Эш

27 июля 1855

С самого утра Н. уже заполонило столько людей, что у меня голова шла кругом, и миссис Бенджамин между делом обмолвилась, что это даже не половина, многие приедут вечером. Звучали радостные поздравления: мистеру Александру Бенджамину исполнилось двадцать семь лет. Мне было очень не по себе, особенно, когда меня представляли другим девушкам: среди них я остро ощущала свою ущербность. Однако, ещё утром моё настроение было в норме, мне не особенно приходилось зацикливаться на этом. Когда я стояла в гостиной рядом с мистером Александром и Эш, к нам подошëл до безобразия рыжий джентельмен и рассыпался в невозможно длинной речи, такой несвязной, что я едва улавливала её суть, пока он не подчеркнул всё единой фразой: «А в общем-то, Алекс, я желаю тебе всего самого лучшего». Это был мистер Винси, как представил его мистер Александр. Позже я узнала, что будущее сулит ему должность банкира. Такая судьба едва вяжется с его развязным характером. Супруга у него была ему под стать: миссис Винси была красивой той белокурой красотой, какая принадлежит маленьким ангелам с картин Рафаэля; её ясный взгляд сохранил в себе детскую наивность, и мне тут же пришло в голову, что она наверняка не по-детски наивна в действительности и не забывает ею, то есть, своей ангельской и безвинной оболочкой, пользоваться. Она производила впечатление той девушки, для которой в становлении личности внешность играет ключевую роль. Если она красивая, то будет делать всё и вести себя только тем образом, что подчеркнет её привлекательность. Правда, такие её манеры стабильно часто играли против неë: едва можно определить, где заканчивается милое жеманство и начинается нелепая, отвратительная глупость. Но стоит отдать должное, что красивого лица не отнять: её маленькие пухлые губы имели такой приятный коралловый цвет, что я сперва подумала о помаде на них, а еë белые локоны оттеняли алебастровую кожу своим золотым сиянием. Она весело заговорила о том, как же ей приятно завести со мной знакомство, а потом, обратившись к Александру, как будто просияла: — О, милый мой друг, как я рада вас снова видеть! Мне так приятно снова очутиться в Н. рядом с вами. Так я счастлива провести этот чудесный день здесь! — Я тоже рад видеть вас, Мэриан, — спокойно ответил Александр, будто чувственность этого приветствия была обыденна. Миссис Винси подхватила меня за руку с обещанием познакомить с остальными гостями, но краем мельком я заметила, как закатил глаза Александр, когда встретился взглядом с Эш, стоявшей неподалеку, улыбнувшейся и быстро закрывшей рот рукой. Рядом с миссис Винси миссис Уилкс, что радушно предложила сразу называть её Алисой, выглядела много старше и более блекло. Такое впечатление создавалось из-за болезненно-бледного цвета кожи и крупных черт лица, как будто сложенных из кусков непропечëнного теста. Гармонии в этом было мало, особенно выделялся длинный нос. Но держалась она превосходно, если учесть её интересное положение: почти сразу, когда она появилась в гостиной под руку с мужем, я заметила, что она беременна, хотя, кажется, тëмный оттенок зеленого платья и специальный корсет должны были скрывать такое. Непонятно, какой у неё был срок, ведь живот не выглядит таким уж большим, но ходила она грузно, и оттого я решила не делать поспешных выводов. Мне было приятно узнать, что причина её вчерашнего отказа от прогулки была настоящей и очень важной, и я сразу же откинула все свои подозрения. Нам не удалось много пообщаться днëм. Начало бала было назначено на восемь вечера, и всё время после завтрака я провела вместе с Бетси и мамой. Я слышала, что джентельмены обедали в столовой, и потому очень им завидовала, ведь мои приготовления к балу занимали слишком много времени, мне нельзя было тогда делать что-то другое. Одна только прическа требовала два часа сосредоточенного внимания, а с умениями Бетси это время могло удвоиться. Крутить локоны она плохо умела, и дважды, если не больше, я чуяла от щипцов запах горелых волос. Слава богу, что рядом была мама, которая могла вовремя остановить её и не допустить катастрофы. Это была, мне кажется, единственная причина, почему я была рада её присутствию. В остальном она меня так раздражала, что даже стыдно писать. Большую часть времени мама прохаживалась по моей спальне, окидывая меня критичным и оценивающим взглядом, иногда раздавая указания о том, как мне стоит держаться. Вот уж незаменимая помощь! С самого утра мои нервы были напряжены до предела, а увидев себя в вечернем платье, я горько расплакалась, наплевав на реакцию мамы и Бетси. Оно было очень белым. Мне казалось, что любая пылинка будет на нем заметна. До, модистка была права, сказав, что пышные рукава с кучей оборок без сомнений подчеркнут мои тонкие руки. В общем-то, платье было несколько громоздким, в нëм я выглядела совсем маленькой, теряясь в этом всëм великолепии. Наличие излишних украшений и нелепых форм создают впечатление хаоса, напрочь лишëнного гармонии, делая меня словно неудачным экспериментом, и что своей смехотворной нелепостью сейчас будет всех развлекать. Но больше всего меня расстроил бант и батистовые голубые ленты сзади. Казалось бы, голубой – такой красивый цвет, он должен выглядеть хорошо с белым, но тот белый цвет моего платья настолько сиял чистотой, что оттенки менее светлые выглядели до ужаса инородно. Они прямо как змеи, струящиеся вниз к самому подолу юбки. Только подумав об этом, на меня накатила вторая волна слез. В конце концов, что мне оставалось, кроме как смириться и успокоиться? Мама, пребывающая в ужасе от этой сцены, была в шаге от того, чтобы накричать на меня. Бетси принесла мне свежей воды и помогла умыться. К началу торжества мои глаза уже не были красными, а румянец после истерики смотрелся очень даже мило.

Запись подчеркнута

Вечером Н.-ское поместье предстало предо мной во всей своей красоте. Я чуть не ослепла от яркости люстры и свечей в главном зале. Под стенами стояли негритянки в белых передниках, держа в руках подносы с шампанским и многим другим алкоголем, в названиях которого я сомневалась. У рояля в углу зала уже собралась небольшая компания, среди них был и Александр. Он стоял, опëршись локтëм о крышку рояля, и был просто великолепен в своей темно-зеленом фраке. Увидев меня, он усмехнулся и, извинившись перед остальными, зашагал в мою сторону. Мама без всяких церемоний разрешила ему украсть меня, дабы я смогла пообщаться с другими и быть представленной тем, кому ещё не посчастливилось увидеть меня во всëм своей нелепии. Наверное, даже если бы мне без устали делали комплименты и всëм говорили, какая я красивая, то всë равно ни капли не поверила бы. Как же важно, всë-таки, самой быть уверенной в этом, ведь даже самый красивый человек будет думать, что он уродлив, если сам не поверит в свою красоту. Миссис Винси, что повисла на локте своего супруга, была разодета в пух и прах, при этом была настолько милой, что я тут же испытала очередной упадок сил: мне не удалось бы сравняться сегодня с ней. Её нежно-голубое шелковое платье только сильнее подчëркивало её молодость и цветущий вид, а в волосах, среди причудливо завëрнутых локонов, сверкали жемчужные бусы. Когда я пришла, обратив к себе всеобщее внимание, она странно улыбнулась, подняв вверх брови. — Здравствуйте! А я всё думала о том, что вы имели намерение затмить всех нас сегодня! — она глупо захлопала ресничками. Это приветствие меня совсем убило, но я выдавила из себя вымученную улыбку. Я познакомилась с некоторыми людьми, которые, охваченные дружелюбным лицемерием, говорили мне, как же я прекрасно выгляжу. Это был сначала мистер Уилкс, а потом и мистер Ривз, человек настолько блеклый и скучный, что про него я мало чего могу сказать. Присутствовала ещё мисс Такер, приходившаяся Алисе двоюродной сестрой, и запомнилась она мне желанием сыграть какой-то романс, о чем несколько раз повторила. Меня представили мистеру Фазерингтону, который, уделив мне лишь минут пять от силы, повернулся к Александру с вопросами про его адвокатскую практику, приговаривая, что юридическое дело — лучший способ уйти позже в политику. Я слушала их и была очень удивлена, понимая с каждой минутой, насколько светский круг общения у Александра. Здесь не было ни одного человека, который бы занимал должность священника или готовился бы принять сан. Везде настолько далëкие от религии люди: бизнесмены, банкиры, люди науки и медицины. Это даже вскружило мне голову: дома я неизменно общалась с всевозможными представителями духовенства, а здесь их нет совсем. В этом обществе, где деловые разговоры и политические рассуждения казались более значимыми, чем всё остальное, я ощущала себя своей, хотя и не могла вполне поддержать тему. Или этому я обязана так же и мистеру Александру, который с самого начала вечера и до самого первого танца держался рядом со мной, пытаясь сделать меня частью компании? У него бы получилось это ещё лучше, если бы я была одета иначе, по своему вкусу. Он, должно быть, ощущал некую ответственность за меня и не хотел позволить мне скучать. Спасибо ему за это, я даже не представляю, какой ужас предстояло бы мне вынести, обернись всë иначе. Мои собеседники тем временем убеждались в моей странности и нелюдимости. Пожалуй, единственным человеком, который соответствовал моему настроению, была Алиса, но она была беременной, и ей эмоциональный упадок все прощали. Я отвечала всем неизменно сухо вплоть до момента, когда раздались первый ноты мелодии вальса. Конечно, Александр пригласил меня первой. Я ждала этого, принимая его приглашение за должное, хотя сейчас мне хочется упрекнуть себя за подобное высокомерие. Вряд ли Александр был мною доволен. Я следовала за ним, хотя сама находилась где-то далеко, в мыслях, которые мне хотелось бы отчаянно скрыть за пластом веселья и плавным течением танца. Меня поддерживал темп и ритм, но тело словно несло какое-то бремя. Хотела бы я, чтобы окружающие восприняли это как загадочность, а не просто приняли меня за нелепую танцовщицу с тяжелыми движениями. — У вас такой хмурый взгляд, — шепнул мне на ухо Александр, когда ритм танца позволил нашим лицам оказаться рядом. Я ощутила его дыхание на своей щеке. — Правда? — я попыталась искренне улыбнутся, но боюсь представить, какая гримаса получилась у меня тогда. — Извините, я знаю, я просто так расстроена. — Если причина этому ваш внешний вид, то прошу, полно вам, вы чудесно выглядите. От удивления я подняла на него взгляд. Александр улыбался своей смелой улыбкой: это выражение лица я замечала у него очень часто, и теперь оно развеселило меня, я не могла быть к нему равнодушной. Правда, ещё мне показалось, что он выжидал чего-то и даже немного осторожничал. Знал ли он о том, как мне не нравится моё платье? Может, он слышал, как я плачу или ссорюсь с мамой? Или он просто угадал и теперь прочел в моем лице подтверждение своих догадок? Как бы то ни было, я смутилась и не отвечала ему до тех пор, пока танец не закончился. Когда вой скрипок стих, мы каким-то образом оказались в стороне от людей, которые могли бы быть заинтересованны в разговоре с Алексом. Теперь я понимаю, что люди не подходили, возможно, побоявшись прервать наш тет-а-тет негласных жениха и невесты. Это дало мне возможность высказаться: — Я прилагаю столько усилий, чтобы выглядеть невозмутимой, но это просто выводит меня из себя. Конечно, в ваших глазах это, должно быть, всё очень низменно, но так думают все люди, которые выглядят совершенно нормально. — А кто придумал эту грань нормальности? Мисс де Бонье, даже если бы она существовала, то я бы вас таковой никогда не назвал. Вы иностранка, ваше состояние, конечно, разительно отличается от состояния гостей в Н. У вас необычный характер, взгляды, и вы хотите выглядеть «нормальной»? Ну это просто вздор. Я тихо рассмеялась. Это была слишком вызывающая речь: он указал мне на многое, но о деньгах говорить было нельзя. С другой стороны, как он должен быль подчеркнуть безвкусную роскошь моего наряда, не прибегая к этому способу? — Вы знаете, что я имела ввиду! Значит, исходя из ваших соображений, вы тоже совершенно ненормальный. Он улыбнулся, обнажая ряд ровных зубов, а потом легко коснулся моего предплечья: — Давайте тогда вообще всех людей делить таким образом, — Александр понизил свой голос до шепота. — Тогда получается, что каждая незаурядная личность, по типу мистера Уилкса или Ривза, достойна безусловного уважения. Кто-то срочно должен взять трость и повыбивать нас отсюда с Н… вместе с миссис Винси и её излишней жеманностью, и с мисс Такер, и, пожалуй, со слишком уж разговорчивым мистером Винси и Фазерингтоном. А, ну конечно, не забудьте про Адама, который своей ненормальностью рушит абсолютно всë торжество. Его бы выгнать отсюда в первую очередь! Я снова начала хохотать, да так, что Алекс даже достал из кармана платок и подал его мне, потому как я не имела ничего, чем можно было вытереть подступившие слезы. — Да уж, это получилось бы отвратительно скучно. Я вот только одного не пойму, вам что, уже кто-то делал замечания по поводу вашего внешнего вида? — Нет, — я сложила вчетверо платок и отдала его обратно. — Но я же вижу как на меня смотрят. Особенно миссис Винси! Ой, мне кажется она еле сдержала смех, когда впервые увидела меня в этом платье сегодня. — Что я хочу вам сказать: миссис Винси бывает очень несдержанна в проявлении самых дурных своих черт, — он многозначительно повëл бровью, как бы саркастически насмехаясь над её поведением. — Я не думаю, что вам стоит так из-за неë переживать. Я поблагодарила Александра и на просьбу станцевать сегодня ещё раз незамедлительно ответила согласием. Мне всë казалось, будто он неискреннен в своих словах о моëм чудесном внешнем виде, но я понимала, что для него это не столь важно, и та мысль меня немного успокаивала. Весь перерыв между танцами, растянувшийся аж на полчаса, я провела вместе с миссис Уилкс и миссис Винси. Среди нас должна была быть ещё юная мисс Такер, но её непостоянство не позволяло ей привязаться к определëнной компании. По правде говоря, я подозреваю, что миссис Винси тоже была бы не против пощебетать с кем-нибудь другим, но, видимо, миссис Уилкс, что была не в состоянии много ходить, была ей дороже. Мы втроëм присели возле столика, где томились легкие закуски. Миссис Винси начала хвалить обстановку в привычной своей манере: она мило хихикала и обмахивалась веером. — Да уж, всё правда очень мило, миссис Бенджамин чудесно умеет организовывать всё. Она не теряет хватку! Но вот только я не заметила, где тут в карты сыграть можно? — Мэриан, это ведь бал, перерывы между танцами не так велики, чтобы играть в карты, — отозвалась Алиса. Она, как можно догадаться, совсем не танцевала, и к ней время от времени подходил муж, дабы занять беседой и спросить про самочувствие. — А мы в нашем с Винси доме всегда играем на балах в карты. Но по правде говоря, он такой себе игрок. Ох, для вас, парижская леди, наши развлечения, должно быть, кажутся очень заурядными и немного глупыми. — Что вы, ни в коем случае, — я старалась быть вежливой, хоть и понимала, что ко мне моя собеседница относится противоположным образом. — Вечер в Н. замечательный. Судя по вашим описаниям, балы в вашем доме являются гордостью. — Это так, — она была польщена моим комплиментом, который на самом деле был пустым и льстивым, так как я не имела ни малейшего представления о её балах. — Ох, как же жаль, моя милая Алиса, что вы не можете танцевать. Дети забирают из нашей жизни столько удовольствий! Как мне стало понятно из дальнейшего разговора, миссис Винси своих отпрысков не имела, зато Алиса уже могла похвастаться шестилетней пухлой девочкой и четырехлетним мальчиком, чьи успехи в чтении она хвалила настолько сдержанно и ровно, что можно было подумать, ей вообще на них плевать. Я не думаю, что стоит вообще пересказывать содержание дальнейшего разговора. Подобные темы никогда не имеют в себе ничего интересного для тех девушек, которые ещё не замужем и ни разу не рожали. Разве что меня забавила постоянная флегматичность Алисы, что очень контрастировала с поведением миссис Винси. Она ярко описывала крошку Мейбл, с которой очень часто видится: — Ну вы бы видели её ручки, мисс де Бонье, это просто умилительно! У Алисы чудесная девочка. Конечно, всегда много хлопот с дочками, знаете ли, ведь их нужно воспитать должным образом, а потом выдать замуж, но мне они всегда так нравятся! Вот кстати, Алиса, я видела как Адам играл с твоей Мэйбл, когда они с Алексом приезжали к вам на позапрошлые выходные. Это было так уморительно, я помню, что она клеила ему на руку какие-то разноцветные кружочки. — О, пожалуйста, нет большего горя для родителя, чем детское увлечение аппликацией, — Алиса, возможно, даже впервые за вечер улыбнулась, и я тут же заметила, что она тоже очень привлекательна. Еë слишком длинный нос меньше бросался в глаза и стал даже симпатичным. Её глаза сузились, и приятный изгиб ресниц сделал её взгляд похожим на кошачий. — Я так была благодарна Адаму, что он тогда потерпел её шалости. Ребëнком тогда было решительно некому заняться, а она всё хотела поиграть с «пыльцой», как она называла свои эти бумажные кружочки. Он был таким дружелюбным и обходительным, что позже Мэйбл спрашивала, приедет ли он ещё к нам поиграть. — Это так мило, — миссис Винси аж растаяла. — Мистер Винси так часто бывает не в настроении, так часто меня не замечает, что такой обходительности очень не хватает. Хотя что я говорю, — Мэриан прерывисто засмеялась, закрывая рот руками, — в общем, я полна мнения, что будущей жене Адама сказочно повезёт. Вот это уж тема для разговора! Гораздо интереснее всяких там детей. Я посмеивалась про себя: неужели, эти замужние женщины сейчас будут восторгаться темнокожим слугой? А ведь они даже не представляют, что Адам никакой на самом деле не Адам. От этого я тут же расхохоталась. Миссис Винси приняла это за одобрительную реакцию на её высказывания, и тут же вновь заговорила: — Ему бы надо молоденькую милую негритянку, и они вместе будут прекрасной парой. Только их, наверное, обмануть сможет кто угодно, ведь Адам такой добрый. — Не сможет, — решительно отозвалась Алиса, — мистер Александр этого не допустит. Я захихикала и закивала, и мой смех слился с их голосами. Полностью поддакивать им было гораздо легче и безопаснее, чем пытаться выразить своë, и особенно, когда я знаю столько информации, недоступной этим вздыхающим девушкам. Но тут миссис Винси обернулась ко мне с видом живой заинтересованности: — А вы какого мнения об Адаме? — Я? — больших усилий сохранять невозмутимый вид не требовалось. Я с легкостью подхватывала чужое веселье, если мои мысли не были омрачены чем-то ужасным. — Мне кажется, в него я влюблена много больше, чем в мистера Александра. Не смейтесь, прошу вас! За эту неделю я много общалась с Адамом, и он кажется мне самым очаровательным молодым человеком. А Александр, знаете ли, всегда работает... Мэриан чуть со смеху не подавилась. Её кокетливые манеры позволяли ей смеяться громко. Алиса же начала отмахиваться веером с взволнованной улыбкой, а щеки её так горели, что я испугалась, не наговорила ли лишнего. Но никаких поводов волноваться об этом у меня более не было. Когда Мэриан успокоилась, она вновь заговорила: — Мисс де Бонье, с чувством юмора у вас всë в порядке. А всё-таки мы с Алисой любим Адама совершенно серьезно. — Извините, если обидела вас, — я улыбнулась обоим девушкам, а потом добавила то, что было истинной правдой: — Но мне тоже правда нравится Адам. По тому, как удалились негритянки с подносами, я поняла, что скоро снова будет танец. Я не забыла про обещание станцевать ещё раз, данное Александру, и теперь терпеливо ждала его. — Да уж, кому-то везëт в браке, а кому-то нет. С Адамом всё понятно наверняка, а вот с другими, к сожалению, дела всегда обстоят иначе. Кому уж точно не повезло в этом плане, так это вам, мисс де Бонье, — с видом величайшей мудрости заключила миссис Винси. Я аж всполошилась от подобного заявления. — С чего бы вдруг? — Счастье жить с тихим, миролюбивым и обходительным мужем. Конечно, это очень приятно, когда за вами ухаживает такой человек, как мистер Александр Бенджамин, но ведь с лица не напьëшься. А слишком вспыльчивый и волевой характер может стать большой помехой к вашему супружескому счастью. Его никак не подстроишь под себя. — Что ж, меня забавит ваше убеждение, что супружеское счастье всецело состоит в том, чтобы успешно строить мужа. Это было лучшим ответом, что я могла придумать. Такой человек как миссис Винси только и ждет, когда оппонент смутится. Его нужно осадить колкой фразой. Тогда он успокоится и, быть может, даже не будет более возвращаться к подобной теме. Её брови взмыли вверх, она хмыкнула, но не рискнула продолжать разговор дальше. Танцевать с Александром было одним удовольствием. Я потом танцевала ещё раз с мистером Фазерингтоном, который не был женат и расспрашивал меня про парижскую оперу, и с ним мне было менее интересно. Александр вращал меня с легкостью и грацией. Его уверенные движения и взгляд, полный внимания, создавали особую атмосферу. В отличие от мистера Фазерингтона, он не нуждался в разговоре про оперу, чтобы произвести впечатление. Его присутствие говорило само за себя. После танца с мистером Фазерингтоном я чувствовала, что будто вернулась в обыденность, в мир повседневных разговоров и формальностей. На улице уже так потемнело, что в окна были видны наши отражения, и я заметила, как вздрагивают рюши на моем лифе при каждом движении, и как подпрыгивают ленты сзади. Меня как будто молнией поразило: я совсем забыла о своëм внешнем виде! Хотела бы я и дальше пребывать в этом состоянии, но уже ничего нельзя изменить. Я снова ощутила себя такой уродливой, что мне тут же захотелось сбежать отсюда подальше, скрыться ото всех и больше никогда здесь не появляться, чтобы все гости забыли меня, как смешное недоразумение. Когда я вернулась к Алисе, то вся поникла и не перекинулась с ней даже парой слов. Чтобы как-то отвлечься, я снова нашла взглядом Александра: он разговаривал с мистером Винси, и миссис Винси, нашедшая их двоих в толпе, тоже влилась в разговор, во время которого попыталась ухватить за руку то одного мужчину, то другого. А вот и Адам рядом: он одет в нарядный бархатный жилет и в идеально выглаженную белую рубашку, но все время остаëтся в стороне, ни с кем не говорит, да и было бы странно, если бы он это делал. Вот какого ему присутствовать здесь? Чувствует ли он себя одиноко? Ко мне подошел сначала мистер Ривз, а потом и мистер Александр, вновь приглашая потанцевать. Я вспоминала как вздрагивают батистовые ленты сзади моего платья и мотнула головой, отказывая им обоим поочерëдно, пролепетав что-то в качестве извинений. Достаточно с меня танцев. Тем более, возле меня была Алиса и потому мне было бы неловко оставить её одну. Это всё, разумеется, жалкие оправдания, наверняка нашелся бы человек, что развлëк еë лучше, но тогда я предпочитала думать иначе. С одной стороны, быть может, если бы я пошла танцевать и решила не замыкаться в себе, вечер прошëл бы совсем по-другому, не завершившись на ужасной ноте. Но если бы я перестала всем отказывать, тогда Алиса б мне не рассказала кое-что очень интересное. Когда мы остались одни, я только по её лицу поняла, что она того ждала. Я положила руку на столик и таким образом оказалась немного ближе к ней. Алиса незамедлительно наклонилась ко мне и прошептала: — Вынуждена сказать вам, Вивьен, что Мэриан была влюблена в мистера Бенджамина. Не злитесь на неё за бесцеремонность, она на самом деле хорошая, но видно, ревнует,оттого только, что не отпустила былые чувства. Вы не обязаны её понимать, я не смею об этом просить, но, быть может, это даст вам понимание, почему она так себя ведет, — говорила она в своей привычной равнодушной манере, но в последних словах я всё-таки обнаружила какую-то извиняющуюся, что-ли, интонацию. Я была поражена таким откровением. Так вот почему она все время была такой странной, а в присутствии Алекса даже развязной. Теперь я убеждена, что миссис Винси ревновала меня не только к нему. За весь вечер она то и дело одëргивала Алису, хватала её за руку и несколько раз пыталась оттащить поговорить с мужчинами, хотя та все отвечала, что ей трудно ходить. Потом она энергично начала рассказывать истории, в которых все время вспоминала былое, называя Алису «своей дорогой подругой». Я даже почувствовала себя лишним элементом в этом театре воспоминаний. Они наверняка действительно хорошо дружили, но мне всё равно было невдомëк, почему же она вдруг увидела во мне злую нарушительницу её старой дружбы. До чего же есть неуверенные в себе люди. Александру, который отличался своей самобытностью и уверенностью, действительно незачем иметь такую женщину рядом с собой. — Спасибо, что сказали. Для меня все встало на свои места. Мне показалось, что мы с миссис Уилкс могли бы подружиться. Она была моего возраста, и хоть преуспела в семейной жизни куда больше, была близка мне по духу. Кто бы что ни говорил, а спокойная рассудительность была гораздо приятнее кокетства. Только я подозревала, что у Алисы нет чувства юмора, и если я права, надеюсь, это не помешает нашей дружбе. Но как миссис Винси свободна в роли замужней женщины! Она делала и говорила всë, что хотела, хватала за руки кого угодно, даже Алекса пыталась, только вот он осëкся. На её фоне я чувствовала себя слишком уязвимой, и моя неспособность одеваться самостоятельно меня тоже очень огорчала. Под влиянием таких мыслей мне становилось трудно «держать лицо». Алиса спросила, всё ли в порядке, на что я поспешила ответить утвердительно и встала, желая шампанского. Может, хоть оно меня развеселит, думала я, хотя на самом деле это вряд-ли бы случилось. Я знала, что выгляжу совсем растерянно и грустно, прямо как испуганный ребенок, а дети обычно любят плакать… ну уж нет, плакать и позориться здесь дальше я была не настроена. Не успела я ощутить горьковатый вкус шампанского на языке, как меня дернула за руку мама. Я отняла бокал от рта и вопросительно взглянула на неё. Мы не обменялись ни словом за весь вечер, за что я ей была бесконечно благодарна. Что такого теперь произошло, что она решила обратиться ко мне? Одними губами она попыталась прошептать мне что-то, но я ничего не поняла, а потом мама кивнула, предлагая посмотреть на центр зала. Александр танцевал с мисс Такер. Вот оно что! Я сразу же нахмурилась ещё больше. Как же мне не хотелось выслушивать от неё нотаций. Но чего-то уже не избежать. Мы вместе с ней покинули зал, и это её желание пойти в укромное место, чтобы никто не подслушал нас, только сильнее меня расстроило. Что за речь зрела в её голове, которую никто не должен был услышать кроме меня одной? В комнате, в которую мы пришли, было несколько темно, но я могла всë видеть благодаря уличным фонарям, свет которых пробивался внутрь, и настенным канделябрам. Там, кажется, экипаж на подъездной алее. Неужели, кто-то ещё приехал? Вот так опоздавшие! Я усердно делала вид, что это интересует меня гораздо больше, чем мама, стоящая рядом. Я даже начала рассматривать комнату и узнала в ней малую гостиную, где мы уже несколько раз сидели вечером. — Виви, милая, расскажи пожалуйста, почему ты вдруг решила не танцевать и ходишь по залу мрачнее тучи? — я просто ненавижу эту невинную интонацию. Она делает вид, словно не хочет растерзать меня тут за отказ от одного единственного танца. — Всё просто, маман, я не хочу больше танцевать. — Не хочешь! Ты не хочешь танцевать! Вивьен, ты не в том положении, чтобы отказываться от танцев. Выйди сначала замуж, а уже потом делай то, что тебе заблагорассудится. — Быть может, если бы вы уделили внимание моим переживаниям и желаниям, то всë бы обернулось как нельзя лучше, и я с удовольствием танцевала бы весь вечер. Я села на стул возле потухшего камина, опустив голову. Свой внешний вид принес мне столько огорчений, я ощущала себя такой нелепой и смешной по сравнению с другими, что у меня не было сил на ссору с мамой, но в отличие от меня, она была твердо настроенна на диалог. Я не могла его избежать. — Ты можешь нормально объяснить, в чем проблема? — спросила она, поджав губы. Я посмотрела на неё и сделала то же самое, совсем не отдавая себе в этом отчëта. В самом вопросе не было ничего такого, если не брать во внимание, что я уже неделю занимаюсь тем, что пытаюсь ей донести, как мне не нравится сегодняшнее вечернее платье. — Я бы объяснила ещё раз, да только бестолку. Вы не слышите меня и не хотите понять. Она закатила глаза и нервно раскрыла веер, размахивая им так, словно от духоты готова была прямо сейчас упасть в обморок. Ленточки в её волосах взмыли вверх как маленькие паруса. — Ты опять про платье? Тебе в нем так хорошо, словами не передать… — мама потянула ко мне руку, и попыталась обнять. Я сразу же поднялась с места и отпрянула на несколько шагов назад, скрестила руки на груди, как бы обороняясь. От моего резкого движения огоньки свечей в настенных канделябрах встрепенулись, так как я подошла слишком близко к стене. — Это неправда! Вы выставили меня посмешищем, заставив надеть такой нелепый наряд. Вам не то перспектива выдать замуж нерадивую дочь, не то деньги мистера Александра Бенджамина так затмили разум, что вы уже ничего не видите. Я не могла не задевать мистера Александра Бенджамина, так как именно он являлся главной причиной визита моей семьи, и его день рождения ознаменовал сегодняшний бал, на который меня так вырядила мама. Моë нелепое платье тесно связано со всей этой ситуацией, в которой меня хотят выставить молодой девушкой-кокеткой, хоть я и по духу, и по возрасту не подхожу под это описание. Я не могла критиковать платье и не упомянуть своë неловкое положение, но мне определëнно не нужно было этого делать. В одно мгновение настроение моей мамы с нетерпеливого желания задобрить меня обернулось в досаду и гнев, неимоверно рвущихся наружу, судя по частоте её дыхания. — Я не совсем понимаю твоë недовольство, милая. Ты годами, вот уже десять лет так и не порадовала нас с твоим отцом замужеством. Ты сама отталкивала от себя достойных кандидатов. Ты сама выставляешь себя посмешищем, не выйдя замуж в таком возрасте. Я не виновата, что ты уже не так свежа и не можешь конкурировать с восемнадцатилетними девушками, —она сложила веер и обвела им мое лицо, как бы сразу очерчивая эту самую «несвежесть». — Мне хотелось украсить тебя, сделать заметной в толпе, чтобы мистер Александр Бенджамин танцевал с тобой, но ты этого не ценишь. Или ты, может, задумала сорвать помолвку, что должна состояться между вами? Только попробуй это сделать, и ты тут же умрëшь для всего светского общества, ибо Александр Бенджамин — твой последний шанс, который, к тому же, слишком хорош для тебя. С благодарностью прими то, что делают для тебя твои родители и перестань переживать о ерунде. Ты сможешь самостоятельно составлять свой туалет как только выйдешь замуж. Твоя проблема в том, Вивьен-Лорел, что ты постоянно зациклена на проблемах, которые сама себе выдумала. Будь проще, тебе давно пора. Я ошеломлëнно смотрела на неё. По мере того, как она говорила весь этот монолог, меня то и дело подмывало перебить её и что-то ответить, но теперь я вся увязла в негодовании и злости. Оскорблений было слишком много, на это невозможно правильно и остроумно ответить сразу. Да и желания никакого не было. В этот момент я поняла, что вечер стал безнадëжно испорченным. Мама не только подтвердила все мои обвинения, она подкрепила их отвратительными замечаниями о моëм возрасте, моей внешности и моëм поведении. Я ломаю себе голову столько времени, я просто не понимаю, как она не может понять моего желания полюбить взаимно и выйти за этого человека замуж. Я не сделала последнего просто потому, что до сих пор не встретила подходящего человека. Конечно, мой возраст уже «почетный» для незамужней девушки, но разве мама вправе упрекать меня за это? Вместо того, чтобы дать мне больше свободы в действиях, позволить быть той, кем я являюсь на самом деле, она заставляет меня рисоваться перед хорошим женихом и делать то, что мне ненавистно. Таким образом я никогда не найду «своего человека». Мужчина, женившийся на разукрашенной дорогой, пускай и залежавшейся кукле, будет возмущëн, обнаружив, что она может самостоятельно мыслить и хочет действовать согласно своим собственным мнениям и принципам. Повисло молчание, а внутри меня всё закипало. Я чувствовала потребность что-то сказать, и поэтому выпалила, едва понимая что говорю: — Вам плевать на меня, мама. Во мне вы лишь видите нереализованную мечту иметь хорошую замужнюю дочь, какой можно бы было похвастаться. И вас хоть на секундочку даже мысль не посетила, что я тоже человек со своими желаниями. Я вас просто ненавижу, мне невыносимо было слушать это всё. На моих глазах выступили слёзы. Я плакала от злости, оттого, что как пощечина, ко мне пришло осознание, от которого я чуть не задохнулась, — я навсегда останусь непонятой самым близким человеком. Не то чтобы и раньше я об этом не думала, но теперь слово «навсегда» просто стало для меня более понятным, более чëтким, резким. Мама ко мне жестока и никогда не поменяет своего отношения. В её глазах я навсегда останусь недалëкой девочкой, желающей бог весть чего и возомнившей о себе бог весть что. — Хорошо, — отвечает мне мама. Её слова кажутся мне ритмичными ударами: — Я возьму это во внимание. Мне правда хотелось, чтобы она отвесила мне оплеуху, и чтобы у меня появился хоть ещё одна причина считать, что все мои жестокие слова были справедливыми. Но она отреагировала совершенно спокойно: не кричала, не пыталась оскорбить в ответ, а равнодушно встала и покинула комнату. В шоке, я сидела на месте, редко всхлипывая и вытирая глаза руками. Как это всё так быстро произошло? Как я могла это допустить? Черт бы побрал мою вспыльчивость. Я поднялась с места, и вина, тут же ударившая в голову, заставила меня выйти из гостиной и попытаться найти маму. Но она уже скрылась и в коридоре её не было. Ни один нормальный человек после всего услышанного в свой адрес не то, чтобы отказался возвращаться на бал, а вообще потерял бы желание присутствовать на всех светских мероприятиях на сезон вперед. Я не знала теперь, вернулась ли в зал обратно моя мама, да и знать не хотела. Я только не удержалась от того, чтобы снова туда заглянуть сквозь щель одной из приоткрытых дверей. Жизнь там бурлила в обычном порядке бала. Никто не танцевал, но все говорили, и вокруг гостей кружили негретянки в белых передничках, подавая закуски. Я заметила, что мистер Александр о чем-то беседует с мистером Уилксом, и, о Боже, он тут же замечает и меня. На его лице проскальзывает удивление. Конечно, мое заплаканное лицо другой реакции не вызовет. Быть может он бы тут же ринулся за мной, если бы я задержалась в дверях подольше? Я об этом подумала в тот момент и очень испугалась подобной перспективе. В такую минуту мне больше всего не хотелось, чтобы ко мне вдруг обернулось всеобщее внимание, поэтому я решила тут же скрыться в саду, где меня не должны были найти.