Освежитель воздуха

      Хорохоро не спалось. Он устал, но дневная нервотрепка не хотела отпускать вот так просто, тем более, без подушки было неудобно: тяжелая голова продавила футон, и пришлось сложить под нее руки. Из окна веяло прохладой – воздух остужал землю, а вместе с ней и рассудок, но даже сквозняк не мог унести запах, тянувшийся шлейфом со второго этажа, чтобы осесть в легких Хорохоро и лишить его права на отдых. Запах Рена. И почему отвар Пирики не работает?..       Альфа вздохнул. Чоколав рядом сопел в обе дырки. Он предлагал сразу сходить за подушкой к «Фунбари онсэн», и сейчас это казалось хорошей идей, но единственное, чего на самом деле хотел Хорохоро в тот момент – уснуть и забыть весь прошедший день напрочь. Ему было ужасно стыдно. Стыдно за то, что так злился, не разобравшись в ситуации, а когда в ответ на немой вопрос Рен рявкнул «это не твое дело, придурок», Хорохоро все понял и окончательно растерялся. Рен не врал про свой класс. Он не знал его.       Альфа слушал, как доски тихо скрипят в сторону ванной комнаты и обратно, и когда утром Рен не спустился на кухню, Хорохоро все еще думал об этом.       Пирика пришла рано и хлопотала у плиты. Чоколав кружил у стола, выполняя ее поручения и периодически кидая в друга короткими фразами, чтобы убедиться, что он, по крайней мере, живой, хоть и выглядит как плод неудачного эксперимента Фауста. Хорохоро же упрямо сверлил глазами дыру в столешнице. На фоне что-то кипело, трещало, позвякивало и, наверное, возмущалась сестра, но сфокусировать слух на чем-то конкретном сейчас казалось непосильной задачей.       - Братик! – на пятый раз Пирика не выдержала и треснула брата половником по лбу.       - Ай! Да что такое, Пирика?! – возвращение в реальность последовало незамедлительно.       - Ешь, а то остынет! Под самым носом ничего не видишь...       Потирая лоб, Хорохоро опустил глаза вниз. И правда. Прямо перед ним стояла полная тарелка ароматного карри с рисом, но он в упор ничего не заметил.       - Ты в порядке, парень? – искоса на него взглянул Чоколав, опустошивший уже добрую половину своей порции. – Плохо спал?       Хорохоро коротко кивнул и, схватив ложку, принялся за еду. Карри оказалось безвкусным. Несмотря на то, что Чоколав во всю расхвалил кулинарные способности Пирики, да и сам Хорохоро знал, что карри у нее, как и вся другая еда, отменное, он не почувствовал ничего, кроме покалывания пряностей на языке, не получалось даже распробовать. И пахло ему совсем не карри.       Осилив наконец завтрак, Хорохоро поднялся, отнес тарелку в раковину, сполоснул, и, молча поцеловав Пирику в лоб, подошел к холодильнику. Выудив оттуда два порционных пакетика молока, кинул их на стол.       - Э-эй, Хорохоро, Рен не разозлится, если ты выпьешь его молоко? – озабоченно уточнил Чоколав, переглянувшись с Пирикой, удивленной внезапной хозяйственности брата.       - Ага, нужно мне его молоко, - как ни в чем не бывало шаман продолжал возиться на кухне, теперь щедро наваливая карри на рис. – Он же не спустится, пока я здесь, так? Значит, придется поднять это ему наверх. – Хорохоро неуверенно почесал затылок, оглядывая плоды своих трудов в виде слегка заляпанной соусом по краям тарелки на подносе и двух покрывшихся конденсатом пакетиков молока. – А, блин. – поймав взглядом кастрюльку с отваром, парень метнулся к ней, по пути подхватив чистый стакан.       Что Пирика, что Чоколав молча наблюдали за неожиданным порывом Хорохоро. Макдэниэл, до последнего сомневавшийся в правоте выводов Пирики касательно потаенных чувств ее брата, сейчас сомневался уже не только в собственной правоте, но и в собственном зрении. Он видел, как эти двое дерутся и ссорятся, ругают, ненавидят и посылают друг друга, но проявления заботы пока ни разу, что уж говорить о том, как один из двух вспыльчивых упрямцев несет завтрак другому в постель. Хорохоро, смущенный любопытными взглядами поспешил ретироваться с кухни вместе с подносом.

***

      Рену было жарко. Так, что хотелось стянуть собственную кожу и надеть обратно другую, порядком охлажденную. Все его тело было похоже на скопление небольших разрядов электричества, и скольжения постельного белья по обнаженной, в несколько раз более чувствительной, чем обычно, плоти, ощущались особенно остро.       Это было непривычно.       Сон превратился в душную муку, и Рен, задыхаясь собственным жаром, то и дело вываливался из прохладной ночи в свои фантазии и обратно. Постоянство было только в одном – запах. Свежий и ненавязчивый, терпкий, но манящий, зовущий все ближе и ближе к себе. Рен не хотел его чувствовать, но запах, бывший тонкой, тянущейся снизу дымкой, был слышен все лучше. Запах приближался. Приближались и шаги.       В конце концов, все остановилось у самой седзи. Рен наблюдал за ней со своей чуть влажной после тяжелой ночи постели, готовый немедленно выгнать того, кто намеревался войти. Чувствуя себя хищником в засаде, он облизнул губы. В низу живота сладко, слегка болезненно потянуло.       Но запах не пошел дальше: чем-то дзынькнув и пошуршав у самого входа, он протопал вниз по лестнице, и через десять минут Рен почти совсем перестал его чувствовать. Тихо приблизившись, парень аккуратно отодвинул седзи и придирчиво осмотрелся по сторонам – никого. Только внизу стоял небольшой деревянный поднос с чашкой риса, добротно залитой карри, стаканом зеленой байды и двумя порционными пакетами молока. Рен удивленно фыркнул.       Он наконец понял, что именно напоминал этот запах - освежитель воздуха из Фунбари.

***

      - Ну ничего себе... – гробовую тишину после того, как Хорохоро оперативно собрался и свинтил тренироваться нарушил Чоколав.       Он жевал уже вторую порцию карри, потому что повара лучше Пирики знает один Великий дух, и торопиться было особо некуда, а вот Хорохоро в отличие от него торопился, и даже очень. Омега рядом задумчиво болтала ногами. Довольный вид и благодарности Чоколава воодушевляли, но состояние брата заботило ее больше.       - Это он так из-за Рена, - тихо озвучила Пирика свои мысли. – Он, наверное, не пил отвар на ночь и пахнет все утро...       Чоколав, до этого смотревший в дверной проем, обернулся к ней, понимая, что хочет спросить, но не понимая как:       - Пирика, а почему Хорохоро, ну... как это... – замялся он.       Почему Хорохоро что? Боится омег? Не любит их? Попросил «одернуть» его?..       - Избегает омег? – подхватила мысль Пирика.       Чоколав кивнул, смотря на девушку с неподдельным интересом.       - У нас, айнов, есть обычай... – начала она тихо, не до конца уверенная в том, что брат одобрил бы ее откровения, но в случае Чоколава идти на попятную было поздно, ведь самое, как ей казалось, секретное, он уже знал. - Честно говоря, это единственный обычай, которому братик беспрекословно следует, остальные он считает никому не нужными пережитками, а этот, вот, очень ценит. – да и в конце концов, в непростом деле сводничества не помешал бы напарник. - Согласно этому обычаю омега сама выбирает альфу. Альфа же имеет право только ухаживать, но ничего больше. И это должен быть официальный выбор, то есть, омега и выбранный ей альфа становятся парой.       - Ого, - удивился парень. – Там, где я вырос, все совсем по-другому. Большинство считает, что альфы сильнее и лучше, поэтому право выбора тоже за ними. Мне это все бредом кажется, на то я и бета, чтобы не понимать таких штук. - Чоколав рассмеялся, но последовавшая мысль о Рене заставила его нахмуриться. - Только омег жалко.       - Ох уж эти горожане, - Пирика покачала головой. - Все в природе взаимосвязано, и каждый хорош по-своему, именно поэтому омеги должны выбирать альф. Например, омеги гораздо лучше определяют, кто способен заботиться о потомстве. Поэтому природа и подарила нам не только возможность вынашивать и рожать, но и чувствовать больше, чем беты, на которых не давят инстинкты.       - И правда, я никогда не смотрел с этой стороны... – Чоколав задумчиво скреб палочками по дну тарелки, собирая рис. – То есть, Хорохоро поэтому избегает омег?       - Это еще не все, течка... – подперев щеку рукой, Пирика рисовала узоры на столе указательным пальцем, изо всех сил стараясь отвлечься от мыслей о том, что она рассказывает этому парню слишком много, больше, чем позволил бы брат. - Она считается священным природным процессом, а недостойное поведение альфы оскверняет этот процесс и гневит камуев, наших богов. Братик верит в камуев, но еще больше он верит в собственную ответственность перед омегами, и... – Пирика совсем замялась.       Она стояла на перепутье под гнетущим любопытством Чоколава и не знала, куда ей вообще хочется привести диалог теперь, когда все изначально свернуло с плана «делать вид, что все в порядке» в пугающее никуда. Вывалить переживания на кого-то внезапно стало нужнее воздуха.       - И?.. – бета осторожно придвинулся.       - Очевидно же, боится ее не оправдать. – раздалось сзади, со стороны дверного проема.       - Рен?! – Пирика и Чоколав одновременно обернулись.       - Что ж, тем лучше. – оттолкнувшись от косяка, Рен прошел к раковине и, сгрузив туда тарелку со стаканом, открыл шкафчик с мусоркой, чтобы выкинуть пустые пакеты от молока.       Он казался спокойным. Даже слишком для ходячего воплощения священного природного процесса, который, он, наверное, уже ненавидит сильнее, чем что-либо.       - Э-эй, ты чего тут, Рен? Давно там стоял? – попытался оценить сохранившийся уровень секретности диалога Чоколав, косясь на удрученно опустившую голову Пирику. – Тебе разве не?..       Рен смерил его многозначительным взглядом, означавшим, что ответа ожидать не следует. Больше вопросов задавать не хотелось.       - У тебя пятнадцать минут, чтобы собраться. Жду на крыльце. – бросив это у самого выхода с кухни, омега поднялся на второй этаж, видимо, за оружием.       - Окей, босс, - улетело ему в след.       Чоколаву теперь и кусок-то в горло не лез.       - Вот же я болтушка... – Пирика сидела рядом совсем расстроенная.       Ее захватило не только волнение за самочувствие брата, но и мысль о том, что он расстроится, когда узнает о разговоре, потому что считает такие вещи личными. Брат не хотел бы, чтобы Рен и Чоколав знали, по крайней мере, сейчас, и Пирике было стыдно за собственную горячность и неспособность держать язык за зубами. Она такая плохая сестра.       - Эй, Пирика, чем планируешь заняться? – Чоколав попытался разрядить обстановку, как мог. Успокаивать сестру Хорохоро постепенно входило у него в привычку.       - Я хотела, ам... – она запнулась, выпутываясь из своих мыслей. – Думала постирать. Вещей у вас накопилось...       - Тогда как смотришь на то, что после тренировки я помогу тебе все развесить? – Чоколав подошел к раковине и принялся мыть тарелки, тихо насвистывая себе под нос.       - Ты чего, иди, я помою! – вскочила Пирика.       - Ноуп, ты очень вкусно готовишь, а это мое «спасибо». – закончив с посудой в раковине, Чоколав вытер руки, развернулся на пятках и отсалютовал девушке. – Санк ю! И вообще, знаешь, у нас в SHAFT было правило «кто готовит, тот не убирает», по-моему, это честно. – он мягко улыбнулся. - Ну что, как смотришь на мою помощь? Давай, вместе же веселее!       - Х-хорошо, - Пирика смущенно опустилась на стул и неуверенно кивнула.       Ей было приятно получать комплименты к приготовленной еде и какую-то помощь в домашних делах: от брата ожидалось только первое, приправленное поцелуем в лоб. Но хотя Чоколав обычно порывался мыть за собой посуду, например, и проявлял бытовое участие по мелочи, раньше они не общались так тесно и никогда напрямую не обсуждали этого. Пирика задумалась, был ли у него кто-то, кто заботился о нем и о доме, сберегая время на тренировки. Потому что у расслабленных в быту Рена и Хорохоро точно были.       - Окей, можешь на меня положиться! - весело воскликнул Чоколав и, помахав девушке напоследок, спешно удалился.

***

      Отжиматься и думать одновременно было довольно трудно, но Хорохоро справлялся: Рена из его головы не смогла выгнать даже исключительно жестокая тренировочная программа Пирики.       В который раз перемалывая события вчерашнего дня, он с уверенностью мог сказать, что чувствовал запах Рена везде, но как будто намеренно не хотел его признавать – почему-то всегда все казалось разным. Тут персики, там цитрусы, потом цветы... Хорохоро сам удивился внезапно открывшейся способности различать такие похожие ароматы и оценивать ноты, но был скорее обрадован, чем смущен. Запах ему нравился. Очень.       Рен тоже, только поменьше. Хорохоро не мог понять. Ему хотелось довериться идее Пирики, ведь там, на церемонии открытия битвы, он был готов помолиться кому угодно, лишь бы Тао оказался омегой. Но сейчас...       Сейчас Рен тянул к себе ровно так же, как и отталкивал, и Хоро было настолько страшно нарушить эту странную левитацию в их отношениях, что он не понимал, хочет ли вообще быть притянутым до конца. Вдруг если он притянется, оттолкнется Рен? Или Рен на самом деле не хочет его притягивать, а Хорохоро притягивается сам? Или, наоборот, Хорохоро сам от него отталкивается? Или?..       - Черт! Да какого хрена я вообще об этом думаю?! – стукнув кулаком по твердой земле, он рухнул на колени в попытке восстановить дыхание.       Рядом обеспокоенно вилась Короро. С третьего раза поймав рукой откатившуюся спортивную бутылку, парень плеснул водой себе в лицо и потряс головой, сбрасывая прохладные капли. Уселся, облокотившись на дерево.       Утреннее солнце играло лучами в кронах деревьев и кололо глаза, выглядывая меж широких зеленых листьев, вокруг тихими трелями пели птицы. Влажные голубые пряди, выбившиеся из-под повязки, щекотали лицо. Отхлебнув из бутылки, Хорохоро устало прикрыл глаза. Утро казалось по-настоящему добрым.       - Ну и чего это ты развалился?       - А? - альфа вздрогнул.       Мимо твердой, но слегка необычной походкой прошествовал Рен, за ним, потирая нос, шагал Чоколав.

***

      Фуреку давно потеряло стабильность. Хорохоро не мог сосредоточиться ни на чем, кроме того, как сильно и близко был запах Рена, как близко был он сам, сколько участков кожи почти не скрывала его одежда, и как его белые смертоносные руки почему-то покрылись мурашками.       Он, честно, пытался.       Пытался сделать, что-то, кроме того, чтобы уклоняться и защищаться льдом. Рен точно убьет его, если он не будет способен даже нанести ответный удар, но руки двигаются так медленно. Все вокруг почему-то такое медленное, а фуреку Рена мерцает, как сломанный фонарь на автобусной остановке, и оно тоже медленное, но непривычно ослепляющее. Мир вокруг ослепляющий.       Рен ослепляющий.       Хорохоро повалился на задницу, рефлекторно выставив руки назад. Лезвие гуань дао остановилось прямо перед его носом.       - Рен?.. – выронили сухие губы.       Рен стоял напротив него, заслоняя солнце. Сквозь туман в его поразительно ярких, золотых глазах искрами сверкал гнев. Тонкие брови сошлись морщинами над переносицей. Глаза под ними сузились осуждающе, почти брезгливо, но в сочетании с налитыми кровью щеками и нелепо рваным дыханием не произвели должного впечатления. Скорее, сделали только хуже.       О, Хоро хотел быть убитым Реном прямо сейчас.       Парни вообще бывают такими..?       Капля пота скатилась по виску, мимо глаз, и, очертив линию подбородка, повела голодный взгляд ниже, к ключицам, робко выглядывающим из-за воротника, а затем к поджарому животу и обрамляющим его снизу подвздошным гребням. Потому что он завязывает эти дурацкие штаны так низко, что можно увидеть даже начало его лобка.       Бледные руки, сжимавшие древко гуань дао, мелко дрожали, но оружие почти автоматически угрожающе замерло, и зашевелилось, только когда Рен достаточно отдышался, чтобы кричать:       - Какого черта с тобой происходит?! Какого черта ты не в состоянии поддержать свою убогую сверхдушу?! Ты, идиот!       - Рен... я...       Лазурные глаза пожирали его.       В Рене затрепетало предвкушение продолжения, собираясь там, куда бесцеремонно скользил взгляд напротив. Ему неожиданно сильно захотелось прижать идиота к земле, обездвижить, и хорошенько наподдать по лицу или, может, не только, но от исполнения желания удерживало предусмотрительно не опущенное до конца оружие. Неизвестность в широких потемневших глазах напротив... заводила?       Отклонившись чуть в сторону, Хорохоро поднялся, опасно сокращая расстояние между ними, не прерывая зрительный контакт, хотя не отвести взгляд друг от друга обычно было бы исключительно сложно.       Честно говоря, Рен позволил ему подняться.       Словно очнувшись, Хорохоро ощетинился. Игнорировать – вот, что очень похоже на Рена. Трусы, более-менее приличное, по мнению Хоро, положение или длину штанов, собственную развеявшуюся сверхдушу. Какую-никакую заботу. Отвар.       Губы альфы искривились. Глаза, все еще туманные, смотрели разочарованно, почти обиженно прямо в другие, полные гордости, вызова и азарта. Полные всего, что почему-то так нравилось Хорохоро.       - Это я должен у тебя спрашивать, какого черта, - угрожающе прохрипел он, нависая все ближе. – Снова не выпьешь отвар Пирики, я тебе сам клизму поставлю.       - А ты попробуй, - хмыкнул Рен.       - Воу воу воу, тайм аут! Тайм аут! – Чоколав встрял между взведенными товарищами, расталкивая их руками. – Остыньте, парни! Хотите анекдот?       - Не вздумай, - Рен дернул плечом, сбрасывая его руку, развернулся и все той же, странной походкой направился к дереву.       Хорохоро молча пошел к противоположному. Чоколав растерянно метался в центре поляны – вот же, нашел товарищей, называется, теперь разнимай их по любому поводу – и наконец опустился на утоптанную траву, почесывая макушку.       Еще несколько минут назад все было в полном порядке.       Как обычно они размялись, и Чоколав предложил Хорохоро спарринг. Он, конечно, был менее собран, чем обычно, но контроля над сверхдушой не терял, как и заменивший его после Рен. Чоколав заметил, как они специально или бессознательно старались держаться на разных концах поляны, но объективная причина делать это была, если честно, только у Хорохоро. Айнские обычаи, все дела.       Только вот спарринг их двоих больше напоминал катастрофу. Сверхдуша Хорохоро разваливалась, едва успевая формироваться, и в конце концов, то же самое произошло со сверхдушой Рена – она разрушилась. Это был полный провал тренировки. Никто, кроме Макдэниэла, не мог достаточно хорошо контролировать сверхдушу сейчас, чтобы драться хотя бы в половину собственной силы. Но почему? Рен же выпил отвар? Чоколав сам видел пустой стакан, и он твердо решил сказать об этом, но сначала...       Бета огляделся.       Хорохоро у дерева ткнулся лицом в колени, спустив толстую повязку на глаза. Рен сидел на противоположной стороне поляны в позе лотоса, приступив к ежедневной утренней медитации, но что-то в выражении его лица выдавало отсутствие продуктивности в достижении нирваны или к чему там стремятся даосы.       - Рен, ты что это... – повернувшись к нему, хихикнул Чоколав. – Сидишь в позе Рена?       Спустя секунду о шутовскую макушку звонко стукнулась бутылка, а в лицо шлепнулась бянь-се.       

***

      Чоколава невероятно забавляло наблюдать то, как с неуклюжей осторожностью Хорохоро проявлял заботу.       Долгое время, пока они втроем направлялись к Фаусту, Хорохоро сверлил взглядом шедшего впереди Рена, и когда он остановился, по привычке скрестив руки на груди достаточно высоко от талии, оставляя ее открытой, альфа воспользовался моментом. С показательной отрешенностью от процесса он накинул свою куртку Рену на бедра и одним отработанным движением затянул рукава узлом.       Рен, конечно же, возмутился. Громко.       Прорычал «не смей ко мне прикасаться», но куртку не снял. Хорохоро буркнул что-то вроде «о, да ладно, не вредничай», отходя на безопасное расстояние.       Чоколав даже шутить не стал, что Рену идет и все такое. Честное слово, они оба были забавными.       Хорохоро выглядел крайне напряженным и сканировал взглядом местность вокруг, держась достаточно близко к Рену. Понять, что он высматривает других альф, у Чоколава не заняло много времени.       Наконец они нашли Фауста в одной из комнат в компании Анны. Она, видимо, учила некроманта каким-то техникам, и когда Рен со всей присущей ему самоуверенностью пересек порог, равнодушно пробежала по омеге взглядом снизу вверх. Скрывала ли она за этим действием интерес, думать не хотелось.       В любом случае, Хорохоро выдохнул.       

***

      Пирика справилась со стиркой довольно быстро и решила начать развешивать, ожидая ребят с утренней тренировки, а через несколько минут они все уже были у дома. Первым внутрь прошел Рен с курткой Хорохоро на поясе.       Прямо за ним плелся и сам брат. Завидев занятие Пирики, он подошел к корзинке с прищепками и взял одну, рассматривая.       - Как тренировка? – Пирика расправляла штаны, прежде чем закинуть их на веревку. День обещал быть солнечным.       - Нормально... Разминался по твоей программе, – пробормотал он. – Пирика, я возьму?       Она смерила его непонимающим взглядом, но быстро кивнула.       - Спасибо, – Хорохоро убрал прищепку в карман и двинулся к крыльцу.       - Хей, прости, что заставил ждать! – Чоколав выудил из корзинки с влажным бельем футболку и стал ее расправлять. – У нас тренировка чуть-чуть не по плану пошла...       

***

      Запах разнесся по дому немедленно. Хорохоро нацепил прищепку на нос в надежде, что это хоть как-то поможет не думать о Рене и не хотеть попробовать его кожу на вкус, и в какой-то мере, правда помогло. Прищепка мешала дышать и, соответственно, чувствовать запах. Не то, чтобы это помогло не думать.       Рен стоял на кухне со стаканом воды в руке, и Хорохоро оперся плечом о косяк, чтобы не выпускать омегу из поля зрения. Хоть что-то он мог позволить себе в самом деле. Заметив темный серьезный взгляд, такой несвойственный Хорохоро, и тугую розовую прищепку, сдавившую его нос, Рен усмехнулся. Он явно чувствовал себя в выигрышном положении, но Хорохоро искренне не понимал, почему.       Как много он, черт возьми, мог понять из-за одного завтрака?       Рен поднес стакан к губам, и горло вздрогнуло, когда он медленно сделал большой глоток, не закрывая прищуренных глаз, смотрящих прямо в душу или куда-то глубже, если глубже вообще было куда. Хорохоро подумал, что, наверное, было, раз Рен смотрел. И раз он чувствовал себя так неуютно под этим взглядом. Рен прошелся по верхней губе своим острым розовым язычком, и Хорохоро, не выдержав, отвернулся.       Почему он вообще..? Рен просто пьет чертову воду...       Но Рен не просто пил чертову воду, и они оба прекрасно знали это. Рен вообще мало что делал просто. Сейчас он вел себя так, как будто отчетливо видел на шее Хорохоро ошейник и чувствовал в собственной руке поводок, или, по крайней мере, точно знал, что он там находится. Нет, он не просто пил воду. Этот козел дразнился.       - Хм.       Хорохоро очнулся, почувствовав два хлопка по щеке и недоуменно уставился на Рена прямо перед ним.       Он протянул ему стакан.       Хорохоро взял.       – Хороший мальчик, – с победной усмешкой Рен скользнул холодными пальцами по линии его подбородка, оставляя невесомые, но ощутимо горячие следы на лице, чтобы в следующий миг повернуться к лестнице, разрывая контакт, и подняться по ней, изящно качая бедрами.       Куртка. Он оставил ее на кухне.       Омеге даже не было нужды проверять, следил ли альфа за каждым его движением - и без того все как на ладони. Голос Рена, глубокий и бархатистый, все еще звучал в голове. «Хороший мальчик».       - Сукин сын, - прошипел Хорохоро, сжимая стакан.       

***

      -...но Фауст сказал, что принимать их можно будет только завтра и... О, ты куда это? - стоило Хорохоро выйти на улицу, его тут же окликнул Чоколав.       - Пойду потренируюсь еще, - бросил он, не поворачиваясь, и поплелся дальше, махнув рукой.       В след ему грустно смотрела Пирика.       - Знаешь, - Чоколав усмехнулся, поворачиваясь к ней. – Он такой забавный, когда ухаживает за Реном.       - Да, - она опустила взгляд на простынку в руках и улыбнулась, конечно, но все равно грустно по ощущениям Чоколава. – Он... неуклюжий в таких делах и часто выглядит глупо. Но он старается.       - Я не сказал, что он выглядит глупо, да и получается у него неплохо. Вот, куртка... Ты же видела, да? – бета повесил последнюю футболку и аккуратно расправил. - Он молча накинул, не сказал Рену про пятно, чтобы не смущать, наверное. Ну или чтобы не получить, я уж не знаю, – и рассмеялся. – Мило, как считаешь?       - Конечно, - закрепив повешенную простынь, гордо сказала Пирика. – Это же мой брат.       Весь день после этого Хорохоро не появлялся и пришел уже затемно, растрепанный и смертельно уставший. В прихожей его встретил Чоколав и настойчиво потянул на кухню.       - Эй, друг, тебя ждала Пирика, но было уже поздно, и я проводил ее...       Альфа бухнулся на ближайший стул, еле чувствуя конечности.       - Но она очень ждала, и я обещал ей, что не позволю съесть никому, кроме тебя, - Чоколав поставил перед ним полную сковородку его любимой жаренной баранины и овощей, сочащихся соусом. – Тем более, мы с Реном поели от...       Не успел он договорить, как Хорохоро набросился на блюдо и стал уничтожать то со сверхзвуковой скоростью, не стесняясь чавкать и ляпать соусом все вокруг. Чоколав искренне испугался за свои пальцы.       - Ой, - рассмеялся он, присев на стул рядом. – Подавишься! Она сказала, что ты будешь в восторге! Это ваше родное, да?       В последний раз Хорохоро ел это блюдо перед самым отъездом на турнир, и сейчас не мог ума приложить, где Пирика достала нужную сковородку и сколько денег оставила в магазине Патчей просто для того, чтобы его порадовать. Он чувствовал себя самым счастливым старшим братом на свете.       - Угу, - Хорохоро повернулся к Чоколаву с набитыми щеками и слезами счастья на глазах.       

***

      Он считал, что усталость должна была взять свое. Теперь, когда он слишком плотно поужинал и принял прохладный, успокаивающий душ, она должна была, но почему-то...       Хотел ли Рен, чтобы он последовал за ним наверх?       Мысль заставила Хорохоро раздраженно поерзать, поправляя куртку под головой – днем они напрочь забыли про подушку, и пришлось импровизировать. Правда от куртки страшным образом несло персиками, но альфа надеялся откинуть ее куда подальше в порыве своих обыденных ночных приключений по соседним футонам, а вот совсем без чего-то под головой не спалось.       Звал ли Рен его за собой?       Может, ему показалось? Может, он просто хотел, чтобы Рен звал его?       Качнул головой - все не могло быть так просто. Только не с Тао. Он играл в какую-то странную, одному ему понятную игру, правила которой Хорохоро отчаянно пытался разгадать, но проблема была в том, что он смог заметить только то, что Рен и без того не скрывал, даже наоборот, откровенно демонстрировал.       Было ли действие Рена вообще похожим на приглашение больше, чем на обычное издевательство?       Нет.       В этом и вся суть, подумал Хорохоро. В том, что Рен упивается властью.       

***

      Теплый воздух щекотал его грудь и щеки, а мягкое летнее солнце поливало усталое тело своими лучами, когда он приоткрыл глаза, чтобы снова закрыть и продолжить нежиться. Было так непривычно тепло, и Хорохоро распластался на мягкой зеленой траве, раскинув руки и ноги в стороны.       В самом деле, это был заслуженный отдых.       Что-то тихо опустилось ему на нос. Небольшое, легкое и щекотное, вынуждающее несколько раз нетерпеливо дунуть, чтобы убрать дискомфорт. Конечности поднимать не хотелось, но он почувствовал себя безнадежно разбуженным, и поэтому неохотно открыл глаза.       Прямо над ним, точно огромные гроздья винограда, свисали персики. Их спелые пушистые бока, прижатые друг к другу, отливали розовым, и через редкие зеленые листья между ними сочился свет, чтобы порезвиться на сонном лице внизу. Они выглядели такими спелыми, что казалось, вот-вот упадут. Их было так соблазнительно много.       Хорохоро лениво потянулся рукой, чтобы взять один, но прежде, чем успел сделать это...       - Хм.       ...услышал слишком знакомую усмешку рядом.       Он резко сел и обернулся. Сзади, прислонившись плечом к дереву стоял Рен в... платье своей сестры?..       - Тебе идет, - спустя секунду изумления Хорохоро смущенно прыснул, разглядывая его.       К слову, Рену действительно шло, при чем не только платье, но и его цвет: вызывающе красный с золотой, сверкающей даже в тени дерева, вышивкой поверх. Длина тоже была в самый раз - коротко, как он любит – а разрез открывал вид на его стройные, элегантно скрещенные ноги и на самом бедре едва стягивался плотными золотыми нитями, под которыми сияла голая кожа и не было ни намека на белье.       Хорохоро сглотнул, поднимая взгляд. Справа перед самой челкой среди его темных прядей выделялась золотая заколка в виде дракона, вниз от которой тянулись тонкие золотые цепочки с красными камушками на концах.       Рен выглядел, как настоящая китайская принцесса.       Нет.       Рен выглядел лучше любой китайской принцессы.       Что-то упало у Хорохоро в желудке, а кровь прилила к щекам, и в поисках объяснения, он столкнулся с уверенным и внимательным взглядом Рена. Но Рен молчал, и его глаза тоже, хотя обычно в них было гораздо больше ответов, чем в его словах или действиях. По крайней мере, для Хорохоро.       Тонкая белая рука потянулась наверх, и альфа зацепил взглядом плавно перекатывающийся под кожей бицепс. Длинные пальцы обхватили пухлый розовый персик и дернули вниз, аккуратно срывая.       Медленно Рен подошел к нему и наклонился угрожающе близко. К самому лицу. Но это действие едва ли могло напугать.       - Естественно мне идет, придурок.       - А... – едва успел Хорохоро открыть рот для ответа, Рен со всей любовью впечатал персик ему между зубов и, когда он беспомощно захрипел, засадил мягкую плоть покрепче, не давая возможности возмутиться или откашляться от сладкого сока в горле.       - Только попробуй выплюнуть.       Голубые глаза смотрели недоуменно, почти испугано или сердито, но сам парень шокировано замер на месте, совершенно не ожидавший такого поворота событий. Его лицо выражало явную путаницу эмоций.       Рен был угрожающе близко, и он почувствовал.       Запах.       Он успел забыть про это дерьмо.       Рен положил руку ему на грудь, толкая к твердому стволу дерева, и только сейчас Хорохоро понял, что все это время сидел здесь в одних голубых семейниках. Ладонь Рена была мягкой и теплой, почти горячей, а кора дерева холодной и шершавой. Взгляд Рена – почти гипнотическим. Каким-то из семи чувств Хорохоро понял, что двигаться не так, как хочет Рен, не стоит, по крайней мере, пока.       По его губам и подбородку стекал сладкий сок, капая на грудь и оставляя кожу липкой. Рен цокнул:       - Ты отвратительно неряшлив.       - Мхм!.. - альфа почти задохнулся и задрожал, когда омега склонился и одним движением слизал дорожку сладких капель под трепетно замершей грудью, проследив путь от конца под ребрами и до самого подбородка. Язык Рена оставлял за собой влажный след и толпящиеся на коже мурашки. Подняв голову, он облизнулся.       Хорохоро нешуточно напрягся, потому что Рен не мог так просто брать и... и делать это. Затыкать ему рот и облизывать, как гребаный леденец. Но дурацкие семейники ни капли не скрывали настоящего мнения альфы обо всем, что происходило сейчас.       В следующее мгновение Рен оседлал его бедра. Чуть ниже, чем Хорохоро хотелось, но Рен был бы не Рен, если бы...       - О, погоди, ты вел себя хорошо, думаешь, стоит похвалить тебя? – и он качнул бедрами, двигаясь выше, даря члену внизу момент желанного трения.       Хорохоро замычал, закатывая глаза и сжимая персик зубами сильнее, выдавливая новую порцию сока из несчастного фрукта и неуклюже сглатывая.       Он чувствовал, каким горячим и мокрым был Рен внизу.       Он думал, что стоит его похвалить.       Омега плавно надавил бедрами на член, пульсирующий под плотной тканью семейников, и стеклянными глазами альфа поймал сияющий озорством взгляд напротив. Руки сами потянулись к талии Рена, чтобы удержать или прижать сильнее.       Шлеп.       - Не смей ко мне прикасаться, - прорычал Рен.       Брови Хорохоро недоуменно выгнулись, и он одернул руки.       - Хм, я хотел было похвалить тебя, но... - Омега отодвинулся от его члена, и теперь скользил по ноге, заставляя альфу разочарованно прохрипеть с персиком в зубах. – Похоже, ты не совсем уяснил правила.       Семейники обдало холодом. От Рена на них осталось только огромное темное пятно.       Эта влага, это тепло... Все, что сейчас ощущала его нога. Хорохоро хотелось чувствовать больше этого там, где Рен сидел раньше, и он отчаянно качнул бедрами в попытке ухватить хоть что-то, хоть малую часть того, что позволил бы ему Рен.       Альфа упорно не понимал, о каких правилах идет речь и почему вообще этот омега здесь. На нем. В платье.       Впрочем, он и не думал жаловаться.       Поведение Рена не сильно отличалось от обычного, с тем лишь отклонением, что было в миллион раз более возбуждающим. Если честно, откровенно возбуждающим. Но было бы странно не ожидать от Тао стремления к доминации или контролю в постельных делах, и Хорохоро молча согласился с тем, что он не тот, кто стал бы даже пытаться. Тем более, сейчас рассудок не так мутился от близости омеги, как днем, и дышать мешал больше персик во рту.       - Придется показать, как хорошо ты меня понял, - грудь Рена, обтянутая красным шелком, медленно вздымалась и каждое движение было спокойным и расчетливым, когда его указательный палец чертил линию вверх по напряженному прессу от голубой резинки и остановился под подбородком, приподнимая его. – Придется доказать. Подержишь этот персик для меня?       То ли в знак согласия, то ли от шока Хорохоро моргнул.       Его тело дрожало, а лицо горело, и, хотя омега на самом деле не сделал почти ничего, альфа уже не отдавал себя отчета о происходящем. Его глаза, потемневшие и стеклянные, заволоченные пеленой возбуждения, пытались сосредоточиться на лице Рена – на пушистых ресницах вокруг золотых глаз, на двигающихся мягких губах, блестящих от слюны или сока - и никак не получалось заострить внимание на чем-то одном, потому что хотелось всего и сразу. Хорохоро откуда-то знал, что губы Рена мягкие, точно мягче, чем этот персик, и ему смертельно захотелось попробовать.       Он захотел двинуться.       Нарушить все непонятные неозвученные правила этого дурацкого спектакля и схватить омегу уже хоть за что-нибудь, чтобы просто не лопнуть от того, насколько сильно это все возбуждало. Рен умел возбуждать даже непреднамеренно. Он всегда делал все идеально, каждое движение источало уверенность, силу и грацию, от которой невозможно было отвести взгляд, и все это вместе с его идеальным лицом и идеальным телом делало его сексуальным до невозможности. Желанным до бесконечности.       И сейчас он снова выглядел идеально.       Альфа попытался перевести желания в движения, но ничего не вышло. Его тело казалось парализованным.       Что за...       Сердце Хорохоро упало в пятки, когда Рен, как будто прочитав мысли, подался вперед, выгибая спину, так чтобы их тела оставались друг от друга в считанных сантиметрах, но не имели возможности соприкоснуться, и прильнул губами к другой стороне персика. Хорохоро машинально чуть отклонился назад, но дерево было слишком близко для удачного побега от напора омеги. Рен томно прикрыл глаза и сделал укус, а Хорохоро напрочь забыл, как жить дальше.       Пульс стучал у него в голове и щеки активно наливались румянцем, когда Рен отстранился, сглатывая сладкую плоть и облизывая губы. Хорохоро сидел, как фарфоровая кукла в полной власти хозяина-кукловода. Он боялся спугнуть то, что видел.       И Рен снова прильнул, на этот раз к его шее. Втягивая губами куски мягкой кожи, он легко посасывал их, иногда цепляя зубами, оставляя маленькие колкие царапины и, наверное, другие следы. Губы Рена спускались все ниже, и наконец его зубы вонзились в плечо, царапая ключицу. Сквозь персик раздался сдавленный хриплый стон, и сок забурлил в горле у Хорохоро, когда он поднял голову вверх еще больше, открывая Рену пространство.       Хотя бы так. Хотя бы это он смог сделать.       Омега усмехнулся, обхватив губами давно затвердевший сосок, и вибрация отразилась в груди альфы. Он чувствовал себя так, как будто больше не может терпеть. Просто не может. Он взорвется прямо сейчас.       - Меееммнх!.. – отчаянное мычание сверху заставило Рена поднять глаза и усмехнуться снова.       Для него Хорохоро, наверное, выглядел жалко. Дрожащий, красный, залитый соком, неспособный шевелиться и говорить, подчиняющийся его правилам и командам. "Хороший мальчик". Но до этого не было никакого дела прямо сейчас.       Рен проскользил языком вниз по мускулистому животу и оставил поцелуй у самой резинки семейников. Давно поднявшийся колом член уперся омеге в горло.       - Боже, ты так жалок, что уже готов на все? – хрипло рассмеялся Рен, подняв довольный взгляд с палатки в трусах Хорохоро на его умоляющие глаза, и закусил губу. – Но это хорошо, думаю, ты заслужил немного поощрения.       Мурашки пробежали по спине Хорохоро, когда тонкие пальцы Рена подцепили голубую резинку и неспешно потащили семейники вниз. И когда твердый, налитый кровью и сочащийся смазкой член глухо шлепнулся о лобок, Рен облизнулся и одарил Хорохоро тем взглядом, который он точно хотел бы запомнить. Нечитаемым взглядом, полным желания.       Рен выглядел, как самая беспощадная на свете фантазия.       Рен выглядел, как чертов сон.       Альфа безотрывно наблюдал, зацепившись глазами за пальцы омеги, за тем, как они мягко приподняли полы китайского платья, открывая вид на эрекцию Рена и внутреннюю сторону его бедер, влажную от его собственных обильных выделений. Прикрыв глаза, он опустился и проскользил вверх и вниз по члену Хорохоро, выбивая из него очередной хриплый и булькающий стон. Его дыхание тоже сбилось, он опять закусил губу. Движения стали более быстрыми, и Рен, залившийся румянцем, обронил нечто, похожее на стон.       Хорохоро больше не мог терпеть.       Ощутив наконец способность двигаться, он вцепился в бедра Рена, притянул его ближе, и стал яростно толкаться навстречу, требуя долгожданной разрядки. Он толкался быстрее, жестче, даже не думая останавливаться, и Рен сверху откинул голову назад и выгнулся, задыхаясь стонами. Он оперся руками на пресс Хорохоро и царапал его ногтями, в беспамятстве хныча и крича его имя.       - Мхмм!.. Хоро!.. Хоро!..       С каждым стоном Хорохоро разваливался на атомы и собирался обратно только, чтобы услышать еще, услышать больше. Почувствовать больше. Запомнить больше и никогда, никогда не забывать.       

***

      - Хоро!.. Хоро!.. Проснись!.. Хорохоро, черт тебя дери!       Хорохоро непонимающе распахнул глаза и встретился с неожиданно близким испуганным лицом Чоколава. Когда мозг начал обрабатывать реальность, он почувствовал одеяло, скомканное у него между ног и еще что-то слишком большое и твердое под ним.       И во рту.       Что-то странное было во рту, и оно не было похоже на персик.       - Ам, друг... я... я, понимаю, но, знаешь... – Чоколав смотрел на него ошалело, явно подбирая слова, и будь его кожа чуть светлее, было бы заметно, какой красный он на самом деле сейчас. – Моя нога расстроится, если ты не женишься на ней после этого, – нервно рассмеялся он, пытаясь перевести ситуацию в шутку, как и обычно.       Хорохоро опустил взгляд вниз.       И понял.       - Хахаха, что тебе снилось? Ты зачем запихнул куртку в рот? – тихо посмеиваясь, спросил Чоколав, когда Хорохоро мгновенно отлетел от него, как ошпаренный, и, отплевываясь, вытащил куртку изо рта.       

***

      После Хорохоро пришлось основательно подрочить.       Даже тот уровень смущения, что он испытал проснувшись, не помог убрать возбуждение от слова совсем, оно просто отступило немного, чтобы потом снова сжать в своих цепких объятиях.       Тем более, в доме так пахло Реном. Сильнее, гораздо сильнее, чем во сне.       Когда Хорохоро зашел в спасительно уединяющий душ, его слишком твердый, испачкавший трусы смазкой член изнывал от отсутствия внимания и болезненно пульсировал. И когда рука наконец обхватила его, сжала и пару раз провела по всей длине, распределяя смазку, Хорохоро позволил себе громко выдохнуть.       Пусть подавится этот Рен. Это чертов Рен... Пусть подавится своими персиками в своем платье, пусть...       Хорохоро значительно наращивал темп, и собственное имя, вырезанное в памяти стонами Рена, толкало его все ближе к ослепительной вспышке удовольствия. Он представил, как то же самое вытворяет настоящий Рен.       Горячий и мокрый. Ненасытный в своем стремлении получить желаемое.       Такой настоящий, такой реальный.       Гребаный Рен.       Наконец его тело содрогнулось, и он толкнулся в кулак еще пару раз, пока член не стал слишком чувствительным, чтобы это доставило дискомфорт.       О том, как смотреть в глаза товарищам, он подумает утром.