Ошибка ценой в жизнь

      Возвращаться в подвал не хотелось, но Лу понимал, что Кирен не могла поступить с ним иначе. Хотя, где-то в глубине души он допускал, что ей нравится показывать ему свою власть. И свое положение, в котором приходится «держать марку», как она выразилась, она использует, чтобы прикрывать эту свою страсть.       В прошлом Лу уже сталкивался с подобным типом женщины. То была эксцентричная плантаторша с Калисты по имени Моник, с которой он пересекся в минервианском центре отдыха — самом настоящем рассаднике богатых, утомленных роскошной жизнью дамочек. Как она говорила, прилетела напитать кожу настоящим солнцем и немного пожить вне купола. Она стала одной из тех немногих, кем обаятельный мошенник по-настоящему увлекся и отошел от привычного сценария.       Тот месяц, что они провели вместе, запомнился ему надолго. Роман оказался скоротечным, но перенасыщенным эмоциями. Они играли в негласную игру. Моник делала вид, что считает Лу равным себе, а он — что ему не нравится ей подчиняться. На этом противостоянии строились их регулярные громкие на публику ссоры и последующие влажные и страстные воссоединения. Кирен все больше напоминала ему Моник своей порывистой натурой и властными жестами. Самое большое наслаждение последней доставляли моменты, когда она подвергала своего Лу праведной каре, а потом со всем сердцем жалела и миловала.       Правда, в отличие от белоручки Кирен, Моник с удовольствием приводила приговор в исполнение сама. В ее руках что угодно могло стать орудием наказания, но чаще она использовала предметы, предназначенные именно для этого. Лу с приятными мурашками по коже вспоминал, как выглядела в ее руке длинная, свернутая в несколько раз плеть или как звучал тонкий свист рассекающего воздух хлыста. Но те экзекуции, все же, нельзя по праву называть настоящими. Моник высасывала поводы из пальца, а Лу оставалось только подыграть. Притом, чем более жестокие страдания она ему причиняла, тем более страстной оказывалась ее благодарность за его готовность их принять.       Здесь, в плену у прекрасной и опасной Кирен, не было плеток и ремней, кожи или латекса, игра шла всерьез, и ставкой в ней сейчас стала его жизнь. Вместе с тем, Лу отчетливо осознавал, что лидерша клана держится с ним суровее, чем бывшая подружка, но куда более справедливо.       В дверь кабинета постучали почти сразу после того, как Кирен послала за конвоем. Те же два бугая, что забрали Лу из подвала пару часов назад, видимо, топтались в коридоре и явились по первому зову, чтобы отвести пленника обратно. Один из них угрожающе развел в стороны концы пластиковой стяжки, и Лу покорно выставил вперед запястья. Смысла сопротивляться все равно не было, да и своей покорностью он, похоже, заработает в глазах Кирен еще несколько очков соблазнительности.       Она определенно не возражала, иначе одним лишь косым взглядом остановила бы этого бритоголового парня. Лу понимал — она начала играться с ним еще в их первую встречу на улице, когда до последнего оставляла ему надежду на спасение. И сейчас ей, видимо, хотелось снова увидеть свою игрушку в наручниках, так что он предпочел дать ей насладиться моментом. Кроме того, судя по сложившейся тенденции, на ночь их все равно срежут.       Казалось, во время последнего разговора Кирен перестала играть роль недоступной королевы и наконец спустилась до уровня простого смертного в лице пленника. Пока конвоир копошился с наручниками, Лу украдкой поглядывал на нее. Когда пластиковая лента стянула вместе его запястья, по лицу королевы бандитов скользнула довольная улыбка. Лу внутренне порадовался — верно предположил ее реакцию, выявил слабость. Теперь завоевать и усилить ее симпатию станет проще.       Приняв свой невозмутимый вид, Кирен кивком отпустила конвой. Бугаи без слов повиновались и повели пленника к выходу из коттеджа. Парни держались безэмоционально, просто выполняли поручение — не толкали, не пихали, не насмехались, и Лу невольно заподозрил, что не зря они так быстро явились за ним. Могли ведь и слышать его разговор с лидершей. В душе, словно стелющийся дым, появилось тревожное чувство — не повредит ли это ее авторитету. Такая мысль не пришла бы ему в голову, если бы он подспудно не ощущал ее интереса к своей персоне, притом отнюдь не обыденного — от предводительницы исходила настоящая симпатия. А ведь она так старалась не уронить лицо в глазах клана, что сюсюканье с нахалом, который не подчинился прямому приказу, может вызвать вопросы.       Странно — Лу и сам понимал, что не должен беспокоиться о таких вещах. Эта девушка угрожала ему смертью уже два, а то и три раза, рисковала его свободой, отправляя на чертов завод, а теперь отправит драться на смерть! Какая ему к черту разница до того, как к ней отнесутся ее подчиненные, среди которых одни жестокие отморозки?       Впрочем, эту мысль додумать он не успел. Конвоиры вывели его на улицу — двор Дома погрузился в густой по-вечернему полумрак, а воздух стал свежее, и Лу с радостью потянул носом, вдыхая ароматы, которые днем забиваются запахами бензина, солярки и прочих горюче-смазочных материалов. Парни провожали пленника к месту заключения привычным маршрутом, но двигались в освещенной стенными фонарями полосе, из-за чего приходилось идти вдоль корпусов и огибать то и дело выступающие части строений. За очередным углом их ожидал сюрприз.       На темном пятачке между двумя фонарями, которому ни от одного из них не досталось света, у стены дома стоял Кастет. Увидев его, Лу ощутил, как в желудке возникает и разрастается ком расплавленной лавы, все тело пропитывается жгучим адреналином, а пальцы скованных рук становятся ледяными. Отлепившись от стены, костолом сделал какой-то жест ребятам, и те отступили от Лу на пару шагов, оставляя его один на один со своим шефом. Этот гад пришел поквитаться! Вот же подлый ублюдок! Улучил момент, когда противник окажется беззащитен!       Холодная ярость, таящаяся в душе еще с момента сцены у казино, никуда не улетучилась, так и покоилась на самом дне, подобно тягучей ртути, и ожидала возможности выплеснуться в отравляющем все и вся порыве. Лу был готов к тому, что Кастет захочет вернуть должок, но полагал, что тот сделает это в подвале, как при их первой встрече.       Костолом медленными шагами приблизился так, что молния его куртки почти коснулась лацкана помятого пиджака оппонента. Лу смотрел на него глаза в глаза, отказываясь сдаваться, и не отводил взгляд. Это проверка, и он выдержит ее. Страх отступил, боль — это всего лишь боль. Честь куда дороже, особенно в этом бандитском мире. Кроме того, по первой встрече с Кастетом, Лу помнил, что тот обладает каким-то подобием кодекса чести, так что, возможно, и не станет избивать связанного человека. Но это была лишь теория, так что Лу на всякий случай готовился к худшему.       Мексиканская дуэль на расстоянии десяти сантиметров друг от друга продолжалась уже с минуту, и Лу решил нарушить тишину.       — Так и будешь на меня таращиться? — спросил он с издевкой. — Дай пройти, я спать хочу.       Кастет угрожающе втянул носом воздух, как будто собирался прямо сейчас ударить, но в итоге всего лишь скривил и без того некрасивое лицо в презрительной гримасе:       — Мы с тобой еще поквитаемся, — прошипел он. — Я не забуду. И ты помни.       С этими словами он сделал шаг назад, освобождая путь, но Лу уже успел распалиться, чтобы так просто закончить эту перепалку.       — Мне нечего помнить! Я вернул тебе долг, — процедил он, — играясь с электрошоком, ты не просто выполнял работу. Ты наслаждался. Я тоже насладился. Так что теперь мы в расчете.       Лу ядовито улыбнулся, сверля Кастета взглядом — либо тот примет условия сделки, либо… ожидать от этого отморозка можно было что угодно. И это «что угодно» не замедлило произойти:       — Режь стяжку, — рявкнул Кастет одному из своих парней и, обращаясь к Лу, кровожадно добавил: — Мы будем квиты, когда так скажу я.       Один из подручных, что стоял справа, коротким техничным движением освободил руки пленника, и костолом встал в стойку для драки.       Лу понимал, что в прямом поединке, как и в прошлый раз, проиграет. Кастет явно регулярно тренировался и умел драться, в отличие от него самого, так что тут следовало применить хитрость.       — Побереги силы, — обреченно проговорил он. — Кирен тебе не сказала еще, да? Скоро меня убьют на арене, так что тебе не придется даже вынашивать план мести.       Кастет от удивления даже переменился в лице и опустил кулаки. Судя по всему, он сразу все понял. Бои на смерть тут, кажется, — один из излюбленных способов решения проблем. Костолом выглядел ошарашенным и разочарованным, будто его нисколько не обрадовало грядущее убийство пресловутого пленника, что, словно застрявшая кость в горле, приводил в бешенство и раздражал одним своим присутствием.       Еще несколько мгновений прошло в полном молчании — оба участника перебранки осмысляли услышанное и увиденное. Первым опомнился Кастет:       — Заприте его в подвале, — буркнул он своим ребятам и, больше не глядя на соперника, пошел в сторону дома Кирен.       Подручные костолома снова обступили и попытались заломить Лу руки, но он вырвался из захвата:       — Сам пойду, — выплюнул он раздраженно, первым направляясь в сторону второго корпуса.       Сейчас, произнеся вслух слова о своей грядущей гибели, он вдруг сам в нее поверил. Ему стало до одури горько и досадно. Ведь к этому итогу его привели собственные поступки! Если бы не зарвался на Минерве и оставался в тени, не пришлось бы бежать на Григорию. Если б не позарился на инкассаторский фургон, не попал бы в кабалу к Кирен. Если бы послушался и не светился, как она просила, не пришлось бы драться на смерть. А умирать очень не хотелось. Хотя это были всего лишь слова. Как это — умереть — Лу не мог и представить. Да и какой силы должна быть боль, чтобы смерть наступила от побоев. Некстати вспомнились ощущения от электрошока — мучения в тот момент казались ему несовместимыми с жизнью, но тело осталось живо и даже почти не пострадало.       Чего ждать на арене уличной смертельной схватки, даже предполагать было жутко. Но сейчас на повестке дня возникла новая тема для размышлений. Кастет и его странная реакция. Складывалось ощущение, что костолома огорчила перспектива потерять, кажется, самого ценного пленника. Как будто ему требовалось соревноваться с новой игрушкой предводительницы, и, если соперника вдруг не станет, больше всех потеряет именно он. Внезапная догадка мурашками пробежала по телу — Кастет за счет строптивого должника зарабатывал очки перед Кирен!       Шестеренки в голове Лу лихорадочно задвигались. Костолом предан ей до мозга костей и до кончиков волос, именно поэтому не позволил бы себе драться с тем, кого оберегает предводительница. А еще Кастет явно чувствовал настроение Кирен, потому и мерился выступающими частями тела с предполагаемым соперником. И, если следовать такой логике, все, что только что произошло, было фарсом и проверкой оппонента на прочность.       Конвоиры подвели Лу к люку в подвал второго корпуса. Он без возражений спустился туда и дождался, пока его проводят в персональные апартаменты. Неудобно, зато не воняет предыдущими жильцами. Оставшись наедине со своими мыслями, Лу продолжил рассуждать. Кирен, похоже, запретила своим подручным портить ему мордашку. В противном случае, Кастет бы навалял по первое число еще у дверей Барклая, а по приезду бы добавил. Но после первой встречи в этих же стенах без прямого указания костолом и пальцем не трогал фаворита предводительницы.       В голове Лу начинала складываться интересная картинка. Кастет за его счет выделывался перед Кирен, но явно не решался учинять самодеятельность. Можно ли это использовать, пока было непонятно, только время покажет. А времени у Лу как раз не осталось, так что следовало использовать последние часы с пользой. Возможно, это последняя ночь в его жизни… и проведет он ее в бетонном склепе — как же, мать его, символично!       Он уложил на бетон свой пиджак подкладкой наружу и устроился на нем поудобнее. После выпитого виски начинала мучить жажда, да и холод забирался под легкую сорочку, ощетинивая тонкие волоски на руках. Завтрашний день может стать роковым. Погружаясь в дрему, Лу пытался придумать, что он сделает, если выживет, если вырвется из цепких коготков Кирен, если сможет удрать с Григории, — на ум ничего путного не приходило — и уснул в бесплодных попытках придумать свое идеальное будущее.