Достичь цели.

Намджуну тяжело даётся пробуждение. Уснул он лишь под утро, когда небо уже начинало светлеть. Алкоголь не помог, да и сна как такового не было. Кошмары навещают его редко, чаще не снится вовсе ничего. Мозг перегружен до предела и, кажется, просто отключается вместе с телом, не оставляя сил даже на образы. Но этой ночью нервная система дала сбой. Что-то пошло не так. Намджун не помнит самого сна, однако в памяти застряли ощущения: густые, липкие и тревожные. Что-то мерзкое и давящее, заставляющее внутренне сжиматься. Он почти уверен, что это связано с Тэхёном. Их насильственная разлука произошла впервые, и растерянность, въевшаяся в сознание, не дала покоя даже во сне. Руки зудят, словно требуют действия. Они будто кричат о том, что нужно срочно что-то предпринять. Только вот что именно? Мысли путаются, раздражение нарастает. Возможно, стоит хотя бы попытаться связаться с Чоном. Это вряд ли многое прояснит, но, возможно, даст понять, зачем именно Тэхён ему понадобился. Догадки, конечно, есть. Они очевидны. Все знают о той связи, что связывает братьев. Они остались одни друг у друга, и младший стал идеальным рычагом давления. Самое паршивое в этом то, что виноваты они сами: Тэхён – потому что поддался чувствам и утратил способность мыслить хладнокровно, Намджун – потому что не заметил глубины его боли, не остановил, не помог пережить. Желание мести зрело слишком долго, и он позволил ему укорениться. Злиться остаётся только на себя. От этого состояние альфы становится лишь хуже. Признавать ошибки всегда больно, но отец вбивал это с детства. Без этого не бывает роста. А без роста не бывает командира. Намджун заставляет себя собраться. Это всего лишь очередное испытание. Они выберутся. Иначе быть не может. Слишком много им пришлось пережить ещё в юности, чтобы сломаться сейчас. Он поднимается с постели и быстро умывается. Медлить нельзя, но необходимо смыть липкий привкус во рту, вернуть ясность, заставить тело снова работать после короткого, рваного сна. После этого Ким почти бегом направляется в спальню Хосока. Но путь оказывается не таким простым. В этом доме он бывает редко, ориентируется плохо, а в комнате друга был всего один раз. Единственное место, которое он знает наверняка, – это кабинет. Тэхён любит бывать здесь, из-за чего Намджун когда-то даже подозревал, что между ними есть нечто большее, чем работа или дружба. Но эти мысли развеялись быстро. Хосок с присущей ему прямотой сказал, что Тэхён для него как младший брат. Намджун поверил сразу. Скрывать от него подобное не имело смысла: он бы не возражал. Возможно, даже порадовался бы – он доверяет Хосоку. Знает, что рядом с ним Тэхён был бы в безопасности. Но, видимо, Тэхёну куда ближе скорость и дорога, чем тесные кабинеты и ноющая к обеду спина. Он приезжал сюда, чтобы сменить обстановку, выдохнуть, хоть немного успокоить нервы. Намджун перестаёт гадать и начинает открывать двери одну за другой. Некоторые комнаты пусты. Дом построен совсем недавно, и это чувствуется. Другие заперты, и сил размышлять о том, что скрывается за ними, не остаётся. Он лишь надеется, что Чон не закрылся у себя. Стучать по всем дверям сейчас выше его возможностей. И удача наконец улыбается. Комната тонет во мраке. Шторы плотно задвинуты, и даже дневной свет не может пробиться внутрь. В сочетании с ровным, спокойным дыханием Чона атмосфера становится почти убаюкивающей. Хочется лечь рядом, позволить усталости взять своё и снова провалиться в сон. Но Намджун всегда славился железной выдержкой, и это желание он гасит сразу. Намджун подходит к кровати медленно и почти бесшумно, словно крадётся, ступая едва ли не на цыпочках. Осознание настигает его уже на самой финишной прямой и сбивает с толку. Зачем вся эта осторожность, если он всё равно собирается разбудить друга? Логики в этом нет никакой, чёрт побери. Эта мысль неожиданно его забавляет. На губах появляется едва заметная улыбка. Намджун ловит себя на ней и на секунду замирает. Он, кажется, впервые улыбается с того момента, как пропал Тэхён. Он берёт Хосока за оголённое плечо. Тот спит на животе, как всегда, без одеяла и голый – в пижамах ему постоянно жарко. Намджун слегка встряхивает друга. Одна из немногих приятных сторон их работы в том, что сон у них обычно крепкий, но пробуждение быстрое. Слишком часто приходилось вскакивать посреди ночи и тут же хвататься за работу. Хосок почти мгновенно разлепляет глаза и резко садится. Намджуну даже не приходится ничего говорить, чтобы тот вынырнул из сна. — Есть какая-то информация? — Чон потирает лицо, пытаясь как можно скорее избавиться от сонной пелены. Он всегда такой: ни приветствия, ни формальностей – сразу к делу. Раньше Намджуну было непривычно, а теперь он ценит это качество. — Нет, глухо. Мне нужно, чтобы ты помог мне связаться с Чоном. Думаю, разговор со мной у него в планах есть – не просто же так он забрал Тэхёна с собой. Но я не могу сидеть и ждать, пока он сам соизволит позвонить. Хрен знает, что у него там в голове. Вдруг сначала решит вытянуть информацию у Тэ, а мы знаем, как это делается, — Намджун кривится, не в силах сдержать эту эмоцию. Перед глазами вспыхивает образ брата, которого ломают, лишь бы вытащить хоть что-то полезное. В правительстве не шутят. Иногда там работают жёстче любой мафии. Такие же готовые идти по головам ради власти и влияния. Разница лишь в том, что они тщательно отбеливают себя на публике, прячут правду за семью замками и притворяются мягкими и правильными. И кто из них хуже, вопрос открытый. — Это будет непросто. Он скрытный до безобразия. Мы только недавно узнали, что у него есть сестра и женщина, которую она называет матерью. Своих он точно не доверит кому попало. Я вообще уже сомневаюсь, что его мать погибла в той аварии. А если ещё и отец жив, то я ему аплодирую стоя. Так умело спрятать и защитить семью при таком количестве врагов – это талант, — Хосок никогда не недооценивает врагов. Более того, он умеет ими восхищаться, если человек действительно умён и силён. Побеждать таких особенно приятно. Это даёт ощущение собственного превосходства. Намджуна подобные рассуждения всегда раздражали. Он предпочитает молча осознавать угрозу и не задерживаться на этом. — До вечера мне нужен его номер. Я больше не выдержу этого ожидания. Сидеть сложа руки и ждать, пока он сам выйдет на связь, – это мучение, — Намджун тяжело хмурится, пристально глядя на Хосока. Тэхён ему тоже небезразличен, значит, он должен помочь. К тому же именно Хосок способен добыть эту информацию быстрее всех. Его люди в этом настоящие мастера. — Хорошо, только дай мне пару минут, — говорит Хосок и выбирается из постели, совершенно не стесняясь собственной наготы. Они видели друг друга и не в таком виде, поэтому это не вызывает ни смущения, ни удивления. Скорее наоборот, Намджуну кажется, что Чон сейчас выглядит куда бодрее него самого. По крайней мере, у Хосока хватило сил раздеться. Ким же уснул в одежде и до сих пор в ней находится. Её бы не помешало сменить. — У тебя найдётся что-нибудь для меня? — Намджун поднимается с кровати, надеясь, что в гардеробе друга отыщется хотя бы что-то подходящее. Пусть простые штаны и футболка, не его привычные костюмы. Главное, чтобы было чисто и пахло нормально – это сейчас куда важнее стиля. — Поищи в гардеробной, — отвечает Чон, кивая на дверь за спиной Кима, и тут же скрывается в ванной. Намджун на секунду задумывается, не стоит ли и ему принять душ, пока Хосок приводит себя в порядок. Чистая одежда не спасёт, если тело грязное. Он проходит в гардеробную, стараясь не устроить беспорядок, хотя быстро понимает, что иначе нужное просто не найдёт. Он пытается складывать вещи обратно, как было, но выходит плохо. К домашним делам у Намджуна таланта никогда не было. Даже постель он застилает криво, а уж аккуратно сложить одежду для него почти невыполнимая задача. Скорее всего, и здесь работала прислуга, хотя сам Хосок в быту куда более собранный и чистоплотный. У Чона была обычная самостоятельная жизнь: без толпы людей за спиной, без бесконечной помощи. Намджун же вырос в окружении прислуги, и никому не было дела до того, чтобы научить его таким базовым вещам. Зачем, если семья жила с уверенностью, что достаток будет вечным? Они выходят почти одновременно. Хосок появляется чуть позже и застаёт посвежевшего Намджуна на диване. Тот сидит, подёргивая ногой, не в силах усидеть спокойно. Очевидно, ему необходимо хоть что-то делать ради Тэхёна, даже если это не приблизит их к победе ни на шаг. — Я так понимаю, сразу за работу, а завтрак потом? — Хосок улыбается, как и вчера, пытаясь разрядить обстановку безобидной шуткой. Со стороны кажется, будто он совершенно спокоен. Но внутри у него та же мясорубка, что и у Намджуна. — Ты можешь одновременно и работать, и есть, — мрачно отвечает Намджун, так и не уловив попытку пошутить. Хосок и сам не уверен, хочется ли ему сейчас есть. — Понял. Тогда я приступаю. Ты остаёшься здесь или поедешь домой? — спрашивает он, прекрасно зная, сколько дел у Намджуна. И всё же, если тот отложит их хотя бы на день, Чон не станет его за это осуждать. — Буду здесь. Попрошу домашних привезти документы и поработаю у тебя. На всякий, если что-то случится, — Намджун говорит это не как вопрос, а как факт. Киму не нужно разрешение. Между ними давно существует негласное правило: они могут в любой момент заявиться друг к другу и занять дом под работу. Никаких возражений, никаких объяснений. Они работают на одно дело. К тому же Чону так спокойнее. Если появятся новости или возникнет необходимость срочно выехать, они не потеряют ни минуты на звонки. Намджун выглядит куда мрачнее, чем полчаса назад в спальне. Чон решает его не трогать. Возможно, Киму просто нужно зарыться в бумаги и разложить мысли по полкам. Ему самому, если честно, тоже. — Я тогда в кабинет. Намджун кивает и мысленно благодарит себя за привычку держать рабочий стол в идеальном порядке. Один короткий звонок домой, всего несколько слов, и уже через тридцать минут нужные документы у него в руках. Чертовски удобно. Весь день он тонет в работе. Злость, скопившаяся внутри, становится хорошим толчком. Но к концу дня Намджун выжат. Он отчётливо чувствует, как перегружен мозг. Но вместе с усталостью приходит облегчение. Возникает мнимое чувство, будто этот день приблизил его к Тэхёну. Он сделал многое: полезное, нужное и правильное. — Есть! — раздаётся крик Хосока из кабинета. Следом глухой удар заставляет сердце Намджуна дёрнуться, а тело невольно вздрогнуть. Судя по звуку, Чон на эмоциях не рассчитал силу и распахнул дверь так, что та с энтузиазмом встретилась со стеной. Потом слышатся тяжёлые шаги. Хосок всегда ходит шумно, будто не признаёт тишину в принципе. Намджун же, при всей своей массивности и врождённой неуклюжести, почти бесшумен. Намджун вскакивает с дивана в тот момент, когда взбудораженный Хосок влетает в гостиную. Вариантов происходящего всего один – он достал номер. Горящие глаза Чона подтверждают это лучше любых слов. — Давай сюда, — Намджун тянется к телефону в его руках. Волнение накрывает обоих одновременно. Что скажет Чонгук? А если их догадки неверны и Тэхён уже… Нет. Даже мысль об этом Ким обрывает сразу. Он чувствует, что брат жив. Если бы его хотели убить, сделали бы это сразу. Разум тихо, но уверенно повторяет это, не позволяя эмоциям взять верх. Намджун нажимает на вызов без колебаний. Ждать нельзя. Ему нужно услышать правду. Нужно понять, какие условия выставят за Тэхёна. Соблюдать их он не собирается, но знание даст преимущество. А в этой войне он не намерен проигрывать. Гудки тянутся один за другим. Сердце ускоряется с каждым. Серьёзно? Хосок столько работал, чтобы в итоге никто не поднял трубку? — Слушаю. Суровый голос в динамике раздаётся в тот момент, когда Намджун уже готовится услышать последний гудок. Нервы это всё-таки пощекотало. Но теперь в этом нет нужды. Это Чонгук. Ладонь Намджуна сжимается в кулак. Пальцы на телефоне сводит от напряжения. Слабая боль лишь подчёркивает реальность происходящего. И именно сейчас он окончательно понимает, почему Тэхён так отчаянно гнался за местью. Причина у брата была куда страшнее. Его родного человека убили. Без шанса вернуть, без возможности исправить. А у Намджуна шанс ещё есть. И после этого обязательно будет месть. Всем. За то, что посмели нарушить их покой. До того, как Ли Донгсуна выбрали новым президентом, всё было иначе. Корея процветала. Бизнес Намджуна рос. С правительством существовали договорённости. Мир почти сказочный, если не вдаваться в детали. Единственной проблемой оставался второй по силе мафиозный клан, Мин. Да, конфликт был неизбежен, но он тлел, не переходя в открытую фазу. Теперь всё изменилось. Донгсун прижимает всех новым законом о CBDC, и старые разборки отходят на второй план. В мафиозном мире наступило негласное перемирие. Кто-то затаился, кто-то выжидает, надеясь, что грязную работу сделает кто-то другой, а они выйдут к финалу, не потратив ни сил, ни крови. Намджун так не умеет. Он живёт по принципу «либо я, либо никто». И сейчас этот принцип актуален как никогда. Потому что открыто против власти пока стоит только он. — Где мой брат? — спокойно говорить не выходит. Слова вырываются тяжело, сквозь стиснутые зубы, хотя Намджун обещал себе держаться. Формально обещание он выполняет. Просто его предел самоконтроля оказался ниже, чем он рассчитывал. В этой ситуации невозможно оставаться хладнокровным. Да и не нужно. Пусть Чонгук чувствует ярость. На том конце раздаётся тихий смешок. Голос Чонгука звучит чуть выше обычного, слишком легко, слишком искренне. Будто звонок Намджуна его действительно развлекает. Чон умеет раздражать, не прилагая к этому усилий. В его профессии это качество скорее плюс. Вывести противника из равновесия, заставить действовать на эмоциях – проверенная тактика. Намджун чувствует, как начинает поддаваться, и резко встряхивает головой, приводя мысли в порядок. — Если ты звонишь мне, значит уже знаешь, что он у меня. К чему эти вопросы, мистер Ким? — в голосе слышится что-то почти игривое. Чонгук наслаждается. — Каков твой план, Чон? Чего ты хочешь? — Намджун бросает взгляд на Хосока. Тот подходит ближе, почти вплотную, чтобы слышать каждое слово. И это правильно. Сейчас Намджун чувствует, как его ведёт, а Хосок, вопреки обычной привычке держаться в тени, выглядит собраннее и увереннее. Ким и представить не мог, что исчезновение брата так сильно его подкосит. Он просто не допускал такого исхода. Хорошо, что рядом есть тот, кто способен удержать равновесие. — Уничтожить тебя, — вразрез словам снова слышится смешок в трубке, а тон лёгкий и расслабленный, будто Чонгук не угрожает, а просто играет ради собственного веселья. — Если с головы Тэхёна упадёт хоть один волосок, я уничтожу весь мир, но до тебя доберусь, — он говорит это ровно, без истерики, без лишних слов, не ведясь на провокации. — Отдыхает. Спит. Можешь не волноваться, он в хороших руках. И снова. Этот. Чёртов. Смех. Намджун поджимает губы и сбрасывает вызов. Продолжать разговор бессмысленно. Чонгук больше ничего не скажет. Это был предел информации, которую можно было вытянуть сегодня. Хосок молчит. Он всё слышал, вопросов не задаёт. Сейчас остаётся только ждать. Выкуп невозможен. Деньги в этой ситуации ничего не значат. Угрозы тоже бесполезны. Тэхён слишком ценный козырь, чтобы Чонгук так просто его отдал. На кону не только власть. Теперь это вопрос жизни и смерти. И обе стороны будут идти до конца. Терять уже нечего. — Наши люди работают без остановки и продолжат в том же темпе, — спокойно говорит Хосок. — Сейчас мы с тобой ничего не сможем сделать, кроме как дальше двигаться по плану. Тэхён сильный. Он выдержит. Я уверен, Чонгук ещё пожалеет о том, что сделал. Хосок едва заметно улыбается. Он знает характер Тэхёна. Есть ощущение, что в итоге похитители сами будут умолять его вернуться обратно. — Что ты предлагаешь? Вернуться к нормальной жизни? — Намджун криво улыбается и опускается на диван. Он делает всё, что может, но совесть всё равно шепчет, что пока он сидит в уютной гостиной, Тэхён находится в логове врага. — Нет. Но и сходить с ума смысла нет. Мы вернём его в любом случае. От того, что ты не будешь спать ночами, наши люди быстрее работать не станут. Просто дай себе немного отдыха, — внутри у него всё сжимается каждый раз, когда мысли возвращаются к Тэхёну, но он старается держать себя в руках и контролировать стресс. Со стороны он выглядит спокойным. Его голос ровный, уверенный. И это действительно действует. Намджуну становится немного легче. Иногда ему кажется, что именно Хосок должен был стоять во главе их группировки. Возможно, это кровь матери так сказалась на его характере. Мама Намджуна – колумбийка, страстная, горячая, жёсткая. Хосок же чистокровный кореец, выросший в семье, где интернациональные браки даже не рассматривались. Он намного спокойнее и сдержаннее. Хосок садится напротив и после короткой паузы добавляет: — Как там твой психолог? — Я не уверен, что из этого что-то выйдет. Он не хочет идти на сближение, — Намджун понимает, что друг таким способом пытается его отвлечь, и поддаётся – слова его более, чем рациональные. Хосок почти не узнаёт его. Намджун ещё никогда не звучал так неуверенно. — Я понимаю, что ситуация с Тэхёном выбила тебя из колеи, но это не повод опускать руки и с психологом. Потом пожалеешь. Так что соберись. Наши люди найдут Тэ и заставят Чонгука заплатить за всё, что он сделал, — в голосе Хосока звучит раздражение. И так ведёт себя человек, который пережил смерть родителей, сумел подняться с нуля и построить группировку, масштабы которой пугают даже правительство? Он просто не может поверить в то, что Намджун позволит себе сломаться. Если он не возьмёт себя в руки сейчас, всё, что они так долго строили, рассыплется в пыль. И когда младший вернётся, он первым делом врежет Намджуну за такую слабость. — Ты прав, — Намджун кивает, будто только сейчас окончательно приходя в себя. Плечи, до этого опущенные, чуть распрямляются. Во взгляде появляется знакомая искра уверенности. Сидеть и жалеть себя бесполезно. Это всегда говорил отец. Он не терял самообладания даже в самые тяжёлые времена. Когда умерла его жена, он позволил себе слёзы, но уже на следующий день продолжил работать, разыскивая виновных и защищая семью. Чем Намджун хуже? Он не имеет права разочаровать отца. Не имеет права подвести людей, которые поверили ему и встали на его сторону. Слишком большая ответственность лежит на его плечах. Такое поведение ему просто непозволительно. — Спасибо, — говорит он тихо и благодарно кивает. Ему хочется подойти и хлопнуть Хосока по плечу, но тело слишком тяжёлое от усталости. Он остаётся сидеть на диване, позволяя себе эту слабость лишь на несколько секунд. — Я всегда к твоим услугам: готов вправить мозги в любое время, — усмехается Хосок и выходит из комнаты. Он понимает, что прежний Намджун вернётся. Тот самый, которого он знает и уважает. И от этого становится легче. Даже спокойно. За такое стоит вместе выпить. Хосок направляется в кабинет и достаёт с полки бутылку коньяка.

***

За ночь Чонгук почти забыл, что такое сон. Мужчина привык засыпать в любых условиях за пару минут, но маленький неудобный диван, где ноги не помещались, не помог. Короткая дрема прерывается внезапными импульсами мозга: тело вздрагивает, будто облитое ледяной водой. Каждое пробуждение приносит беспокойство. Особой причины нет – всё сразу: страна, работа, семья, и особенно Тэхён. Единственное, что он может контролировать хоть как-то, – это последний пункт. Каждое пробуждение Чонгук проверяет Кима. Температура не появилась, дыхание ровное, громче и глубже, чем до сна. Радует, но заснуть всё равно не выходит. В шесть утра Чонгук решает перестать мучить себя и окончательно встаёт. Раздражение от недосыпа добавляет медленных, ленивых шагов по кухне. Кофе – прежде всего, зубы позже. Чонгук уверен: все грешат так иногда. Чашка под струями ароматного кофе, пальцы по затылку. Думает о сегодняшнем дне: офис, кабинет? Нет, с Тэхёном это не получится. Присматривать, звонить врачу, реагировать на любое движение – вот, что важнее. Другим не доверяет. Ким должен быть только под его присмотром. Нужно предупредить коллег – сегодня Чон работает из дома. Техника есть, дом подготовлен к форс-мажорам, и, вот пригодилось. Ночь выжала силы, но день проходит относительно спокойно. Работы много, но всё идёт легко. Ким спит почти весь день, набираясь сил. Ничто не мешает Чонгуку сосредоточиться. К концу дня раздражение уходит, настроение нормализуется, разговор с Намджуном поднимает настроение. Врач сообщает, что Тэхён понемногу приходит в себя – к утру полностью очнётся. В этот раз Чонгук приносит подушку и одеяло из своей спальни, чтобы облагородить место для сна. Пытается найти удобную позу, что почти невозможно, но не сдаётся. Настолько старается, что даже думает о снотворном, но тут же отбрасывает мысль: с ним сон станет нечутким, а проснуться нужно будет именно тогда, когда очнётся Тэхён. Эта ночь оказывается лучше предыдущей. К середине дня Чонгук засыпает и даже не просыпается до десяти утра, когда будильник, посмевший разбудить его так поздно, звонит впервые за долгое время. Состояние по-прежнему утомлённое, но когда Чонгук заглядывает в операционную палату и видит, как пациент шевельнул рукой, сон отступает окончательно. Только Ким, только контроль и только наблюдение. Чон ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы Тэхён пролежал ещё пару дней, чтобы не мешал работе и просто не доставал. И одновременно чувствует облегчение – теперь уж точно можно сказать, что с ним всё в порядке. Словам доктора он, конечно, верит, но увидеть подтверждение своими глазами всегда внушительнее. Альфа молчит. Подходит, бросает взгляд на белоснежный бинт, скрывающий раны, и кладёт руку на лоб, проверяя, нет ли температуры. Стоило бы спросить о самочувствии, но Чонгук упорно молчит. Не хочет слушать чужой голос, да и свой тоже. Ему нравится тишина этого дома. — Где я? — прерывает её Тэхён. Голос режет тишину. Раньше бархатный и низкий, теперь ломкий, хриплый и острый. Кажется, что из горла вырываются порезы. Чонгук еле сдерживает раздражение. Конец его спокойствию. Переживания будут преследовать его даже если Ким подчинится молча. — В моём доме. Здесь останешься на некоторое время. Раны нужно вылечить, — ледяной поток слов. Лицо Чонгука без эмоций, только холод. И всё же, несмотря на слабость, Тэхён находит силы цокнуть недовольно. Думал, что окажется дома в мягкой постели? Чонгук рад его разочаровать. Он опускается на корточки, чтобы видеть лицо омеги и продолжает разговор. — Ты меня удивил. Не так слаб, как казалось. Я думал, ты не доживёшь до приезда врача, — взгляд пристальный, наблюдает каждый мускул лица, не выдавая переживаний. Ким в этот момент кажется одновременно смешным и раздражающим. — Я ни за что не умру от рук твоих людей или твоих собственных. Слишком много чести для вас, — хрипло, с пересохшими губами, кое-где с каплями крови. Непривлекательно, но Чонгук всматривается и приходит к выводу, что нужна вода. Забота нужна сейчас, хоть он делает это не для Кима, а для себя, ради тех, кто дорог. Чон встаёт и идёт на кухню. Наполняет стакан водой и добавляет фиолетовую пластиковую трубочку – Тиён пьёт только так, поэтому у Чона в ящике всегда есть, и обязательно разноцветные. Бессовестно использует её сейчас. — Выпей, — возвращается Чон и садится на корточки, поддерживая трубочку, чтобы омега мог пить. Руки едва двигаются, язык тоже, кажется, не слушается. Тэхён лишь бросает взгляд на жидкость и, не двигаясь, снова смотрит на Чонгука, нахмурившись. Он подносит стакан к губам Тэхёна ещё ближе, снова предлагая смочить горло. Омега чуть двигает голову к краю, чтобы дотянуться до трубочки, а Чонгук подносит стакан вплотную, чтобы минимизировать усилия. Слышатся тихие глотки. Ким выпивает всё быстро, до последней капли, затем выдыхает, полностью расслабив тело и закрыв глаза. — Отдыхай, — сообщает Чон, садясь на корточки рядом. — Я буду в соседней комнате работать. Если что-то понадобится – зови. Курьер привезёт еду, а вечером придёт врач на перевязку. Тэхён не отвечает и больше не шевелится. Чонгук выходит. Сегодня он будет работать внизу, чтобы слышать, если Ким позовёт. Нужно продумать, как быть с этим парнем: 24/7 с ним быть невозможно, придётся распределять время и заботу. Других присматривающих за омегой пока нет. Дом слишком большой, чтобы Чон мог всё контролировать один – нужна помощь. Сначала он берёт телефон, чтобы заказать еду. Себе выбирает пульгоки, Тэхёну – сырный крем-суп: мягко, чтобы без усилий жевать, питательно. После сразу садится за работу. День продолжается спокойно. Тэхён не мешает, вероятно, спит: восстановление быстрее во сне. Чонгук ценит тишину, пока вибрация телефона не нарушает её. Смартфон на беззвучном, но рядом. Курьер звонит вовремя – голод пробуждает в животе большое чудище, требующее чего-нибудь вкусного. Чон срывается, чтобы забрать заказ, одновременно отвечая на звонок, подтверждая, что уже идёт. Чонгук разрывается между желанием первым съесть своё и необходимостью покормить Тэхёна. Омега пока не сможет есть сам. Остаётся только кормить с ложечки, как маленького ребёнка. Чон делает выбор в пользу омеги. Ему нужна энергия для восстановления, которую он может получить через еду, поэтому альфа обязан накормить его первым. Особенно учитывая, сколько Тэхён провёл без сознания и время, проведённое в подвале генерального штаба. Судя по опрокинутому подносу и разбросанной еде, он тогда не ел. Чёрт, свои же устроили ему хлопот. Альфа оставляет свою порцию на кухне, на керамической столешнице, надеясь, что она не остынет к его возвращению. Желудок воет, умоляя вернуться к еде, но Чон не слушает – уверенно шагает к Тэхёну. Ничего с ним не случится, он выдержит, а вот омега пусть восстанавливается. Забота о Тэхёне даётся Чонгуку тяжело. Ему не хочется помогать, каждый раз приходится преодолевать внутреннее отвращение, сдерживая лицо, чтобы не скривилось. Догадка подтверждается: Тэхён спит крепко, почти не шевелится. Чонгуку приходится слегка потревожить плечо, осторожно, чтобы не зацепить рану. — Я принёс поесть, — говорит он, слегка шелестя пакетом. Тэхён приоткрывает тяжёлые веки, хмурится непонимающе и устало, не понимая, что от него хотят. Чон повторяет слова ещё раз, идя за стулом, чтобы сесть и кормить омегу. — Я не цирковая обезьяна, чтобы ты смотрел, как я ем, — Тэхён пытается приподнять голову, чтобы не чувствовать себя полностью уязвимым. Щека уже не прижата к подушке, виднеется её след. — Думаешь, я расселся, чтобы любоваться? — Я сам смогу поесть, — бурчит омега, и без этого чувствуя себя слабым. — Вот на это я действительно хочу посмотреть, — мужчина смотрит сверху вниз, не только физически. Его насмешливый взгляд даёт понять: сейчас Тэхён без него ничего не сможет. Омега не сдаётся – и под взглядом Чона держится, показывая, что враг не увидит его слабости. Тэхён пытается подняться на локтях. Лёжа что-то сделать невозможно, но долго удерживаться он не может: спина жжёт. Он тянется к еде, но падает обратно на кровать, добавляя себе болевых ощущений. Чонгук тихо смеётся, глядя на это. — Я же говорил, — насмешливо произносит Чонгук и открывает крышку супа. Сырный аромат мгновенно расползается по комнате. Сам он не большой любитель такой еды, но Ким, похоже, уже готов слюнями залить пол. Когда Чонгук берёт ложку и подносит её к омеге, раздаётся твёрдое: — Тогда я не буду есть. Лицо Чона снова вытягивается в удивлении. Он видит голодный взгляд Тэхёна на одноразовую миску, но гордость берёт верх. Ложка зависает на полпути, Чонгук смотрит прямо в глаза омеге. Голодный, но и непоколебимый взгляд – Ким не примет унижения. Чонгук понимает: на его месте он вёл бы себя точно так же. Ложка возвращается в суп, альфа встаёт со стула. — Нет так нет, — спокойно говорит он, забирая еду и направляясь на кухню. Тэхён не окликает его. Весь день уходит на работу. Лишь на обеденном перерыве Чонгук успевает поговорить с Ти. Младшая сестра жалуется, что скучает. Чон понимает её, ведь всю сознательную жизнь был для неё не только братом, но и заменой отца. Обещает в ближайшие дни вырваться к ней, хотя бы на пару часов, чтобы побаловать сладким и поиграть. Воспоминания о прошлых играх – эльфами, русалками – вызывают щемящую теплоту. Чон надеется, что детство Ти продлится подольше, ведь дальше пойдут друзья, подростковые интересы и альфы, и уже не так будут важны семейные игры. Когда работа заканчивается, как раз приходит врач. Чонгук успевает навести порядок: убрать ноутбук, заправить диван. Он не чистюля, но предпочитает, чтобы в доме всё выглядело аккуратно, когда приходят гости. Чон выходит на улицу открыть забор, так как пульт потерян, а мистер Вон на машине. Когда оба мужчины возвращаются в дом, перед ними – Тэхён. Он опирается плечом о стену, дыхание сбито, и… полностью голый. Смысл одевать его в таком состоянии отсутствовал. И Чонгук поражается – всего за пять минут омега смог подняться и пройти часть дома. — Вы ещё слишком слабы, чтобы самостоятельно передвигаться. Вашему телу нужны спокойствие и покой, а не прогулки по дому! — вскрикивает врач, с трудом сдерживая раздражение. Мистер Вон не терпит непослушания, будь это пациент, Чонгук или президент страны. Он быстро подходит к Тэхёну и поддерживает его, стараясь не зацепить раны, видя, как омега еле держится на ногах. — Зов природы… — сбитое дыхание мешает говорить, но Киму удаётся ответить. — Я сам смогу дойти, — тихо шепчет он, стараясь сохранить достоинство и гордость, если это возможно в такой ситуации. В первую очередь перед Чонгуком: без него Ким, вероятно, принял бы помощь, даже не думая о своей гордости. — Ты еле стоишь на ногах. Если я отпущу тебя, ты тут же упадёшь, — врач не намерен отпускать омегу. Он оценивает ситуацию объективно и поддерживает Тэхёна, пока тот делает осторожные шаги. Чонгук при этом не вмешивается – Ким явно не примет его помощи, попытка «выручить» только создаст лишние неудобства всем. Омега и мистер Вон успешно добираются до комнаты, при этом, кажется, даже успевают познакомиться – врач теперь обращается к Тэхёну по имени. Голые перемещения по дому сближают, тут без вариантов. Перевязка идёт медленно, но Ким терпит достойно. Сидя на кровати, он постепенно восстанавливает силы и наконец получает возможность поесть – после дня отдыха и сна ему действительно становится лучше. Голова кружится время от времени, но доктор успокаивает: это нормально после таких травм. — Я приготовил комнату наверху. Там будет удобнее, чем здесь, — сообщает Чонгук. Ким, хоть и не показывает виду, чувствует облегчение: подвальное помещение тёмное, с запахом лекарств, а светлая просторная комната наверху кажется настоящим спасением. — Ты прав. В просторной, светлой комнате ему будет лучше, — подтверждает врач, делая последние штрихи и оставляя ранения Тэхёна в покое. Омега ещё должен подняться на второй этаж, но Чонгук идёт сзади, готовый поддержать, когда Ким вдруг пошатывается. Комната оказывается просторной, стильной, полностью во вкусе Тэхёна. Тёмно-коричневая мебель, двуспальная кровать с атласными простынями – именно те ткани, которые омега предпочитает. Времени разглядывать остальные детали у него нет – силы почти на исходе. — Вот так, — комментирует врач, когда усаживает Тэхёна на кровать и помогает лечь. — Завтра приду снова. И надеюсь увидеть тебя в постели, — добавляет он. Ким закатывает глаза, но отвращения к мужчине нет. Омега молчит, принимает помощь, позволяя врачу немного поучать себя. Чонгук не удивлён: искусный врач всегда умеет найти подход. Когда врач уходит, Чонгук остаётся в комнате. Пока Тэхён не покормлен, оставлять его одного нельзя – восстановление невозможно без еды. — Теперь-то есть будешь? — строго спрашивает Чонгук. В ответ – короткий, почти нехотя брошенный кивок. У Кима, должно быть, желудок уже давно сжался в узел: стенки, кажется, прилипли к позвоночнику, отдавая тянущей болью. Но что именно болит сильнее – израненное тело, или упрямая гордость, из-за которой он делает хуже в первую очередь себе, – сказать сложно. Чонгуку, впрочем, тоже достаётся. Если Ким вдруг умрёт, Чон точно не пожмёт плечами. — Тогда заказываю. Есть какие-то пожелания? — альфа всё же спрашивает, заранее готовясь к очередному отказу. — Нет, — глухо доносится из-под подушки. Лицо Тэхёна снова утопает в ткани, будто он прячется не от Чонгука, а от всего мира сразу. Чонгук больше не настаивает. Разворачивается и уходит вниз, оставив дверь в комнату открытой, чтобы точно услышать, если Ким позовёт. Пожеланий нет, значит и заморачиваться смысла нет. Чон заказывает Тэхёну тот же крем‑суп, что и утром, а себе – куриные ножки в кисло‑сладком соусе. От одной мысли рот наполняется слюной. Обычно он ест стабильно, иногда даже больше трёх раз в день, но сегодня так закопался в работе, что о еде просто забыл. Теперь голод наваливается особенно остро. Следующий час проходит без событий. Пока заказ в пути, Чонгук звонит Джиану – просто чтобы выдохнуть. Но разговор только сильнее давит: омега хнычет в трубку из‑за отменённой встречи. Он предлагал заехать, поужинать вместе, но Чон отказал, сославшись на работу. Отчасти – правда. Сегодня Тэхён и есть его работа. Хотя прикосновений – тёплых, успокаивающих – сейчас отчаянно не хватает. Когда еду наконец привозят, Чонгук поднимается наверх. — Сам будешь? — спрашивает он, протягивая пакет. Тэхён снова кивает и, подтверждая свои намерения, начинает подниматься, чтобы сесть. На этот раз получается. Уже не удивительно – если пару часов назад он смог дойти до туалета, то сейчас тело, пусть и нехотя, но слушается. Чонгук приносит поднос, кладёт его на колени Кима и ставит сверху миску с супом. Тэхён глубоко вдыхает и сразу же начинает есть. Быстро и жадно. Голод сильнее приличий, особенно когда сырный запах так приятно щекочет рецепторы. Жаль только, что еда заканчивается слишком быстро. Физически он сыт, но морально – пусто. Еда для Тэхёна всегда была чем‑то большим, чем просто топливо: если плохо – он ест, если хорошо – отмечает едой. И при этом ни грамма лишнего веса. Генетическая удача: и мать, и отец были худыми. У Намджуна, правда, с этим было сложнее: чтобы выглядеть внушительно, ему пришлось изрядно попотеть. Щуплый босс никому не нужен. — Теперь спи. Утром приду, проверю, — говорит Чонгук. В ответ слышит пренебрежительное хмыканье. Ким сыт, телу легче, и потому сознание перестаёт цепляться только за боль. На поверхность всплывают эмоции – тяжёлые и вязкие. Его раздражает всё: эта комната, которая ещё недавно казалась красивой; Чонгук, которого хочется задушить голыми руками; его забота – фальшивая, давящая, от которой Тэхён чувствует себя скотиной, откармливаемой на убой; собственная беспомощность, потому что если он и предпримет сейчас хоть что-нибудь ради собственного спасения, вызовет лишь смех. Чонгук молча выходит, закрывает дверь и проворачивает ключ. Оставляет его прямо в замке. На ночь Тэхёна придётся запереть, поэтому он выбрал комнату, совмещённую с санузлом. Стоит дать ему хоть немного свободы, и в его распоряжении окажется кухня с ножами и спящее тело Чонгука. Сон у альфы чуткий, но если Ким подкрадётся бесшумно и ударит точно… Чон даже не поймёт, что произошло. И просто не проснётся. Несмотря на голод, Чонгук не идёт сразу на кухню. Он останавливается в гостиной, с руками, сжатыми в кулаки, и задумывается о ближайших днях в этом доме. Нужно всё распланировать, иначе хаос настигнет раньше, чем он успеет среагировать. Первое – охрана. Усиленная. Если Намджун каким-то образом раскопает след брата и тот приведёт сюда, один Чон не устоит. Второе – комфорт. Заказывать еду каждый раз неудобно: Чонгук не любит отвлекаться от работы, а грязь в доме – стресс не только для него. Значит, нужен человек, который будет готовить, убирать, стирать и ещё ухаживать за Тэхёном, чтобы альфа мог полностью сосредоточиться на делах. Да, на этого человека свалится огромная работа, но и зарплата будет соответствующая. Чон ценит своё личное пространство и редкие моменты одиночества. В доме людей должно быть минимум. А с учётом охраны, без которой не обойтись, и так получится слишком много посторонних. Нужен кто-то молодой, сильный и выносливый. И, кажется, такой кандидат уже есть на примете, но согласится ли – другой вопрос. Чтобы привести планы в действие, Чон делает пару звонков и отправляет одно смс. Потом устало откидывается на спинку кресла и громко вздыхает. Последние дни выжали из него все соки, но с чужой помощью, которая придёт, как он надеется, жить станет легче. Хотя бы в части забот о Тэхёне. Охрану он уже согласовал с проверенными людьми. Что касается будущего домработника, ответа пока нет, потому что сегодня уже слишком поздно. Но Хиён на встречу точно согласится. Чон знает о нём достаточно, чтобы быть уверенным: парень надёжен, а деньги, которые Чон готов предложить, должны сыграть решающую роль. Со спокойной душой Чонгук наконец направляется на кухню. Впереди поздний ужин, душ и долгожданный сон.

***

Намджун решительно заходит в помещение, в котором бывал уже не раз, вдыхая успокаивающий аромат алоэ с клубникой, исходящий от Сокджина. Правда, запах смешался с чем-то травянистым – это от секретаря, который сейчас взглянул на него и приветливо улыбнулся. Но Киму удаётся выхватить нужные ноты аромата, наслаждаясь их свежестью и необычностью. — Здравствуйте, мистер Ким. Вы как раз вовремя, Сокджин вас уже ждёт, — вежливо сообщает молодой омега, указывая рукой на дверь кабинета психолога. Мужчина благодарно кивает. Намджун тяжело вздыхает, подходя к двери, но не от волнения. Он знает, что в итоге всё обернётся так, что Сокджин согласится на встречу в неформальной обстановке, но вопрос в том, сколько усилий придётся приложить альфе. Джин – настоящий врач, который не заводит романов со своими пациентами. Для Намджуна же он таким называется лишь условно: Ким врал, изворачивался от вопросов, скрывал детали жизни, иногда придумывал факты о себе, чтобы не вызвать подозрений. Сокджин на самом деле почти ничего о нём не знает. А Ким давно перестал воспринимать его исключительно как врача – его интересовал эксперимент, а последующие визиты продиктованы исключительно чувствами к Сокджину. — Здравствуйте, — Намджун улыбается, впуская своё обаяние в момент, как только открывает дверь и видит Сокджина, который наводит порядок на столе. — Добрый день. Надеюсь, Вы на приём, — психолог отвечает улыбкой, слегка нервной. Намджун доставил ему немало дискомфорта своим упрямством и чувствами, поэтому сейчас Джин напряжён. Надежда на то, что Ким перестал грезить о Сокджине как о партнёре после предыдущего сеанса, жестоко разбивается лёгким отрицательным кивком Намджуна. Омега раздражённо выдыхает, собираясь с силами, чтобы спокойно объяснить, почему их отношения не могут выйти за рамки врач–пациент. Снова. — Я же уже всё объяснил Вам. Повторить? — Сокджин опирается ладонями о стол, глядя на Намджуна слегка устало. Только что он провёл трудный сеанс, и теперь держит себя на ногах только благодаря успеху с предыдущим клиентом. Но Ким снова отрицательно кивает и едва заметно улыбается уголками губ. Без очков эта улыбка почти незаметна. Альфа явно решил проверить его сегодня. — То, что Вы слишком настойчивы, нарушает моё личное пространство. «Нет» – это отказ, и после новых попыток мой ответ не изменится. Если у вас есть чувства ко мне, вы должны услышать меня и покинуть кабинет, — стальным тоном говорит Джин. Результата это, однако, не приносит. Намджун слышит слова, но отступать не намерен. Особенный шарм психолога его покорил. Возможно, Ким ошибается, романтизируя отношения, в которых альфа добивается омегу до победного. Но сейчас он действительно не может остановиться. Сокджину мешает лишь то, что Ким – его пациент, но, во-первых, это можно исправить, а во-вторых, Джин ни словом не сказал, что он как альфа не привлекает его. Для Намджуна это уже зелёный свет, даже если светофоров для человеческих чувств ещё не изобрели. — Просто дайте мне шанс. Я готов отказаться от сеансов с Вами ради попытки сблизиться. Если я перестану быть Вашим пациентом, проблема тут же исчезнет, разве нет? — Намджун, чувствуя себя уверенно, садится в кресло и закидывает ногу на ногу. Даже смотря снизу вверх, он излучает превосходство, и Джин растерян от такой настойчивости. — Я такой плохой специалист? — омега слегка усмехается, пытаясь шуткой разрядить атмосферу, пусть даже для самого себя, чтобы не чувствовать себя загнанным, словно лань в руках браконьера. Есть ли у него шанс на побег? — Нет, но в роли моего омеги Вы мне нравитесь больше, — Намджун улыбается, обнажая ямочки на щеках, которые Сокджину давно показались очаровательными. У него слабость к людям с ямочками с детства. Генетический дефект или нет – такие люди остаются милыми. — У меня есть альфа, я уже говорил Вам об этом, — достаёт свой козырь Сокджин, хотя помнит, что в прошлый раз это сработало слабо. — Правда? — Намджун отворачивается в сторону, пытаясь вспомнить, действительно ли омега говорил ему об этом, но память пуста. Сокджин удивлён: как это возможно – не помнить такую важную информацию? — Не припоминаю. Но мне это не мешает. Я даже запаха его на Вас не чувствую. Что это тогда за отношения? — подтверждает Намджун мысли Джина, а последняя реплика заставляет омегу опустить нос и поджать губы. Джун попал в точку, и реакция Джина даёт альфе ещё большую надежду. — Вы… — Сокджин бегает глазами по столу, не поднимая головы. Он боится увидеть довольное лицо Намджуна, который явно выигрывает, и не знает, что сказать. Это первый человек, который ставит его в тупик почти без усилий. — Давайте прогуляемся. Узнаем друг друга поближе, — Намджун встаёт и опирается локтями о край стола, протягивая одну руку Сокджину, словно приглашая на танец. — Вам повезло, что мой последний клиент на сегодня отменил сеанс. Но это не свидание. И вашим омегой я не стану, — Ким соглашается на прогулку больше ради того, чтобы побыстрее добраться до дома, но продолжает напоминать альфе, что их отношения невозможны. Руку Сокджин не даёт, но надевает пиджак со стула на плечи – работа в классическом костюме помогает ему чувствовать себя увереннее. Он вновь бегает глазами по столу, теперь уже в поисках телефона и портмоне, которые закидывает в сумку и направляется к выходу. Всё это под довольным взглядом Намджуна, который, наконец, добился своего. Пусть это пока лишь прогулка, но начало положено: если Сокджин не устоял сейчас, значит, не устоит и потом. Сокджин следует на выход молча, всеми способами пытаясь показать, что встречу ему навязали и что желания идти с Намджуном у него нет. Но альфу это не огорчает. Омега всё же идёт, а значит, у Намджуна появился шанс очаровать его. Намджун не тиран, понимает: если со временем он так и не сумеет пробудить в Сокджине взаимные чувства, придётся отступить. Попытаться убедить себя, что, видимо, не судьба, а его омега ждёт где-то ещё. Но мысль о том, что он может остаться один, слегка тревожила. Не каждому удаётся найти свою пару, и быть в их числе альфе совсем не хотелось. Тэхён, особенно после смерти своего истинного альфы, относится к одиночеству спокойно и не считает это недостатком. И в отношениях с истинным альфой у него было больше страсти и желания, чем нежности и любви. Молодой, ему ещё не время думать о семье, поэтому он не заморачивается. Намджун же, ценя личное пространство, всё же тревожился о будущем: на старости лет он хотел видеть большую, дружную семью. Поэтому он так цеплялся за Сокджина, искренне веря, что у них может получиться что-то настоящее. — Гису, мистер Пак снова отменил приём, — мягко сказал Сокджин секретарю. — Я ухожу чуть пораньше, и ты тоже можешь, если нет срочной работы. Только закрой всё, пожалуйста. Гису кивнул, слегка растерявшись. Он понимает, что Сокджин и Намджун вышли из кабинета гораздо раньше обычного сеанса. Обычно с клиентами омега проводил намного дольше времени, а теперь Намджун ещё и не уходит, а стоит возле выхода, внимательно наблюдая за психологом. Возникло чувство, что альфа собирается что-то предпринять. Иногда Сокджин выходил со своими пациентами, если того требовало лечение, но сейчас что-то ощущается по-другому. Гису тихо наблюдает за происходящим, ощущая непривычную липкую ревность: Намджуну явно нравится Сокджин, и секретарь не мог отрицать, что его собственная самооценка слегка страдает от этого. Он понимает: такой альфа выберет лучшего для себя, и это явно не он. Сокджин прощается с секретарём, накидывает на плечи плащ, который всё время висел в холле, и выходит на улицу. За ним, словно тень, выскакивает Намджун, который уверенно следует за омегой, готовый к холодному осеннему воздуху. — Куда Ваша душа пожелает? Пойду за Вами хоть на край света, — слащаво улыбается Намджун, прекрасно понимая, что слова звучат как из дешёвых фильмов. Сокджин наверняка закатит глаза. И он угадал – омега действительно это сделал. Но альфа этого и добивался: злить омегу ему очень нравится. И в такие моменты Сокджин выглядит чертовски горячо, хотя Намджун держит свои мысли под контролем, не позволяя им скатиться в грязные фантазии. — Парк. Не люблю прогулки, но осенью всё меняется. Мне нравится свежесть ветра, запах дождя, лужи на асфальте, опавшие листья… холод, но не зимний. Он меня согревает, — Сокджин улыбается, рассказывая о своих чувствах, но смотрит не на Намджуна, а под ноги, уверенно ведя их к парку неподалёку. — А я мерзляк. Лето мне больше по душе. Но Вы правы: осень чарующая, — соглашается Намджун, слегка ёжась от прохлады. Он готов жертвовать своим комфортом, если рядом Сокджин. — Ну, раз уж так, — Сокджин натягивает улыбку и резко разворачивается, делая шаг в сторону своего дома. — Встретимся летом, — пытается пошутить и уйти. Но Намджун тут же подхватывает его под локоть и не даёт ступить шагу. Сокджин понимает: отделаться так просто не выйдет, особенно после своего согласия. Это скорее шутка, чем настоящая попытка убежать, но альфа не позволит легко уйти. — Вы мне правда нравитесь. Дайте хотя бы мизерный шанс Вам понравиться. Клянусь, мои намерения и чувства искренние, — спокойно говорит Намджун, несмотря на попытку омеги шутить и избегать близости. — Мистер Ким, я всё понимаю, но Вы поймите меня. Мы в такой ситуации, что строить отношения нельзя, у меня альфа есть, — Сокджин старается образумить Намджуна, но альфа только мягко улыбается и делает шаг вперёд. — Просто Намджун, — альфа просит, стараясь снять барьер официальности. Он не перейдёт на «ты» первым – пусть сделает это Сокджин, когда будет готов. — Вы счастливы со своим альфой? — неожиданно спрашивает Намджун. Сокджин чувствует лёгкое негодование: его держат под руку, внимательно рассматривают лицо, а теперь ещё и задают такой личный вопрос. Он опускает глаза, и этим невольно даёт ответ Намджуну. Альфа улыбается самодовольно, понимая, что теперь его шансы возросли. Сокджин делает шаг в сторону парка, ещё не понимая, как Намджун читает его словно открытую книгу. Преимущество альфы простое: он открыт и не боится, что его прочтут. А вот Сокджин вынужден скрывать свои чувства, и эта внутренняя борьба делает его уязвимым. — Не хотите кофе или чаю? Можем взять с собой по дороге в парк, — предлагает Намджун, чувствуя, как холод начинает пробирать до костей. А Сокджину хоть бы хны. Видимо, он действительно любит прохладу. Альфа соглашается с ним: осенние прогулки имеют особенную атмосферу – даже романтическую, если бы Джин не так хмурился. — Нет, спасибо. Я не очень люблю горячие напитки. Из них предпочитаю только глинтвейн, — психолог посмеивается, стараясь перевести разговор подальше от темы, которая его смущала. — Его можно купить где-то поблизости? — спрашивает Намджун, осматриваясь. Но вокруг виднеются только жилые дома. — Вряд ли. Я в этом районе живу давно, но нигде не видел глинтвейна в меню. Каждую зиму неподалёку проходит ярмарка в первых числах января – там он на каждом шагу. Именно тогда я пополняю свой запас на целый год, — Джин снова посмеивается, заставляя и Намджуна улыбнуться. — Конечно, его можно приготовить дома, — продолжает омега, — но руки как-то никогда не доходят. Когда прихожу домой, ничего не хочется, кроме как лечь в кровать и отдохнуть, — он вздыхает. Чувствуя себя с Намджуном ещё не слишком расслабленно, всё же делится крупицами информации. — А как Вам идея попробовать? — глаза Намджуна загорелись. Он уже визуализирует: тихая музыка, совместное приготовление напитка, а потом дегустация при приглушённом свете и откровенные разговоры. Отличная возможность сблизиться. — Не пущу Вас к себе домой, даже не думайте, — Джин мотает головой, делая первые шаги по парку. Тут так приятно пахнет природой, а не выхлопами машин. Лавочки, конечно, не заменят кровать, в которую уже хочется плюхнуться, но осенний воздух ему нравится. — Я тоже не бездомный, — улыбается Намджун, а Джин неожиданно заливается громким смехом. — К себе в дом Вы меня тоже не заманите, я не настолько глуп, — Джин прячет руки в карманы пальто, понемногу успокаиваясь. Идея Намджуна, конечно, хорошая, но омега понимает: это не тот человек, с кем стоит её реализовывать. Хотя на заметку взять можно. — Никакого сладострастия в моём предложении не было. Это лишь способ узнать друг друга лучше, общее занятие нас бы сблизило, — Намджун смотрит на него искренне. Ладно, может, альфа действительно хороший мужчина. И, быть может, он немного нравится Джину – сложно оставаться равнодушным к человеку, который умён, красив, богат и ведёт себя как настоящий джентльмен. Уже не так важно, что он психолог. Намджун явно не думает о следующей «психологической» встрече. Искренность альфы ощущается в каждом его слове, чего Джин никогда не замечал в кабинете. — Всё равно это как-то странно, — омега смущается, понимая, что сразу подумал о чём-то пошлом, хотя Намджун явно не имел такого ввиду. С каждой секундой Джин убеждается: у альфы серьёзные намерения, и это подкупает. Но нужно завершать разговор, иначе больно будет и обоим. — Если Вас смущает идея остаться наедине, не переживайте. У меня есть прислуга, которая нас не оставит одних. Можно позвать и мисс Кито. Пусть она уже в возрасте и не пьёт, зато весёлыми историями обеспечит, — уверяет Намджун с улыбкой.  — А это кто? — любопытство Сокджина моментально включается. — Домработница, — отвечает Намджун. — Уже в возрасте, но держит весь дом и работников в узде. Похлеще многих молодых будет. И, что приятно, нас с братом она не боится; иногда даже мы сами получаем от неё уроки, — Ким улыбается.  — У Вас есть брат? — Сокджин спрашивает, хотя, кажется, не совсем о том, о чём нужно. Этот вопрос заставляет Намджуна приуныть, но, опустив голову и глядя себе под ноги, он скрывает лицо от омеги. Впрочем, Ким не имеет права жаловаться: сам упомянул Тэхёна раньше, иначе Сокджин и не догадался бы спрашивать о братьях и сёстрах. И всё же альфа должен быть благодарен за проявленный интерес – значит, Джин ему действительно интересен. По крайней мере как собеседник, а это уже неплохой результат для их первого «свидания». — Да, младший. Его зовут Тэхён. Проказник тот ещё. И хоть он уже не ребёнок, за ним всё равно нужен глаз да глаз. Иногда мне кажется, что он способен развалить целую страну, — Намджун пытается пошутить, чтобы собраться после того, как внутренне рассыпался, вспомнив о брате, находящемся в плену у врага. Осознавать это крайне тяжело, но Ким помнит слова Хосока: продолжать жить и действовать, несмотря ни на что. Когда Тэхён вернётся, Намджун обязательно познакомит его с Сокджином. Шутка и правда в словах есть, но основная мысль – трагична. От младшего брата сейчас действительно зависит многое. Джин смеётся, искренне реагируя на шутку, ведь у самого нет родных братьев – только недавно переехавший двоюродный, с которым он видится крайне редко. Зато племянники дают ощущение семьи, и разговор о семье переключает их с тяжёлых мыслей. Тему родителей Сокджин тактично обходит: он знает, что Намджун потерял их давно, и не хочет лишний раз погружать альфу в боль. Со временем Намджун ощущает, что Сокджин полностью расслабился и чувствует себя комфортно рядом с ним. На лице альфы появляется лёгкая улыбка, которая словно не хочет покидать его. Он выглядит немного глупо влюблённым, хотя на самом деле это скорее начальная стадия сильной симпатии. Даже холод уже не ощущается, хотя ветер усиливается, а тучи сгущаются. Скоро пойдёт дождь. — Ой, извините, — Джин вытягивает руку к карману, где завибрировал телефон. Поднимая подолы пальто, он достаёт трубку и отходит на пару шагов, чтобы сохранить конфиденциальность. Намджун терпеливо ждёт, не проявляя нетерпения. Разговор оказывается недолгим, но портит настроение: Джин сообщает, что ему пора уходить. Они уже обошли весь парк, и дождь начинает усиливаться, но Киму так не хочется расставаться. Хотелось бы дать себе маленькую «детскую» слабину, устроить лёгкую истерику – и, может быть, Сокджин остался бы с ним ещё немного. — Проводить себя Вы, конечно же, не позволите, — утверждает Намджун, и Сокджин кивает, подтверждая слова альфы. И правда: даже маленькой надежды на иной ответ у него не было. — Что ж, тогда до следующей субботы, мистер Ким, — говорит Джин. В ответ глаза Сокджина закатываются, но это не злость – омега едва сдерживает улыбку. Ему нравится настойчивость мужчины, пусть порой и чрезмерная, как сегодня. — Как насчёт перенести наши приёмы на два часа позже? — предлагает Джин, заранее вспомнив, что Намджун хотел записаться именно на это время. — С вашим характером будет удобнее быть последним клиентом, а то вы слишком непредсказуемы. — Мне так будет намного удобнее, — соглашается Намджун, довольный тем, что встреча проходит именно так, как ему нужно. — Тогда я побежал. До свидания, — машет рукой Сокджин и быстрым шагом направляется к выходу из парка, не оглядываясь. Намджун ещё несколько мгновений смотрит ему вслед, а затем разворачивается и идёт в противоположную сторону. Холод снова чувствуется сильнее: разговоров, которые согревали всё время, теперь нет. Мелкий дождь превращается в настоящий ливень, и альфа промокает насквозь, спеша к машине. По пути он звонит мисс Кито, чтобы ему приготовили горячую ванну – так Намджун сможет расслабиться и не заболеть. Ему остаётся только надеяться, что Сокджин успел добраться домой раньше, чем небо выплеснуло на город ледяные капли.

***

Хосок запрокидывает голову и устремляет взгляд в потолок. Намджун уехал на важную встречу, оставив Чона одного в своём кабинете, и впервые за день альфа позволяет себе краткую передышку. С утра они не покладая рук трудились, и последние дни вся жизнь словно сжалась до работы. Сейчас хотелось бы продолжить то, что начали с Намджуном, но сил подняться нет. Старость ли это? Чон помнит, как в подростковом возрасте думал, что люди за тридцать уже в старости. Ему тридцать два. Мнение изменилось, но ощущение разницы с двадцатилетним собой всё равно остаётся. Или это просто работа так истощает? Проверить нельзя: отпуск был давным-давно, а ближайшая возможность улизнуть куда-то в тёплые края — призрачна. И с кем? Семьи нет, любимого человека нет. Лишь Намджун и Тэхён, но совпадение их свободного времени почти невозможно. Внезапно раздаётся чужой голос омеги из прислуги. Хосок готов стонать от раздражения, но сдерживается, ощущая, как усталость отступает, уступая место вниманию. Благодаря этому омеге он поднимает голову — и силы возвращаются. Значит, вскоре сможет снова работать. Иначе он не знает, справился бы с этим сам. — Что-то случилось? — спрашивает Чон, хмурясь на вошедшего без стука омегу. Потом вспоминает, что Намджун забыл закрыть дверь. — К мистеру Киму приехал кто-то. Я сказал, что его нет, но предложил встречу с вами. Омега настоял — это срочно. Он назвал себя Мин Юнги, — молодой парень говорит быстро, пытаясь отдышаться после спешки. Вероятно, его запугало, что встреча не терпит отлагательств. А Юнги… с ним всегда всё близко к правде, но и с оттенком издевки, — думает Хосок, помня, как тот любил поддразнивать беззащитных. Хосок вскакивает со своего места. Визит неожидан и шокирует Чона. Теперь ясно, почему парень напротив так обеспокоен. Намджун приглашает сюда лишь своих людей, да и то крайне редко. Деловые встречи он предпочитает проводить вне дома, чтобы сохранить пространство дома для отдыха. Из всех, кто имеет доступ, только Хосок — приближённый на работе и лучший друг. И вот здесь, в кабинете, появляется сам босс вражеской мафии. Мин Юнги был послан, когда Хосока ещё не было рядом, и визит Мина вызывает тревогу. — Провести его сюда? — спрашивает омега, замечая, как Хосок задумался. В кабинете возникает неловкая пауза. Чон не отвечает, он мчится к двери, почти бегом, отчаянно пытаясь понять причины появления Мина. Возле входной двери Хосок замедляет шаг, чтобы не выглядеть нелепо, но, выйдя на улицу, не видит никого. Всё правильно: без разрешения Намджуна, Тэхёна или Хосока, семья Ким никому не доверяет вход на свою территорию. Врагов хватало бы с лихвой, могло случиться что угодно, но Юнги сейчас не представляет угрозы. Если он приехал среди белого дня, не скрывая лица, это будет обычный разговор, с которым альфа справится. Хосок открывает ворота, позволяя Мину и его паре охранников пройти внутрь. Юнги идёт с гордо поднятой головой, руки засунуты в карманы классических брюк. На фоне своих двухметровых телохранителей он выглядит крошечным — ростом не вышел, комплекцией тоже не впечатляет, ведь он омега. Даже среди омег он казался хрупким. Но несмотря на это, его энергия остаётся непоколебимой. Чону этот вид отчасти кажется забавным, но расслабляться нельзя: Мин — достойный соперник. В нём чувствуется стержень, который держит в узде целый мафиозный клан, и это всегда восхищало Хосока. — Зачем пожаловали, мистер Мин? — Хосок слегка наклоняет голову, когда Юнги подходит ближе, голос ровный, сдержанно вежливый. Между ними никогда не было формальных разговоров, поэтому Чон просто играет роль — и это его забавляет. — Нам нужно поговорить наедине, — Юнги лишь на мгновение посмотрел на Хосока, весь остальной взгляд был направлен к дверям, к которым он быстро приближался. Чон готов был пропустить его, но чужая рука неожиданно коснулась живота Юнги, скользнула на бок и удержала за талию. Они оказались впритык, плечи почти соприкасались. — А дождаться приглашения? — Чон приподнимает бровь и поворачивает голову, чтобы встретиться глазами с омегой. Он понимает, что разговор будет тяжёлым, и пытается смягчить напряжение, как раньше, в игривой манере, даже находясь по разные стороны баррикад. Но Юнги не поддаётся. Он делает шаг назад, слишком близко подошёл к Чону, но Хосок не убирает руку с талии, сохраняет лёгкое давление. Юнги молчит, наблюдая, выжидает. Хосок же не торопится, наслаждаясь его реакцией. Эта злость, заметная в нахмуренных бровях, слегка надутых губах, всегда его забавляла. Обычно их пол дует губы, когда обижается или что-то выпрашивает, а Мин, когда злиться — для Хосока это источник тихой радости. Улыбка вырывается, когда он убирает руку с талии и проводит ею по воздуху, указывая на дверь: вот и приглашение. Мин закатывает глаза, едва скрывая раздражение. Как можно быть таким невозможным и глупым? Хосок этим цирком только разозлил омегу, но, судя по его собственной улыбке, добивался именно этого. Он тянет драгоценное для Юнги время, и тот решает дать понять Хосоку это, пока они идут по коридору к дальнему крылу дома, где находится кабинет Намджуна. — Ты своими выходками меня задерживаешь. Возможно, у тебя есть время на развлечения, но у меня его нет, Чон. Я занятой человек, — голос Юнги остаётся непоколебимым, как на улице, но в его манере слышна готовность подчиняться правилам. Он не планировал никаких перепалок, даже малейших, и, узнав, что примет его Хосок, с которым общение сводится лишь к колким фразам, всё равно намеревался вести себя серьёзно. Но сдержаться не смог — и Чон тихо обрадовался. — Правда? А я думал, на чаепитие приехал. Или чем там омеги ещё занимаются? Маникюр, что ли? У нас таких услуг нет, — Хосок поджимает губы, изображая фальшивое сожаление, наблюдая, как Юнги сжимает челюсти. Чон уважает омег и не думает, что они слабые. Прекрасный пример — Тэхён. Или, чего уж скрывать, сам Юнги. Их мафиозные кланы держатся не на хрупких телах, а на стержне характера. Но он знает: этот намёк задевает Юнги больше всего, и время от времени Чон использует его, лишь бы увидеть раздражённый взгляд. — У меня деловое предложение, — Юнги заходит в кабинет, не тратя времени на интригу. Времени мало, у всех. Угроза Ли Донгсуна нависла над их миром, а не только над семьёй Ким. Хосок закрывает дверь, приподнимает бровь и складывает руки на груди. Он пытается вспомнить, когда они стали партнёрами, но осознаёт: история творится здесь и сейчас. — И в чём оно заключается? — спрашивает Чон, спустя минуту молчания, пока Юнги осматривает кабинет и останавливается взглядом на ярко-жёлтом диване. Тэхён тоже наблюдает за ним. Хорошо, что здесь нет Намджуна, иначе деловая встреча могла бы сорваться из-за одного взгляда. С Тэхёном ситуация сложнее — он брат Джуна, его не выгонишь так просто. А вот Юнги… легко. — Предлагаю временно прекратить наши «войнушки». Сейчас есть враг посерьёзнее. Если объединимся, шансы на победу выше. Нет смысла воевать друг с другом в такое время, — говорит Мин просто, будто предложение очевидно. Хосок видит в этом рациональное зерно. По крайней мере, меньше забот о вражеском клане, больше возможностей в это непростое время. — Что тебя сподвигло на это? — Чон не может дать окончательный ответ без Намджуна, но ему интересно, что происходит в голове у Мина. — Я слышал, что Тэхён сейчас у Чонгука. Это переходит все границы. Они начали настоящее наступление, а с младшим Кимом в руках открываются новые возможности, — Юнги медленно проводит пальцем по дубовому столу, будто ищет там пыль, но всё чисто: здесь убирались утром. Хосок молчит. Он знает, что Тэхён попал в плен по своей глупости. Вероятно, ни Чон, ни Ли не планировали захват, но Тэхён сам пошёл к врагам. Чон не стал упускать шанс. Младший Ким в силу возраста вспыльчив и неопытен, поэтому легко попался. Намджун в своё время тоже много ошибался, так что обвинять Тэхёна никто не станет. Но теперь его нужно вытащить. Ошибки Намджуна были меньше, инструкций на такой случай нет. И Тэхён до сих пор в лапах врага. — Даже спрашивать не буду, откуда ты это узнал, — Чон тяжело вздыхает, не поднимая взгляда на Юнги, но краем глаза видит его ухмылку. Впервые за всю встречу Мин выглядит так, словно доволен собой. Может, именно таких союзников им с Намджуном и не хватает? — С Тэхёном тоже поможешь? — Чон прикусывает губу, возвращая взгляд на омегу. Если бы он был на месте Намджуна, ответ был бы очевиден: согласился бы без раздумий. Понимание того, что в такое время бороться друг с другом — глупость, не даёт сомнений. — Если понадобится, помогу. Мы готовы стать вашими полноценными союзниками, пока Донгсун и его люди у власти, — голос Юнги пафосный, но в его стиле, и Хосок давно к этому привык. Он лишь кивает в ответ. — Хорошо, я поговорю с Намджуном, — Чон уверен, что друг согласится. Юнги сейчас искренен: в этом действительно есть выгода для обеих сторон. Ким не упустит такую возможность. Без помощи союзников новая система просто уничтожит их. — Рад, что ты это понимаешь. Буду ждать положительного ответа, — Мин спокойно фиксирует взгляд на Хосоке. Оба уступают гордости ради жизни. Главное сейчас — выжить, сохранить позиции. Каким способом — вторично. В этой игре нужно уметь вертеться, а не задирать голову и не заметить нож, направленный в самое сердце. Юнги выходит, не удержав желания провести руку по крепкой спине Чона. Хосок задумчиво смотрит на место, где только что стоял омега. Касание Мина возвращает Хосока к реальности. Он разворачивается и идёт рядом, чтобы сопроводить Юнги к машине и убедиться, что тот ничего не учудит по дороге. Мин, конечно, не станет провоцировать в доме Намджуна, особенно после предложения о перемирии, но осторожность всё равно не помешает — омега уже успел напугать прислугу. Прощаний не бывает. Это их привычка. Лишь быстрый взгляд друг на друга, когда один из охранников открывает дверь, и чёрная макушка исчезает в тонированном салоне, став недоступной для взгляда. Когда машина отъезжает, Хосок возвращается в кабинет Намджуна. Впервые за день ощущается ветер перемен, лёгкая надежда на то, что не всё потеряно. Второе дыхание возвращается, и работа вновь кажется возможной. Осталось дождаться Кима и рассказать обо всём. По секрету Хосоку даже интересно, как будет работаться с Мином. Волнение перед возвращением Намджуна смешано с внутренним напряжением. Навалилось всё сразу: продвижение в поисках Тэхёна застопорилось, а план, который они с ним придумали, должен сработать сегодня вечером. Центр Сеула скоро окрасится в красный, и Чон ощущает ответственность за людей, которые окажутся в опасности. Но это ради общего будущего. Люди борются не за чужие ниточки, а за себя, за свободу, которую им могут отнять. Без веской причины протестов не было бы, они потихоньку угасли бы, как это уже случается с усталыми массами. Но сегодняшний день способен разжечь народ ещё сильнее. В этом есть скрытое предвкушение, которое Хосок прячет глубоко в себе. Сегодня они становятся на шаг ближе к победе. А с Юнги это сделать будет проще. — Этот Лим меня уже достал. Абсолютно не умеет работать, но как-то держится на должности. Какого чёрта Кибом его держит? Из-за него придётся переделывать договор, — Намджун влетает в кабинет, словно вихрь, заставляя Хосока напрячься. Раздражение друга предвещает неприятности. — Снова напутал с учредительными документами? — Хосок поднимает голову от компьютера, где ведёт переписку с клиентом. Пока ответа нет, можно выслушать Намджуна, чтобы тот немного погасил свой пыл, а то ещё любимый диван загорится. — На этот раз вписал в договор старое название фирмы. Теперь придётся ждать до завтра, пока Кибом подпишет, потому что сегодня его нет, — Ким прикусывает тыльную сторону щеки, и скула подчёркивает его раздражение. Галстук снимает и несдержанно бросает на диван. Хосок понимает: оплошность Лима не смертельна, но сейчас у Кима слишком много всего, и это — последняя капля. Он хочет выпустить пар, и Хосок тихо улыбается, представляя, как предложит ему боксерскую грушу позже, когда друг остынет. — У меня есть важная новость для тебя, — Чон понимает: промедление недопустимо. Если скрыть предложение Юнги слишком долго, Ким точно будет недоволен. — Слушаю, — Намджун садится на диван, усталый, но напряжённый. Он на пределе, и мысль о новости может стать глотком свежего воздуха. — Я поговорил с Мином. Он приезжал сюда, — Хосок делает паузу, давая другу переварить информацию. — Он предложил сотрудничество, пока Ли у власти. Намджун хмурится, пытаясь осмыслить. — С чего это вдруг? — брови густо смыкаются. С одной стороны, предложение выгодное, с другой — неожиданное, вызывающее подозрение. — Он узнал, что Тэхён у Чона. Ситуация выходит из-под контроля. Каждый день становится опаснее. Он предлагает объединиться против общего врага. Мы для него меньшая угроза, чем правительство. Если объединимся, шансы убрать Ли с поста президента выше, — Хосок крутит ручку, подчеркивая логичность ситуации. Намджун упирается локтями в колени, руки в замок, поддакивает Чону. Союзники не помешают, особенно сейчас. Раньше отношения с Мином были натянутыми, но кризис способен изменить динамику. — Неплохое предложение. Доверяю тебе. Встреться с Мином и обсуди детали, — Ким поднимается с дивана и идёт к столу. Хосок понимает: Намджун готов занять своё место и продолжить работу. — Хорошо. Держать тебя в курсе буду. А сейчас поеду домой, продолжу работу оттуда, — Чон видит лёгкий кивок Намджуна и выходит из кабинета, махнув рукой. Всё прошло лучше, чем он ожидал. Завтра стоит обязательно навестить Мина.

***

Проведённое с Джианом время действительно пошло Чонгуку на пользу. Он возвращается в приподнятом настроении. В ближайшее время обязательно нужно выделить день, чтобы встретиться с мамой и Тиёном и окончательно зарядиться энергией. А вдруг даже с Хвиин удастся пересечься? Они из числа тех лучших друзей, что видятся раз в полгода из-за занятости: девушка постоянно в разъездах. Сейчас Чонгук понимает: в конце концов, всё не так уж плохо. Рядом дорогие люди, работа, пусть и тяжёлая, но есть, и проблески надежды на будущее тоже появляются благодаря Тэхёну. Чон никогда не думал, что будет рад держать кого-то дома насильно, но унывать времени нет. Жизнь всегда будет тяжёлой — остаётся искать пути, как пробиться, и этим он сейчас и занимается. — Привет, Хиён, проблем никаких? — Чонгук снимает с себя промокший плащ и улыбается омеге, который встречает его и берёт верхнюю одежду. В голове мелькает мысль, что прислуга оказывается гораздо удобнее, чем он думал. В свою небольшую квартиру Хиёна точно не потащишь, а здесь всё продумано: охрана, дом, Тэхён — всё под контролем. — Нет, всё прекрасно, — Хиён улыбается искренне, или настолько убедительно, что трудно отличить улыбку от настоящей. Для Чонгука этого достаточно: кажется, что его здесь ждали, а значит, дом под контролем и ничего не выйдет из-под руки. Хиён не видел странного поведения Кима, но раз Чон предупреждает о его бдительности, значит, тот может быть опасен. Пока же, общаясь с Чонгуком, омега чувствует себя спокойно. — Просто прекрасно. Тогда я бегу работать, — Чонгук сжимает плечо Хиёна, поднимая уголки губ, и быстрым шагом направляется в кабинет. Времени терять нельзя: он и так немного задержался из-за завтрака с Джианом. Хиён кивает, вешает плащ и возвращается к Тэхёну. Раз уж Чонгук не дал поручений, можно немного отдохнуть в приятной компании. — Как ты? — омега осторожно заходит в комнату, пока Тэхён набрасывает тёмно-зелёное худи. Последние дни похолодало, и дома приходится одеваться теплее. — Нормально. Мне легч, — отвечает Тэхён. Ранее ему было тяжело раздеваться при Хиёне, теперь же привык. Когда-то, будучи школьником, он был худощав, и дети подшучивали над ним, иногда жестоко. Эта травма ощущается даже сейчас, несмотря на более телосложение. — Это так замечательно. Рад, что ты восстанавливаешься, — Хиён искренне говорит это. Ему сложно видеть страдания, и наблюдать за процессом перевязок было тяжело. Иногда омеге приходилось выходить в коридор, чтобы прийти в себя. — Чон уже вернулся? — голос Тэхёна становится серьёзным. Хиёну некомфортно, он привык к лёгким разговорам, но с Тэхёном так не получится. — Да, только что, — Хиён прикрывает дверь и садится на стул у письменного стола, куда Ким ещё не подходил. — Мне понравилось наше ночное времяпровождение. Надеюсь, Чон скоро снова куда-то слиняет, — на хмуром лице Тэхёна появляется тень улыбки, и Хиён невольно рад этому. Видеть Тэхёна таким — гораздо приятнее. — Если честно, я тоже надеюсь, — омега слегка посмеивается, на мгновение возвращаясь мыслями к прошлой ночи. Просто сидеть и смотреть любимый фильм на диване, попивая травянистый чай, помогло расслабиться. Ким выбрал слишком сопливую драму, но Хиён не обижается: важнее было, что Тэхёну стало легче. Он хотя бы ненадолго отвлёкся, проветрился мыслями. Одной прогулки явно недостаточно, чтобы почувствовать себя живым, а так — пусть хоть немного свободы. Хиён слегка ослушался Чонгука, скрыв правду, но с благой целью: дать Тэхёну шанс почувствовать себя человеком. Если Чон относился бы к нему мягче, Ким, возможно, не был бы столь агрессивен к альфе. Появилась новая тема для разговора: Тэхён не может так долго сидеть взаперти. Есть надежда, что Чон согласится, ведь Хиён будет рядом, пока тот получает хотя бы небольшую свободу, а в идеале — возможность гулять по дому и саду, не прося разрешения каждый раз. К тому же, Тэ и так большую часть времени проводит в кабинете Чонгука, где Хиён приносит ему еду, так что глаз мозолить альфе не придётся.

***

Чонгук мотает головой. Его люди не могли устроить огонь по людям без приказа. Кто это провернул? Был ли это план, задуманный заранее, или месть за то, что он держит дома одного из Кимов? Внутри Чона бурлит злость — он готов мгновенно ворваться в чужую комнату и снести всё на своём пути. Недавно он был слишком счастлив, и митинг только начал идти на спад. Но будущий успех не достанется так легко. Встреча с Джиан окрылила его, но предугадать развитие событий невозможно. План хитрый, эффективный, и в интернете уже полно постов: власть слишком самоуверенна, люди ожили, начинается пекло. Мысли Чонгука летают хаотично, но одновременно пусты. Будто они парят где-то над ним, и ухватиться за хотя бы одну невозможно. Он покачивается в кресле, собирая себя по частям, в ожидании плана, который внезапно возникнет в голове. Вот бы так. Телефон раздражающе звонит, доносясь до барабанных перепонок. Будучи подростком, Чон ставил треки любимых групп, сейчас — обычный звук айфона. Он кривит губы, но звонок становится стимулом быстрее поднять трубку. Разумеется, звонит Донгсун. Интересно, насколько он зол? — Алло, — голос Чонгука ровный, немного усталый, но спокойный. — Жду тебя у себя дома через полчаса, — сталь и суровость в голосе Ли не оставляют сомнений. Сегодня Чону явно не поздоровится, но можно надеяться на поблажки. Донгсун — лучший друг его отца и после смерти стал для Чона почти заменой. Убивать не станут, а увольнять — это удар по престижу. Чонгук знает: он толковый парень, просто враги оказались хитрыми. Никто не предполагал такого хода событий — ни он, ни кто-либо ещё. Разговор на этом и заканчивается. Донгсуну не нужно подтверждение — он прекрасно знает, что Чонгук приедет. Молодой альфа быстро сбрасывает трубку и откидывает телефон подальше. С одной стороны, хочется отключить его полностью, чтобы не отвлекали звонки — новости распространяются, и наверняка начнут названивать все, кому не лень. С другой — среди них могут быть мама, лучшая подруга или Джиан, переживающие не только за страну, но и за самого Чонгука. Игнорировать их невозможно. В итоге он ставит телефон на вибро и складывает в карман. Собравшись, Чон выходит из кабинета. Машину подготовили заранее — было очевидно, что Донгсун вызовет его лично, потому что такие вопросы по телефону не решают. Выйдя на улицу, он садится в автомобиль и выезжает на дорогу. Чем быстрее он приедет, тем быстрее завершится это напряжение. По пути Чон усиливает охрану на месте проведения митинга: нужно действовать немедленно. — Отправляйте ещё одну группу людей, полностью оснащённых. Цивильные тоже теперь вооружаются. Защищайтесь, но не нападайте первыми, — отдаёт приказы в дороге, одновременно отвечая маме, убеждая, что всё под контролем. Ложь во благо — допустима. К счастью, через тридцать семь минут, несмотря на объезды центра города из-за разгоревшихся митингующих, он цел и невредим доезжает до особняка президента. Его впускают без проблем, зная машину и номера. Гостиная просторная, но уютно здесь Чонгуку никогда не было. Дом Донгсуна больше напоминает музей: антиквариат, коллекции, экспонаты на каждом углу. Минимализм — идеал Чона с подросткового возраста, и такие перегруженные интерьеры его утомляют. — Я жду объяснений, — Донгсун поворачивается, стреляя взглядом, который выдержит не каждый. Но Чонгук знаком с ним с детства, и стойко держится, грудь вперёд, подбородок слегка приподнят. Бояться нечего — он ни в чём не виноват. — Всё просто: это подстроили Кимы, — спокойно говорит Чон, как учили ещё ребёнком: тихо и ровно — значит, тебя слышат лучше. — Ты уверен? — Донгсун смотрит подозрительно, и Чонгук невольно выгибает бровь. — С каких пор Вы мне перестали доверять? — вопрос чистого удивления. — Времена тяжёлые, Чонгук. Я боюсь предателей, нужно быть крайне бдительным, — вздыхает Донгсун, показывая слабость, которую обычно скрывает. — Вы считаете, я могу предать? — Чон искренне не понимает: никогда не было намёка на предательство или создание собственной стороны. — Не ты, а твои люди. Разберись с ситуацией, проверь каждого, — Ли улыбается, но Чон видит фальшивые эмоции в этом взгляде. Такого от Донгсуна раньше не бывало. — Тут всё логично, Вы только послу… — Чон делает шаг вперёд, но чужая рука тут же останавливает его, и перебивают слова. — Я всё сказал, Чонгук. Мы не можем рисковать. Разберись, — Донгсун рукой указывает на выход и скрывается в коридоре, ведущем глубже в дом. Чонгук не спешит уходить. Он в ступоре. Сегодня что-то изменилось. В Донгсуне, в их отношениях, и это вызывает в Чонгуке тревогу. Не к добру.