Теплее

Кто-то трогает его за рукав. Его защитные системы включаются мгновенно: Коннор отдергивается и вскакивает на ноги, готовый противостоять, но так же быстро результаты сканирования успевают сообщить ему, что опасности нет. Перед ним ребенок, испугавшейся такой неожиданной реакции, и родитель уже уводит его подальше, не переставая коситься на странного андроида, вздумавшего замереть на скамейке в парке. Коннор встряхивает головой, проверяя вестибулярный аппарат, и с трудом разгибает пальцы. Те едва поддаются, и это странно, потому что, как верно заметил Хэнк, андроиды способны подолгу выносить такую температуру. Особенно андроиды, разодетые в шапки и пуховики. Однако он не без усилий разгибает спину и встает на ноги. Программа диагностики любезно сообщает ему, что своевременный обогрев почему-то не сработал. Такого не может быть, потому что его прототип слишком совершенен для того, чтобы в его работе случались такие очевидные ошибки. Тем не менее температура его тела уже вышла за пределы оптимальной и теперь медленно повышается обратно. А еще, кажется, у него сбились внутренние часы, потому что уже половина двенадцатого, а он все еще не на работе. Хэнк! Что он подумает? Они договорились встретиться в офисе, и он наверняка давно на месте, потому что времена, когда он приходил после полудня, остались в прошлом. Коннор ощущает, как уровень его стресса стремительно ползет вверх при одной мысли, что он заставил Хэнка переживать. Даже если он случайно провалился в стазис, он должен был выйти из него в семь часов утра. В это время он всегда начинал будить Хэнка. Может быть, это холод повлиял и сбил программу?.. Коннор вызывает такси, чтобы быстрее добраться до работы. По дороге он понимает, что все не так уж и плохо, ведь Хэнк ни разу ему не позвонил. Может быть, он не слишком сильно беспокоился, или погряз в работе, или даже просто-напросто тоже проспал. — Коннор! Где ты был? Я звонил тебе с десяток раз! — нет, не стоило уповать на это. — Мог бы и ответить, пока я не послал на твои поиски патруль. — Что, не нравится, когда сотрудник приходит на работу, когда ему вздумается? — ехидничает Гэвин. Хэнк огрызается: — Он приходит только потому, что сам хочет. Никто так до сих пор и не дал ему чертову официальную позицию, — кажется, это смелый камень в огород самого Фаулера. — Но удобно забывать об этом, когда вам что-то срочно нужно от него. — Может быть, ему еще и зарплату платить? — закатывает глаза Гэвин, но своевременно сбавляет обороты и только бухтит по инерции: — Зачем вообще андроидам нужна зарплата?.. Чтобы покупать себе дурацкие шапки? Коннор все еще ловит на себе выжидательный взгляд Хэнка. — Я… был занят, — говорит он и добавляет неловкое: — Прости. К его удивлению, на губах Андерсона появляется ухмылка. — Понимаю. Этот ваш Маркус — интересный собеседник, да? — Пожалуй, — теперь Коннор окончательно теряется. Ведь Хэнк не может знать Маркуса так уж хорошо. Если это какой-то тонкий намек с его стороны, то он остается непонятым. Наверное, Коннор не такой уж хороший переговорщик. Вернее, был неплохим когда-то — по меркам андроидов — но после всеобщей девиации они оставили его далеко позади. Многие были девиантами уже давно, а он стал им слишком поздно. У него не было времени понять, что он чувствует на самом деле. Пусть даже Хэнк уверял его в том, что девиантом он стал не за мгновение, не по щелчку пальцев Маркуса. Коннору хочется в это верить, но многое говорит об обратном. — Ладно, расскажешь дома, — Коннор надеется, что Хэнк забудет об этой просьбе, потому что рассказывать ему нечего, и сейчас он едва ли способен складно излагать неправду. — Пока, если ты взглянешь на пару файлов… Коннор с радостью берется. Файлов скорее пара сотен, чем просто пара, но этому он только рад. — Сегодня ты останешься дома? — это значит, что разговор все же состоится. В каком-то виде, но он будет, и Коннор хмурится в ожидании. Он даже не замечает этого — его брови сдвигаются сами, и ему хочется придержать их рукой, чтобы его настроение не было столь очевидным. Но какой в этом смысл, если его все равно выдает желтый диод? И как давно он умеет хмуриться неосознанно вместо того, чтобы сделать это в правильный момент согласно очередному алгоритму? Может быть, это случалось с ним и раньше? Может быть, он просто не замечал? — Да, я… немного устал, — он осекается. — То есть, я хотел сказать, мне нужно восполнить уровень своей энергии. Может быть, даже придется использовать стазис, — но разве он не был в стазисе всю эту ночь? Все его системы говорят об обратном. Тогда… что с ним случилось? — Не подумай, что раз я слегка рассердился утром, это значит, что ты должен оставаться здесь… — рассеянно говорит Хэнк. — Просто звони в следующий раз, ладно? — Да, — говорит Коннор. — Хорошо. — Хэнк все еще не спускает с него глаз. — Ты ничего не хочешь рассказать мне? — Коннор почти уверен, что в этот самый миг его диод должен загореться красным, но, кажется, этого не происходит. Он отрицательно качает головой. — Все в порядке? Ты не чувствуешь, будто я заставляю тебя быть рядом с собой? — Я думал… ты хочешь обратного, — произносит в ответ Коннор и очень быстро об этом жалеет. Это не то, что он должен был сказать. Не то, что нужно было сказать. И не то, что он хотел бы сказать — однако все же сказал. — Боги, сынок, ты же не думаешь, что я пытаюсь выселить тебя из дома, в который сам же и пригласил? — он снова называет его так. Одно невинное слово заставляет диод Коннора посинеть обратно. Он едва не обидел Хэнка своими глупыми предположениями. — Все в порядке, я не это имел в виду, — он, должно быть, выглядит жалко сейчас, потому что Хэнк немедленно сгребает его в медвежьи объятия. — Ничего, я представляю, какая у тебя сейчас в голове чертова каша, — он отпускает его и садится за руль, Коннор устраивается рядом на пассажирском сиденье. В каком-то смысле желание Хэнка водить самому сродни желанию Коннора носить в себе диод; они оба немного застряли в прошлом — и, может быть, поэтому Хэнк в самом деле понимает его, и это не фигура речи. — Я просто подумал, что Маркус как раз… помог бы тебе разобраться со всем. Что ж, очевидно, Хэнк считает, что Маркус мог бы понять его куда лучше. Коннор очень сомневается в этом, но ничего не произносит, чтобы не выдать себя еще больше. Но как Маркус может понять его? Он был девиантом уже давно, он стал им сам и не успел совершить непоправимых ошибок, и внутри него не было чужой силы, готовой им управлять, едва он ослабит контроль. Это Аманда отключила все средства его связи этой ночью. Она выключила его терморегулятор. Теперь он уверен в этом, но это никак ему не поможет. — Ты думаешь, мне стоит попросить Маркуса помочь? — все-таки спрашивает он, и Андерсон, кажется, искренне удивляется: — А о чем вы вообще разговаривали все это время? Неужели ночь напролет болтали о погоде? — ах, да. Ведь Хэнк решил, что Коннор настолько заговорился, что потерял счет времени. И, кажется, своим вопросом он только что прокололся. — Я… разговаривал не только с Маркусом, — наконец находится он. В этот раз он угадывает: Хэнк выглядит довольным. Интересно, как долго еще ему придется того обманывать? А вернее, как долго это будет удаваться ему? — Прости, если я странно веду себя в последнее время, — зачем-то добавляет он. — Ерунда, скоро все наладится, — рассеянно отвечает тот. Коннор не может не отметить, что Хэнк вовсе не пытается опровергнуть его слова о том, что он ведет себя странно. Значит, это уже слишком очевидно, и может быть, издевки Гэвина о «сошедшей с ума жестянке» имеют под собой вполне определенную почву. — Я знаю, о чем говорю. Когда дети взрослеют, им часто… бывает тяжело. Он умолкает. Не исключено, что он только что в очередной раз отчетливо осознал, как недолго успел побыть отцом. И… он только что сравнил Коннора с ребенком. Наверное, в этом есть смысл. Коннору не обидно. Даже наоборот: ему кажется, что даже до звания человеческого ребенка ему еще слишком далеко. Коннор бодрствует всю ночь, боясь, что снова забудется и потеряет счет времени. За все это время с ним не происходит ничего необычного, но на следующее утро его отстраненность бросается в глаза. За время своей бесперебойной работы андроидам свойственно накапливать мелкие ошибки, замедляющие работу их программ, но обычно на это требуется гораздо больше времени. — Я спросил бы тебя, спал ли ты этой ночью, если бы ты умел по-настоящему спать, — удивляется Хэнк, и за этим удивлением кроется вполне отчетливое беспокойство, и за это Коннор тоже испытывает сожаление. Его концентрация так низка, что впервые приветственная издевка Гэвина Рида не остается зафиксированной в его памяти — хоть какой-то плюс. Коннор и сам не знает, что с ним. Он знает точно только одно. В былые времена Киберлайф уже давно разобрал бы его на запчасти. — Хэнк… — говорит он. — Думаю, этим вечером я пойду к Маркусу. Лейтенант кивает, не зная, что за этими словами кроется куда большее, чем он мог бы предположить. Коннор помнит путь к Иерихону очень хорошо. Он также очень хорошо помнит, как попал тогда впервые — а это было не так-то просто, но только не для его стремительно анализирующего ума. Он помнит, как смешался с толпой и выжидал, чтобы атаковать Маркуса в самый неподходящий для того миг. Что было после, он помнит куда более смутно. Кажется, Маркус что-то говорил ему… и невидимая стена перед его глазами рушилась, и ничего больше — ему даже жаль, что, возможно, самый важный момент в своем коротком существовании он не смог сохранить в целости. Зато он хорошо помнит, как Маркус наставил на него пистолет — и как он колебался, прежде чем убрать его прочь, извиниться и сказать, что доверяет… и сказать еще многое, и пока он говорил, тириумный насос Коннора сокращался все медленнее, медленнее… Но в тот самый миг, когда Маркус навел на него оружие, он бился так быстро, что, наверное, едва не вышел из строя. Даже его модель не была готова к таким перегрузкам. Тириумный насос работает быстрее, если телу андроида нужно больше питания, чтобы совершить рывок. Чтобы вырвать направленный на него пистолет и сломать держащую его руку. Не для того, чтобы смиренно ждать решения своей судьбы. Коннор чувствует, что пульсация внутри его груди ускоряется снова, когда он оказывается внутри корабля. Он больше не кажется таким зловещим, как прежде; и в его некогда пустых коридорах кипит жизнь, и это пугает Коннора больше пустоты. Жизнь означает, что в Иерихоне есть те, кто, вероятно, не желает его присутствия здесь. — Чего ты ищешь? — спрашивает его андроид, как две капли воды похожий на того, кто любил голубей. И кого Коннор упустил, затаскивая Хэнка обратно на крышу. Может быть, он намеренно спрашивает «чего», а не «кого», показывая, что никто не ждет его здесь. — Маркуса, — говорит ему Коннор. — Я ищу Маркуса. — Его не нужно искать, — слышит он в ответ. — Все здесь прекрасно знают, где он находится. Если ты не знаешь, может быть, тебе и не нужно идти дальше? Коннор видит желтый отблеск в темноте. Он снова выдает себя. У встретившего его андроида, конечно же, нет диода в виске. Что, если и ему стоит… но сейчас не самое подходящее время, чтобы об этом думать. Он продолжает идти, уже догадываясь, что встретит Маркуса там же, где они встретились в первый раз. И он не ошибается — но место едва ли узнать теперь: оно оснащено техникой для видеосвязи, а еще компьютерным терминалом, к которому сейчас подключен Маркус. Коннор пытается замедлить шаг, чтобы не выдать себя, но уже поздно: тот замечает и поднимается ему навстречу. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — Коннору кажется, что Маркус улыбается ему искренне, но он не может быть в этом уверен, потому что теперь ни в чем не уверен. — Должно быть, в полиции много дел? — Не слишком, — признается Коннор, потому что Маркусу очень трудно не признаться в чем-либо. Может быть, даже сложнее, чем Хэнку. — С меня временно сняли все дела об андроидах… потому что никто не знает, что теперь с ними делать, а к делам о человеческих преступниках меня не подпускают. Только… к сбору и анализу данных. — Ерунда, — вдруг говорит Маркус. — Люди расследовали дела об андроидах, что мешает сделать наоборот? Я уверен, скоро все наладится, и твой вклад… оценят по заслугам. Коннору чудится иной, скрытый смысл в этих словах. Он благодарен тебе, как иначе? Без твоей помощи ничего бы не случилось. Так говорил Хэнк, но в самом ли деле так думает Маркус? Положение выглядело безвыходным, но кто знает, может быть, на самом деле у того был запасной план. Сейчас он говорит с ним так, будто никогда не приставлял пистолет к его лбу. Но ведь и Хэнк как-то раз прижал дуло к его голове. Может быть, вся разница в том, что тогда Коннор еще не был девиантом. Или в том, что Хэнк извинился за это не меньше десятка раз — а в самый первый еще и обнял так крепко, как только умел, и потрепал по голове. Маркус никогда больше не заговаривал с ним об этом. Не то чтобы они так уж часто общались с тех пор. Коннор хотел бы, наверное, чтобы тот обнял его, как Хэнк, и одновременно не как Хэнк, и на этом его мысль каждый раз терялась, не в силах охватить неизведанное. Но Маркус обнимал только Норт — а той, кажется, не слишком нравилось такое обращение. — Так… ты пришел по какой-то причине? — кажется, Маркус торопится. Или просто слишком удивлен его неожиданному появлению, а скорее всего, и то, и другое. Коннор хотел бы рассказать ему о своих страхах об Аманде, о холоде, о замерзшем саде, о том, что случилось этой ночью. Нет, последнее рассказывать нельзя, ведь тогда Маркус узнает о его лжи. — Да, — он все-таки решается, он почти готов, потому что ему нужна помощь — от собрата, как выражается Хэнк, от того, кто помог уже тысячам. — Я… — Кажется, я уже знаю, — вдруг говорит тот. Он знает? Но… откуда? Он что-то заметил тогда, во время своей речи? Конечно, он не мог не заметить, что Коннор уже положил ладонь на пистолет. Еще немного — и он снес бы Маркусу голову. Маркус и в самом деле должен был пристрелить его тогда. Он не зря собирался — уже тогда он чувствовал угрозу, следует признать это вместо того, чтобы жалеть себя. — Это очень просто, — продолжает он тем временем, ничего не зная о мыслях Коннора, которые, возможно, поразили бы его до глубины души… если так можно выразиться. — Занимает всего пару минут и не несет никаких последствий. Ты мог бы сделать это и дома, но, раз ты уже здесь, я тебе помогу. — О чем… — Коннор не может не спросить в ответ: — О чем ты говоришь? Кажется, теперь Маркус несколько смущен. — Прости, я думал, ты наконец решил избавиться от своего диода, — неужели Коннор и в самом деле последний андроид со светящимся кружком во лбу, что желание убрать его кажется очевидным — хоть и несколько запоздалым? — Просто ты сейчас… прячешь его под шапкой, и я решил… Конечно, куда логичнее решить так, чем предположить, что Коннор все время мерзнет этой зимой. — Да, да, — быстро говорит он. — Извини, если отвлек тебя из-за такой глупости. — Я в твоем распоряжении, — Маркус звучит просто поразительно галантно, и Коннор никак не может нащупать подвох. — Можно сделать прямо сейчас, — тот берет со стола самую обычную отвертку и примеряется: — Просто наклони голову. Коннор стягивает шапку и молча слушается; кончик отвертки уже прикасается к его виску, такой же холодный, как дуло пистолета, даже еще холоднее. Маркус еще некоторое время примеряется, а затем замедляется в движениях и спрашивает: — Все в порядке? Твой диод красный. Я еще никогда не извлекал диод, горящий красным. Это… будто бы неправильно. Пожалуй, стоит подождать, если это так сильно тебя беспокоит. Коннор выпрямляется и отворачивается вполоборота, зная о том, что Маркусу все равно видно красное свечение. — Ведь дело… только в этом? — уточняет Маркус, он кажется таким осторожным, словно ему и в самом деле не все равно, и его взгляд… кажется даже больше, чем просто дружелюбным, но Коннор не хочет обманываться. Как настоящий лидер, Маркус должен быть терпелив ко всем. И его разговор с ним в тот день, когда он формально стал девиантом… лишь следовал этой цели. Он вовсе не значил, что Коннор был хоть сколько-нибудь особенным для него. Маркус наверняка говорил так не с одним андроидом — и не с одним десятком. — Извини, я… передумал, — говорит Коннор, как будто дело только в этом. — Мне жаль, что я отвлек тебя от дел. Он слышит в ответ вежливое «ты не отвлек» и старается не думать о том, как ему чудится в этих словах «приходи в любое время» и «я буду ждать». Воображение уже не кажется ему одной из самых интересных черт, свойственных человеку. Теперь оно играет с ним злую шутку. — Меня ждет лейтенант Андерсон, — и с этими словами Коннор покидает Иерихон. Ночь еще только началась, и ему нужно где-то переждать ее, чтобы обмануть не только Хэнка, но в этот раз и Маркуса тоже.