь, — без приветствия произносит мужчина, ещё до того, как Чонгук успевает полностью выйти из машины, — Ты ранен? — взгляд у него внимательный, оценивающий. Подробностей ему не сообщили, и всю дорогу он ехал в тревожном ожидании. Но Чонгук стоит прямо. Бледный, в крови, но слишком собранный для раненого. — Не я. Он, — короткий кивок назад. — В машине. Чонгук открывает ворота и сразу заезжает на территорию. Камеры и любопытные соседи ему сейчас ни к чему. Машину в гараж он не загоняет. Мысли о привычных мелочах неуместны. Сейчас существует только одно – Ким и его жизнь. Он выскакивает из машины, врач уже рядом. Осторожно берёт Тэхёна за щиколотки, но омега едва не выскальзывает: Чон дёргает слишком резко. Чан успевает перехватить тело и стабилизировать его. — Кто это? — хмуро спрашивает он. — Неважно, — коротко отвечает Чонгук, — Главное, спасайте его так, будто это грёбанная Британская королева. — Британская королева умерла, — замечает Чан. Чонгук бросает на него взгляд, от которого становится ясно, что сейчас не время для шуток. Он понимает, зачем врач это делает, но напряжение слишком велико. — Понял, — спокойно отвечает Чан, — Сделаю всё возможное. Он внимательно наблюдает за Чонгуком. Тот переживает так, словно на кону стоит не просто жизнь одного человека, а нечто куда большее. Чонгук аккуратно укладывает Тэхёна на операционный стол. Чан сжимает губы. Картина тяжёлая. — Чем же он так кому-то не угодил, — роняет он, готовя инструменты. — Пока Суджон едет, помоги раздеть пациента, — говорит Чан, беря в руки ножницы. Чонгук действует осторожно, натягивая ткань, пока врач режет. Его мысли пусты. Тело работает автоматически. Он не моргает, не отвлекается. — Нужно снять всё. Я должен осмотреть его полностью. Чонгук кивает и выполняет. Затем снимает бельё. Взгляд скользит по телу, но в нём нет ничего лишнего. Перед ним не объект желания, а человек, чья жизнь висит на тонкой нити. — Господин Чан, я здесь, — Суджон появляется вовремя. — Мистер Чон, дальше мы справимся, — говорит врач, и Чонгук безоговорочно уходит. Это не его территория. На кухне мысли наваливаются разом. Голова снова начинает болеть. Он замечает кровь на руках, на футболке. Душ. Нужно смыть кровь и запах. Он уже раздевается, когда телефон вибрирует. Джиан. Чонгук улыбается про себя, но не отвечает сразу. Сначала душ. — Я как раз выходил из ванной, когда ты позвонил. Хорошо, что набрал меня, иначе я бы уснул прямо в воде, — раздаётся знакомый голос Джиана. В трубке переплетаются тихий смех и едва уловимый шум на фоне. Чонгук безошибочно угадывает его источник: сначала лёгкие шаги, а затем Джиан делает себе ромашковый чай, постукивая ложкой по любимой кружке и насыпая ровно две ложки сахара. Эти привычки не менялись с подросткового возраста. Удивительная стабильность. Возможно, именно поэтому Чонгук и выбрал его. В его жизни стабильность была редкой и ценной роскошью. — Я тоже был в душе, когда ты звонил, поэтому не сразу ответил, — говорит Чонгук, потирая лоб. Его накрывает острое, почти болезненное желание оказаться рядом с омегой. Выпить с ним чаю, пусть сам он и не любит этот напиток, а потом лечь в постель, собственнически положив руку на тонкую талию. Но он даже не озвучивает эту мысль. Знает, что Джиан тут же предложит либо приехать к нему, либо чтобы Чон приехал сам. А сейчас он не может позволить себе ни того ни другого. — Жаль, что мы не рядом. Приняли бы душ вместе, — смеётся Джиан. Звук слишком звонкий, и Чонгук слегка морщится, но ему приятно. Он сам тихо смеётся и прикрывает лицо рукой, чувствуя смущение скорее от непривычки, чем от слов омеги. Это почти первый осторожный намёк на шаг за границу невинных поцелуев. — Когда я смогу хоть немного освободиться от работы, обязательно, — отвечает Чонгук. Он представляет этот вечер скорее романтичным, чем откровенно сексуальным. Для него Джиан – воплощение нежности. Красивое тело, длинные тонкие ноги, которые хочется гладить и целовать легко, почти невесомо, а не торопиться к интиму. Рядом с ним хочется тепла и уюта, а не холодных комнат особняка, где единственный звук – тиканье настенных часов. — Хорошо, — мягко отвечает Джиан. Он понимает, что момент для флирта выбран неудачно. Голос Чонгука уставший, дыхание тяжёлое. Он наверняка хочет спать, но всё равно позвонил. И это приятно. — Чонгук… ты думаешь, всё будет хорошо? — после короткой паузы решается спросить Джиан. Вопрос висел в воздухе давно. Речь, конечно, о работе. О стране. О том, что будет, если власть пошатнётся. Тогда Чон окажется в опасности. — Уверен, что да. Я знаю, что делаю, — отвечает Чонгук, натягивая улыбку, чтобы слова звучали убедительнее. Возможно, он говорит это не только Джиану, но и самому себе. — Я верю тебе, — тихо говорит омега. Этот шёпот облегчает дыхание. Ему верят. За это действительно стоит бороться. — Ты очень устал. Думаю, тебе лучше лечь спать. Нужно отдохнуть и набраться сил, — голос Джиана звучит мягко и ободряюще, словно слова Чонгука передались ему самому. — Ты прав. Завтра будет тяжёлый день, — Чонгук поджимает губы. Он понимает, что сон для него под вопросом, но решает немного солгать. В этом мире правда слишком часто становится роскошью, а ложь во благо – необходимостью. — Спокойной ночи. Надеюсь, тебе приснюсь я, — голос Джиана заставляет Чонгука искренне улыбнуться. — Аналогично. Сладких снов, — отвечает Чонгук и первым завершает звонок. Ещё недавно он боялся оставаться наедине с собственными мыслями, но теперь понимает, что разговор с Джианом отвлёк его и немного приподнял настроение. Но после звонка тяжесть сегодняшней реальности вновь ложится на грудь. Как выдержать всё это и не сойти с ума? Чонгук сильный, но предел есть у каждого. И он невольно задаётся вопросом, где проходит его собственный. — Чонгук, мы закончили. Он вздрагивает, поднимается с дивана. — Как он? — Всё хорошо. Жизнь вне опасности, — облегчение накрывает волной. Камень падает с души. — Ты его любишь? — вопрос падает внезапно, как резкий звук в тишине. Чонгук замирает на долю секунды. Этого хватает, чтобы внутри что-то болезненно дёрнулось, словно задели оголённый нерв. Он поднимает взгляд медленно, слишком осознанно, будто даёт себе время вернуть контроль. — Нет, — слово срывается резко. Жёстко. В нём нет колебаний, нет сомнений, только холодная, отточённая граница. Голос звучит твёрдо и окончательно, словно приговор, не подлежащий пересмотру. Он выдерживает паузу. Короткую, тяжёлую. Затем добавляет тише, уже без резкости, но с той же непоколебимостью: — Он важен. Но не лично для меня. Смысл фразы предельно ясен. Доктор понимает, что зашёл слишком далеко. Когда Чан уходит, Чонгук спускается вниз. Картина перед ним кажется почти ангельской. Тэхён лежит на спине и дышит ровно. Бледный, с влажными от испарины волосами на лбу, пугающе красивый. Чонгук не считает себя ценителем искусства, но знает наверняка: будь он скульптором, выбрал бы именно это лицо. Это тело. Их совместная работа могла бы стать легендой, если бы не одно «но». Чон слишком хорошо понимает, что за светлой внешностью скрывается тьма. Душа Тэхёна так же темна, как его облик обманчиво чист. Мысль об этом раздражает. Чонгук кладёт ладонь на лоб омеги. Тёплый. Температуры нет, и напряжение наконец ослабевает. Можно выдохнуть. Главное сейчас отстраниться и не возвращаться к недавним мыслям, в которых пальцы сжимались на чужой шее слишком отчётливо. Он хмыкает и делает шаг назад. Тэхён спокойно дышит. Значит, Чонгук может позволить себе краткую передышку. Альфа уходит в соседнюю комнату и опускается на диван. Ноги не помещаются полностью, но это не имеет значения. Бодрствовать нельзя. Сон необходим. Даже такой отдых лучше, чем его полное отсутствие.