Теплее

— Хэнк, я могу спросить тебя кое о чем? Тот отрывается от терминала и глядит в ответ немного удивленно — но одновременно кажется почти довольным. Похоже, Коннор и в самом деле давно уже не заговаривал с ним сам — только односложно отвечал на вопросы, и это кажется значительным шагом вперед. Коннору тоже хочется в это верить. — Конечно, — быстро отвечает Хэнк и откидывается на стуле в ожидании. Все остальные ушли на обеденный перерыв, и они сейчас совсем одни, и время для любых расспросов самое что ни на есть располагающее… Но Коннор все равно выжидает, а потом решается: — То, что ты говорил… про Маркуса. Про… то, что он должен быть мне благодарен. Думаешь, это и в самом деле так? — Разумеется, это так! — от избытка чувств Хэнк так взмахивает руками, что едва не опрокидывает на себя недопитый стаканчик кофе. — Как может быть иначе? Ты спас все его дело! И рисковал для этого собой, между прочим. Любой нормальный челове… хм, любое нормальное существо, э-э-э, будет испытывать благодарность на его месте, и я уверен, что Маркус… добр к тебе, ведь так? — Да, — подтверждает Коннор, потому что Маркус и в самом деле добр к нему, а Маркус умеет быть ненавидящим, угрожающим, даже смертоносным; однако же он предпочитает обращаться с Коннором почти ласково. Даже если он жалеет его, это все равно куда лучше заряженного пистолета. Пора бы уже прекратить вспоминать об этом чертовом пистолете. — Я рад, что ты проводишь с ним время, — на этих словах Коннор очень надеется, что диод снова не выдает его стресс, вызванный молчаливой ложью. В самом деле, следовало позволить Маркусу помочь ему избавиться от этого артефакта. — Я не понимаю… — вырывается у него и приходится закончить: — Я не понимаю, почему это так важно для тебя. Некоторое время Хэнк озадаченно молчит. — Не для меня, — наконец говорит он. — Для тебя. Я был уверен, что это важно для тебя. — Почему? — продолжает упорствовать Коннор, уже почти забывший, что они все еще на работе, что вот-вот может вернуться Гэвин и сходу сочинить пару десятков шуток о запретной любви между двумя жестяными банками. Хэнк тяжело вздыхает и долго трет руками лицо. Это тяжело для него, и Коннор почти чувствует себя виноватым за то, что втянул лейтенанта в этот разговор. Но уже поздно делать вид, что ничего не случилось. — Коннор, я же не слепой, — осторожно произносит тот. — Я знаю… вернее, догадываюсь… вернее, я видел, как ты на него смотрел. — Коннор поднимает бровь. Когда… когда Хэнк успел что-то заметить? Тот быстро развеивает ореол тайны: — Я видел по телевизору ваше выступление. Его в тот день крутили по всем каналам. Вы стояли рядом, и я… в общем, я, конечно, брюзга, и консерватор каких поискать, и еще много кто, но не подумай, что мне хоть сколько-нибудь важно… в общем, я только хочу, чтобы ты был счастлив. — Хэнк… я… — он не знает, что ответить на это, его алгоритмы не предлагают никаких подходящих реплик. Хэнк знает гораздо больше, чем могло показаться, — и почему только он не думал, что такое возможно — ведь тот полицейский, он привык видеть больше. Хэнк сказал: «Я видел, как ты на него смотрел». Он не сказал: «Я видел, как он смотрел на тебя». Потому что Маркус этого не делал. Он смотрел на Норт — и, кажется, немного на Саймона. Оборачиваться на Коннора он не стал, хоть тот стоял совсем рядом. Это, наверное, должно что-то значить. — Прости, если я что-то сделал не так. Я только хотел как-то тебе помочь. Ты выглядишь потерянным… после революции, хотя все андроиды, наоборот, должны радоваться. «Наверное, это потому, что я не настоящий девиант», — едва не произносит Коннор, но молчит, чтобы Хэнк не обеспокоился еще сильнее. К тому же, в коридоре уже слышны чужие шаги, а это значит, что неожиданному диалогу не суждено продолжиться — и это к лучшему. Некоторое время весь отдел, кажется, работает в полном молчании, а потом Хэнк уходит на вызов Джеффри и возвращается озадаченным. — Нужно осмотреть склад на окраине, — говорит он. — Место преступления. Труп уже убрали, но Фаулер велел вернуться, осмотреть все на предмет зацепок. Поедешь со мной? — Разве я могу? — уточняет Коннор, в былое время уже давно бы сорвавшийся с места и услужливо открывший лейтенанту дверь. Но, как он сказал Маркусу, его никогда не допускали к делам, связанным с человеческими преступниками. Хэнк подозрительно косится в сторону. — Можешь, — подтверждает он вполголоса. Джеффри сказал… в общем, он сказал, цитирую, что «наши ослы наверняка проворонили все стоящие улики», и спросил, не мог бы ты посмотреть… своим, так сказать, более внимательным взглядом. Ты наверняка сможешь заметить то, что все упустили, понимаешь? Коннор понимает то, что должен был понять сразу. Это его шанс. Крошечный шанс снова стать полезным, и он обязан воспользоваться этим шансом. Капитан доверяет ему! Это значит, что, если он не ошибется… кто знает, может быть, в их отделе появится первый полицейский-андроид. Он вдруг вспоминает, что, оказывается, не лишен амбиций, и это скорее приятное прозрение. На мгновение он и впрямь становится прошлым собой и торопливо шагает к машине Андерсона, надеясь очень скоро стать полезным… по-настоящему нужным — не преследующим тех, кто этого, возможно, не заслуживал. Может быть, настоящая работа поможет ему отвлечься от всего, что происходит. Поле, куда они приезжают, полно гигантских ангаров и странных мелких пристроек. Хэнк паркуется рядом и неуверенно ерошит волосы. — Кажется, это здесь, — говорит он. — Убийство произошло возле складского помещения номер пятьдесят два, — он оглядывается вокруг и добавляет: — И черт знает, где оно. Но нас не пустят на машине дальше. Коннор чувствует, как его тириумный насос начинает сокращаться чуть быстрее — чтобы тириум быстрее циркулировал в конечностях, готовых двигаться и нести его вперед. Хэнк замечает это и легко подталкивает в спину: — Ты же не против немного меня обогнать? — он улыбается, и Коннор кивает. — Я позову вас, когда отыщу нужный склад, — обещает он и быстро скрывается между гаражами. Он уже запустил программу поиска нужной карты, но та все никак не желает выдавать результат. Это странно. Коннор замедляет шаг и пытается повторить протокол поиска, но он снова ничего не выдает; но этого просто не может быть, потому что Коннор подключен ко всем имеющимся базах данных; у него был и остается высший приоритет. Его тириумный насос сокращается еще быстрее, но в этот раз вовсе не от оживления новым заданием. Что-то опять не в порядке, но он пока еще не знает, что именно. Когда он поворачивает голову, то видит фигуру между гаражами — это может быть работник склада, но они носят синюю форму, а фигура одета в белое — к тому же, не по погоде. До последнего времени Коннор никогда не видел Аманду вот так — перед собой, настоящую, почти осязаемую. Прежде он всегда общался с ней внутри собственного искусственного разума — и полностью осознавал это, никогда не смешивал реальное и несуществующее в физическом мире. Впрочем, она до сих пор не существует в их мире. Он знает, что это так, но теперь почему-то это становится все труднее принять как должное. Его температурные датчики выдают сообщение об ошибке. Согласно их данным, температура воздуха вокруг опустилась на два десятка градусов всего за несколько секунд, и Коннор знает, что этого не может быть, и одновременно — может; это происходит с ним сейчас. Он отступает на несколько шагов и прячется за большим контейнером — под его подошвами снег хрустит почти оглушительно и наверняка его выдает. Но Аманда и так давно его заметила, она пришла за ним, так что скрыться от нее невозможно — но он все-таки пытается. Аманда не шевелит губами, но он слышит ее голос, вернее даже просто догадывается, что она может сказать ему: Ты предал меня. Ты провалил задание. Ты должен быть утилизирован. Но это не самое худшее — со всем этим он может смириться, отвлечься, вспомнить, что Киберлайф больше не существует, что Хэнк расстреляет в упор любого, кто попытается забрать его куда-то против его воли. Самое худшее это: ты все еще в моей власти. Коннор разворачивается и бежит прочь. Он хочет вернуться назад, к Хэнку, но не знает обратной дороги, и это тоже невозможно, потому что андроиды не забывают такие детали, они не теряются, потому что карты местности автоматически загружаются в их память… все это просто слова, и, кажется, к нему они больше не имеют никакого отношения. Аманда снова перед ним, хоть бежал он в противоположную сторону. Нарушение физических законов — доказательство нереальности, а нереальное не может причинить ему настоящий вред. Это так, но одновременно не вполне, потому что его сбоящие датчики — тоже факт, и от этого нельзя отмахнуться, как от видения. Он вдруг останавливается и не сразу понимает, что упал на колени. Он не чувствует правую ногу и левую — едва-едва; они обе онемели и не отвечают, он пытается ползти, выбрасывая вперед руки и с ужасом понимает, что вот-вот они откажут тоже. — Хэнк! — кричит он. — Хэ-э-э-энк! — натужно и жалко, совсем как в тот раз, когда девиант в телебашне вырвал часть его тириумного насоса. Хэнк не успел тогда или не услышал его криков, и Коннор почти уверился, что отключится, пока не успел дотянуться. Но сейчас он не может спасти себя сам, потому что не знает, как это сделать. Ему кажется, что от холода перестают двигаться даже его глаза; словно покрытые инеем, они быстро затуманиваются, пока фигура в белом не пропадает из вида; остаются только смутные тени, они клубятся перед ним, пока все их не заслоняет один темный силуэт. Коннор не отдергивается от него, потому что уже знает, что он не причинит ему вреда. — …ор! — с трудом слышит он. — Коннор! Эй! — ладони Хэнка опускаются ему на плечи, неожиданно теплые, и ему самому уже гораздо теплее. — Что с тобой? — А… е… — он борется со своим речевым аппаратом, и, похоже, это пугает Хэнка, который хмурится и кусает губы. По крайней мере, теперь Коннор может отчетливо это видеть. — Не знаю, — наконец удается произнести ему. — Я не знаю… Все медленно возвращается на круги своя. Его конечности работают безупречно, словно ничего не случилось. Он торопливо поднимается на ноги, чувствуя, как руки Хэнка сомкнулись на нем железной хваткой, готовые поддержать. — Ты кого-то видел? — продолжает допытываться Андерсон. — На тебя кто-то напал? — В каком-то смысле, — отстраненно отвечает Коннор, до сих пор словно застрявший на границе между двумя мирами, как тогда, в воображаемом заснеженном саду, только сейчас этот сад вышел из его головы и распростерся вокруг. — Что значит — в каком-то смысле? — Хэнк торопливо ощупывает его, ища повреждения, которых нет и не может быть. — Коннор, что здесь случилось? Я слышал, как ты кричал. Кто был тут с тобой, куда он побежал? — лейтенант распрямляется и торопливо осматривается вокруг, но очень скоро полицейскому с его натренированным взглядом должно стать очевидно, что на снегу вокруг нет чужих следов. — Да куда, черт возьми, он подевался?.. — Кто?.. — спрашивает Коннор, которому кажется, что он давно потерял суть происходящего. — Я подумал… — Хэнк и сам уже ни в чем не уверен. — Мне показалось на мгновение, что здесь, может быть, пробегал сообщник. Пытался спрятать улики, которые мы должны были найти. И тут Коннор наконец вспоминает — вспоминает, зачем вообще появились здесь, зачем они пришли. Он собирался… собирался доказать всем, что в самом деле подходит… что он годится для этой работы. Что он не просто сверкающий прототип, навязанный Киберлайф и путающийся под ногами у других полицейских. Он должен был проявить себя и найти эти самые улики — или хотя бы сделать что-то полезное, или… хотя бы просто не облажаться. — Ты дрожишь, — запоздало замечает Хэнк. — Ну все, пойдем отсюда. Пойдем обратно. Один черт здесь нечего смотреть. — Нет, — быстро возражает Коннор. — Я проверю! — он встает и делает несколько шагов в неизвестном направлении, потому что до сих пор не знает, куда именно двигаться. Его растерянность, должно быть, слишком отчетливо бросается в глаза, потому что Хэнк берет его под руку и уводит прочь. Он чувствует себя жалким. Жалким куском металла, как сказал бы Гэвин. — Идем отсюда, — повторяет Хэнк. — Расскажешь мне в машине, что случилось. — Ничего… — продолжает упорствовать Коннор. — Ничего не случилось. — Хэнк морщится и спрашивает только: — Ты правда такого мнения обо мне? — в ответ на непонимающий взгляд Коннора он мрачно поясняет: — Как о глупом старике, не способном помочь? Сующим нос не в свое дело? Не желающим оставить тебя в покое? — Хэнк… — умоляюще просит Коннор. — Пожалуйста, не говори так. Пожалуйста. — Хорошо, я, пожалуй, перестарался с прелюдией, — в знак примирения Андерсон коротко прикасается к его руке. — Раз это не так, расскажи мне. Расскажи мне сам. Коннор смотрит в окно на поток машин. — Я видел Аманду, — вдруг произнести это оказывается куда проще, чем ему казалось прежде. От неожиданности Хэнк едва не влетает в тормозящий вперед грузовик. — Ту сучку, что пыталась тебя контролировать? — уточняет он с почти неожиданной ненавистью в голосе. — Я думал… я думал, с тех пор, как ты ее обставил и не тронул Маркуса, она ушла навсегда. — Коннор опускает голову, и тогда Хэнк снова едва избегает очередной аварии. — О, боже, — только и говорит он. — Ты видел ее не в первый раз с тех пор, — это уже не вопрос. — Какой же я, черт возьми, хреновый опекун. — Нет! — вырывается у Коннора, и он поворачивается к нему, тщетно пытается поймать взгляд. — Хэнк, это не так! Я сам… я сам во всем виноват! — тот качает головой и долго молчит, потом вздыхает снова: — Сейчас самое главное то, что я не могу помочь тебе. Так что прямо сейчас мы едем в Иерихон, — и Коннор запоздало узнает маршрут. Очертания корабля уже виднеются на горизонте. Как он мог не узнать сразу столь знакомую дорогу? Но теперь, кажется, память и все прочие функции возвращаются к нему. Он уже в порядке! В порядке! — Ты можешь помочь, — торопливо говорит он. — Ты уже помогаешь, ты… я просто хочу вернуться домой. — Иерихон не его дом. Никогда не был и не будет. — Мы вернемся домой, как только Маркус или кто-то другой осмотрит тебя, — Коннору быстро становится очевидно, что Хэнк не потерпит никаких возражений, и он больше не пытается возразить. Он и сам хочет избавиться от этого странного наваждения, но как позволить Маркусу заглянуть в себя? Он узнает, что случилось тогда во время его речи. И, может быть, снова сочтет его угрозой. А, может быть, он узнает и кое-что другое, если в своих поисках копнет достаточно глубоко, но этого Коннор не собирается раскрывать, не в ближайшее время… никогда. Но если он откажется, им не избежать очередной ссоры с Хэнком. И также он не может позволить Хэнку сопроводить себя в Иерихон, потому что одно нечаянное слово — и тот узнает правду о том, что Коннор бывал там гораздо реже, чем говорил. Этого он тоже не собирается раскрывать никогда. — Хорошо, я обращусь к нему. Обещаю, — обещание вырвалось у него почти случайно. Раньше это слово почти ничего не значило для него. Он пообещал Даниэлю, что его никто не тронет, зная, что тот будет расстрелян, едва отпустит заложницу. Но сейчас ему кажется, что обещание превратилось теперь в нечто иное, и впрямь почти нерушимое. Неужели ему и в самом деле придется?.. Ведь он почти приготовился снова врать. Хэнк, кажется, замечает, что все далеко не в порядке с его мыслями; может быть, он даже начинает что-то подозревать, потому что сдвигает брови и спрашивает: — Ты уверен, что тебе не нужна помощь? Скажем… просто поддержка. Ты ведь действительно собираешься все рассказать Маркусу, ведь так? Коннор кивает, потому что ему не остается ничего иного. — Я сделаю это, — повторяет он. — Просто… наверное, при этом я хочу быть с ним наедине, — он совершенно бесстыдно пользуется этим. Кажется, он в отчаянии. — Ты... понимаешь? — Понимаю… наверное, — неуверенно отвечает Хэнк. — Надеюсь, ты не стыдишься меня? Ну, знаешь, как дети иногда стыдятся родителей, которые… в чем-то не такие, как все остальные. — Коннор смотрит на него пораженно, не зная, что ответить на такой неожиданный выпад. Хэнк слабо улыбается своему хитроумному сравнению, но его улыбка вянет, когда Коннор не улыбается в ответ. — Прости, кажется, я сказал чушь, — он снова обнимает его, коротко прижимает к себе и негромко говорит в ухо: — Я надеюсь, что ты сделаешь это не для меня, но для себя. Потом он оставляет Коннора одного, и тот в самом деле направляется в Иерихон. Для себя или для Хэнка, но ему и правда стоит разобраться во всем, даже если ценой станет то, что Маркус узнает слишком много. В этот раз он знает, где его искать. Но в этот раз Маркус не один. Взгляд Коннора мечется между Саймоном, Джошем и Норт; он вроде бы знает каждого из них, но одновременно совсем не знает. Ему кажется, что Норт презрительно щурится в его сторону, что Саймон отводит взгляд, а Джош, напротив, смотрит оценивающе, но он обещал Хэнку попросить помощи. Если сейчас он выйдет из этой комнаты, чтобы переждать где-то в другом месте Иерихона, то уйдет прочь, наверняка уйдет. Все это он уже проходил. — Маркус, я хотел попросить тебя кое о чем, — говорит он, отчаянно стараясь смотреть только на него, только на него одного. — И это никак не связано с моим диодом.