Теплее

Хэнк просыпается от телефонной трели. Долго шарит руками по прикроватной тумбочке и с трудом разлепляет глаза: он заснул едва-едва, мучимый бессвязными тревожными мыслями, и этот неожиданный звонок только усугубляет их. На экране телефона высвечивается время — четыре часа утра, и незнакомый идентификационный номер; и то, и другое не может значить ничего хорошего. — Кто это? — Лейтенант Андерсон? — голос кажется ему смутно знакомым, но спросонья он никак не может разобраться. — Да. Кто говорит? — и, кажется, он догадывается за мгновение до того, как слышит в ответ: — Это Маркус, — и после непродолжительного молчания: — Я запросил ваш номер в базе данных. Простите, что беспокою посреди ночи. — Что случилось? — Хэнк чувствует, как слетают с него остатки сна. Как он вообще сумел заснуть? Ведь он сразу почувствовал, что что-то не так — в ту самую минуту, как Коннор оборвал с ним связь. Однако он позволил себе обмануться. — Это Коннор? С ним что-то случилось? Маркус снова молчит, выводя Хэнка из себя, а потом говорит только: — Возможно. — Возможно?! — немедленно взрывается лейтенант. — Что это значит — возможно? — Судя по тому, что вы спрашиваете, Коннор сейчас не с вами, хотя сказал мне, что вы срочно вызвали его на работу. — На работу? — тупо переспрашивает Хэнк. — Какая еще работа? Уже давно ночь. Никто никого не вызывал, — он уже стоит на ногах и пытается одеваться одной рукой. — Коннор звонил мне вечером, сказал, что останется с тобой, и что он будет без связи, и… — только теперь он запоздало понимает, как глупо это все звучит. Как только он мог поверить во всю эту чушь? Ему нужно было отправиться в Иерихон сразу… или просто отправиться на поиски, потому что Коннор, очевидно, давно уже не в Иерихоне. — Ладно, я прямо сейчас сажусь за руль, и… — Подождите, — неожиданно прерывает его Маркус. — Давайте пойдем вместе. Встретьте меня возле Иерихона. Пока я попробую как-то наладить с ним связь. — Хорошо, — мрачно соглашается Хэнк, сам слегка удивленный своей покорности: Маркус, очевидно, умел быть властным, так что даже лейтенант неожиданно поддается — к тому же, вдвоем искать и правде легче. И только увидев силуэт Маркуса, уже поджидавшего его в условленном месте, Хэнк вдруг понимает, что зол на него. По крайней мере, зол в той же степени, что и на себя самого. Он изо всех сил старается не показать этого, чтобы не испортить спасательную операцию в самом начале; но Маркус наверняка все понял сразу — однако же ничего не произносит, кроме: — Мне не удалось связаться с ним. Куда он мог пойти? Что вы можете предположить? Есть ли места, где он чувствует себя в безопасности? — Мой дом, — не успевая подумать, произносит Хэнк, и потом страшная тяжесть догоняет его, и он добавляет: — Был. Больше я ничего не знаю, — он задумывается еще ненадолго и уточняет: — Зачем ты попросил меня встретиться? Может быть, наоборот, стоит разделиться? — Я думаю, — почему-то говорит Маркус, — нам стоит быть вместе, когда мы его найдем. Хэнк не понимает сначала — а потом, кажется, понимает, и кивает. К тому же, Маркус так собран и сосредоточен, что ему не помешает иметь такого напарника под боком. А еще… кажется, он давно хотел с ним поговорить, и время, несмотря ни на что, кажется самым подходящим. — Значит, Маркус, — бубнит Хэнк, неожиданно ощущая себя несколько растерянным столь неожиданной встречей. Он впервые говорит с тем, кого они с Коннором так долго пытались поймать. И кому пытались помочь. И кто в мире андроидов был и оставался самой крупной величиной. — Мы ведь, кажется, так ни разу и не говорили… с глазу на глаз. — Нет, лейтенант, — тот качает головой, и Хэнку кажется, что странная улыбка трогает его губы: как и Коннор, Маркус кажется ему по-настоящему живым. Может быть, Хэнк и не зря пудрил Коннору мозги тем, чего не мог до конца понять. Не зря говорил, что Маркус хорошо относится к нему, что ждет его визитов, что, вполне вероятно, даже готов был узнать всю правду. Если Маркус сам нашел его, беспокоясь о Конноре, значит ли это, что Хэнк не ошибался? Потому что еще совсем недавно он был уверен в том, что сам все испортил, раз за разом толкая Коннора туда, где он не хотел быть. — Почему Коннор соврал тебе, что я попросил его срочно прийти? Что его испугало тогда? Ведь он часто бывал у тебя прежде. Маркус приостанавливает свой торопливый шаг и смотрит на Хэнка несколько долгих секунд, за которые тот все понимает. — Он не бывал часто, лейтенант, — Маркус безжалостно озвучивает его смутные страхи. — Вообще-то, все те разы, когда он приходил в Иерихон, я могу пересчитать по пальцам одной руки, как говорят люди. Если, конечно, ему не удавалось остаться полностью незамеченным. — Но тогда… — непонимающе протягивает Хэнк. — Где же он был?.. — он тревожно осматривается вокруг, словно может отыскать ответ на свой вопрос. И он находит, потому что ответ в буквальном смысле перед ним; и, кажется, он воочию видит, как Коннор сидит на парковой скамейке с прямой спиной и сложенными на коленях руками. Это он виноват во всем — кто же еще? — Он не хотел признаваться мне, потому что я слишком настаивал, — говорит он. — Что ж. Не думал, что все может сложиться так. Кажется, я слишком давно не был отцом. Или всегда был плохим отцом. Я думал, ему не хватало только маленького увещевания. Последнего шага. Похоже, я ошибался. Просто мне чудилось, будто… — он умолкает, потому что вдруг понимает, что не должен говорить об этом с Маркусом сейчас, за спиной Коннора. Тем более, если на самом деле все это только привиделось ему. Но теперь Маркус буравит его внимательным взглядом, и, похоже, ждет продолжения. — Кое-что случилось перед тем, как он ушел, лейтенант, — осторожно произносит он. — Он попросил меня о помощи, и я предложил обратиться к его воспоминаниям, чтобы точнее узнать положение дел. Я обещал ему, что не загляну глубже положенного, но не сумел сдержать обещания. Это вышло случайно. Теперь уже продолжения терпеливо ждет Хэнк, и некоторое время они молча шагают по заснеженным тропинкам. — Я не знаю, почувствовал ли он это или просто испугался такой возможности. Но сразу после этого он исчез, — Маркус качает головой. — Это моя ошибка. Я должен был связаться с вами сразу же. Но я не мог не отпустить его тогда. Я пытался удержать, но понял, что что-то случится. — Случится?.. — Вы помните, что происходит с девиантами со стопроцентным уровнем стресса, — уточняет Маркус довольно безжалостно. — И я решил, что не готов подвергать этому Коннора. Но я принял неверное решение, потому что тогда мы смогли бы помочь ему, а теперь я не знаю, как это сделать. — Мы поможем, — Хэнк неожиданно улыбается и не менее неожиданно похлопывает его по плечу, как будто они с Маркусом старые друзья, а вовсе не провели большую часть времени по разные стороны баррикад, объединенные вдруг одним важным звеном. — Я почти уверен, что он где-то рядом. Он не стал бы уходить далеко. Не стал бы убегать на край света от меня и Сумо. И от тебя, — со значением прибавляет он. Маркус едва заметно качает головой. — От меня он сбежал так быстро, что, наверное, даже попытавшись, я не смог бы его догнать. Теперь головой покачивает Хэнк. — Он сбежал не от тебя. От себя, — он останавливается и прислушивается, движимый своим полицейским чутьем, и Маркус тоже замирает, очевидно, ведомый каким-то иным ощущением, может быть, и вовсе человеку недоступным; однако же их устремления в итоге сходятся, и торопятся они бок о бок. И даже вздыхают они почти одинаково, когда видят фигуру, скорчившуюся за какой-то беседкой, где-то между забором и чертовыми декоративными валунами, которые Хэнк отваливает одной рукой, совсем не заботясь о своей спине. Маркуc бросает на него короткий укоризненный взгляд, словно на время своего отсутствия Коннор поручил ему заботиться о здоровье лейтенанта. После этого взгляд Маркуса устремлен только на Коннора, и кажется даже, будто Коннор смотрит на него в ответ, но его темный глаз подернут странной пленкой, и Хэнк запоздало понимает, что это иней. — Что за… — он протягивает руку и ладонью обхватывает Коннора за подбородок, осторожно поворачивает его голову, словно от холода его шея могла стать слишком хрупкой и переломиться пополам от неосторожного движения. Хэнк не удивился бы и этому. Диод на виске Коннора все еще горит красным, и лейтенант бормочет: — Спасибо, сынок. Спасибо за то, что до сих пор носишь эту штуку. Маркуc осторожно присаживается рядом и накрывает диод своей ладонью, лишенной кожного покрова. — Что с ним? — немедленно спрашивает Хэнк. — Он как будто… замерз. — Так и есть, — подтверждает Маркус. — Технически он замерз. Его сенсоры и регуляторы температуры полностью вышли из строя… Они легко поддаются замене, — быстро добавляет он, заметив выражение лица Хэнка. — Но важно понять, что именно вызвало их неисправность. — У него в голове какой-то большой глюк. Уже давно, с тех самых пор, как он вернулся после революции. Он видит свою проклятую Аманду, и еще… черт знает что. — Да, я уже знаю, — кивает Маркус. Его ладонь все еще лежит поверх диода Коннора, словно таким образом он пытается изменить его цвет. Сделать его снова синим. Цветом порядка, обычной жизни, которой у него не было так давно. — Я успел увидеть это. И то, что он пытался убить меня прямо во время моей же победной речи. — Это не его вина, — немедленно вскидывается Хэнк. — Ты не смеешь держать это против него. — Я и не держу, — похоже, Маркус искренне удивлен. — Напротив, мне нравится думать о том, что перспектива продырявить мне голову так пугала его, что он совершил почти невозможное. Но теперь, кажется, я окончательно понимаю причину, по которой он предпочитал не появляться у нас, — он наконец прекращает свое странное сканирование и заявляет: — Обсудим все это потом. Сейчас его нужно доставить обратно в Иерихон. Хэнк не возражает тому, что Маркус несет Коннора сам. Во-первых, спина и в самом деле начинает мучить его. А во-вторых, ему отчего-то кажется, что в этом намерении Маркуса куда больше простого желания, чем двойного дна в виде заботы о лейтенанте. И того это совершенно устраивает.

---

— Так вы сможете помочь ему? — кажется, Хэнк спрашивает уже далеко не в первый раз, но ничего не может с собой поделать. — Почему он не может прийти в себя? — Он может, — успокаивает его Маркус. — Но сейчас нам это не нужно. Он должен восстановить ресурсы, а мы — попытаться найти причину ошибки. Рядом с ним Хэнк замечает андроида со светлыми волосами. Он знает эту модель — Коннор рассказывал ему историю о юной заложнице. Об андроиде, которого он убил… даже у Хэнка легкий холодок проходит между лопаток, когда он думает об этом непостижимом по человеческим меркам сходстве; а о чем мог думать Коннор, глядя на… Саймона, кажется?.. Еще один темнокожий андроид, не привлекая к себе лишнего внимания, считывает что-то с экрана терминала, где все мелькает с такой скоростью, что у Хэнка нет шанса уследить. — Все в порядке, — повторяет Маркус, как бы приглашая его отвлечься и не таращиться в экран. Хэнк пользуется этой возможностью и оглядывается не без легкого любопытства. Они забежали сюда так быстро, что он почти не смотрел по сторонам. Он наверняка не первый человек, оказавшийся здесь с мирными целями — но, должно быть, один из очень немногих. Привилегия ли это? Во всяком случае, весьма любопытная роль, которой он тоже обязан Коннору, ставшему мостом между андроидами и людьми — не менее значимым, чем Маркус, но потерявшийся случайно где-то на этом пути. — Это странно… — слышит он и немедленно возвращается в действительность, тревожно смотрит на значения, в которых по-прежнему ничего не понимает, на руки Маркуса, снова касающиеся виска Коннора; кажется, он ожидает со страхом, что вот-вот тот забьется в конвульсиях, и в самом деле его глазные яблоки мечутся под веками, совсем как у человека в тревожном сне. — Ему будто снится кошмар, — вырывается у Хэнка, и Маркус неожиданно соглашается: — В каком-то смысле, так и есть. В эту самую минуту из его памяти, скорее всего, вырываются некоторые… искаженные фрагменты, и они неприятны ему, так что… да, это своего рода кошмар, — он наклоняется ниже и словно прислушивается к чему-то. — Не беспокойтесь, мы скоро пробудим его, только проверим еще кое-что… Еще немного переговоров вполголоса, тихого урчания сенсорной клавиатуры и сменяющих друг друга строк, и Хэнк слышит: — В программе Коннора нет следов никаких посторонних программ. — Что? — конечно, Хэнк не так уж силен во всем этом… нет, напротив, он почти беспросветно туп, но кое-что он точно знает: — Нет, такого не может быть. Эта Аманда в его голове, ее подсадили к нему в Киберлайф, он говорил об этом не раз. — Вероятно, так и было, — неожиданно подтверждает Саймон. — Но, очевидно, он смог полностью удалить этот код из своей системы во время… того, что случилось в тот день. — Нет, ерунда, — никак не соглашается лейтенант. — Ты не видел то, что было с ним, а я — да, я был свидетелем… он в самом деле видел перед собой эту проклятую Аманду, и кучу снега, и всякое прочее дерьмо!.. — Я тоже видел, — в свою очередь, не соглашается Маркус. — Я был в его памяти, я ощущал это почти так же, словно это было со мной. Простите, но я тоже был свидетелем… и я не отрицаю, что это было реально. Это было реально… для него. Но было ли это реально в том смысле, что у его видений были настоящие… предпосылки в виде вредоносного кода, или остатков внедренного искусственного интеллекта, или… Или всякого прочего дерьма, мысленно заканчивает Хэнк. — Тогда что это? — спрашивает он растерянно. — Он же не сошел с ума, в самом деле. Цепкий взгляд Маркуса, кажется, обволакивает его. — Зависит от того, насколько пространно понимать значение этих слов. — Что?.. — Хэнку кажется, что только что его поразили его же оружием. — Я не понимаю, черт возьми. Что ты хочешь всем этим сказать? — Я полагаю, что переживаемые им эмоции… чувства были настолько сильны, что сами стали причиной нарушений в работе его системы. Я не человек и могу ошибаться, но мои знания утверждают, что, когда люди испытывают слишком сильное горе, или страх, или раскаяние… — Да, да, у них едет крыша, — не слишком любезно обрывает его Хэнк. — Расскажи мне об этом. И что — выходит, все это были просто его галлюцинации? Ему мерещилось? Он сам накрутил себя так, что едва не помер? Коннор все еще лежит неподвижно, как безмолвный свидетель их разговора, но Хэнк замечает, что его веки дрожат все сильнее. Маркус тоже пристально смотрит. — Он скоро придет в себя, — замечает он. — Не беспокойтесь, мы не будем больше погружать его в стазис. В этом нет никакой необходимости. Как я уже сказал, мы несколько раз проверили все его системы, и нигде не нашли следов воздействия извне. И теперь, наоборот, чем быстрее он снова будет с нами, тем скорее мы сможем все прояснить. Несколько долгих секунд Хэнк напряженно раздумывает. — Он будет напуган, когда поймет, где находится, — только и говорит он. — Я надеюсь очень быстро показать ему, что бояться здесь нечего, — возражает Маркус и добавляет: — Лейтенант, не вы один ответственны за то, что случилось. Если хотите знать, я считаю себя виноватым в куда большей степени. Вы всего лишь руководствовались желанием сделать как лучше, я же пренебрег своей прямой обязанностью… заботиться об одном из своего народа. — Ты не можешь заботиться обо всех. Вас слишком много, — Хэнк все же не торопится делиться своим грузом, но Маркус непреклонен: — Может быть. Но не все одинаково нуждаются в моей помощи, и я упустил главное… — У Коннора вырывается слабый сдавленный звук, но он все еще не приходит в себя. Хэнк вдруг замечает, что теперь Маркус держит того за запястье. А еще он замечает, что они остались втроем: Саймон и второй андроид умудрились удалиться незаметно; и что-то смутное подсказывает ему, что, кажется, он должен быть следующим. — Всегда есть те, кто нуждается в ней больше… по разным причинам. И те, кому ты можешь помочь больше остальных… тоже по разным причинам. Хэнк вдруг понимает, что Маркус, должно быть, смущен. Что ж, вполне вероятно, он был не так уж неправ, объясняя Коннору все, что он говорил. Просто им всем требовалось еще немного осознания, невидимой последней ступени. — Ты хочешь, чтобы я оставил его сейчас? — все-таки слегка возмущается он. — Он мне как родной сы… — Я не прошу вас уйти, просто оставить нас двоих наедине… ненадолго, — Маркус слишком упорен. — Видите ли, дело в том, что я многое успел увидеть, и теперь в точности знаю, как он относится к вам. Поверьте, у вас нет ни малейшего основания думать, что вы что-то сделали не так. Но я… мне многое нужно исправить. И в причинах появления несуществующей теперь Аманды, и… в кое-чем другом. — Ладно, — наконец соглашается Хэнк. — Будь по-твоему. Выходя из комнаты, он замечает, как двое андроидов, покинувших ее чуть раньше, до сих пор стоят рядом, и с ними третья — стоявшая во время речи по правую руку от Маркуса. Хэнк запоздало понимает, что, кажется, они вовсе не недовольны тем, что их вынудили уйти. Кажется, они просто ждут, чем все закончится, потому что им тоже не все равно.