Гвардия Тейвата

Здесь покоится

Аксель Клиффорд

Его тепло никогда не угаснет в наших сердцах

Эта эпитафия никогда не нравилась Дилюку. Она была слишком наивной и слишком общей. Необъективной и просто детской. А ещё Рагнвиндру просто не нравилась культура изречений на надгробиях. Те, кто знает о его лучших качествах, сохранят память о них в себе. А проходимцам не должно быть дела до того, кто он такой. Мысль о надгробии, где было бы выведено одно из его безупречных качеств, которое заставляло бы показушно скорбить о его потере абсолютно левых людей, его бесила. Дилюк прекрасно помнит тот день. Скрылся в метрах двадцати от общей процессии под деревом и старался не смотреть на Джинн, что вела длинную речь о послужном списке покойного Клиффорда. Все её слова звучали так шаблонно, так плоско, чтобы описать человека, которого она и ещё многие клали в могилу. Тогда Дилюк ещё не смирился и делил эти чувства с Соловьём, что просидел в тот день на ветке дерева над ним. Они оба рыскали по Тейвату, как умалишённые, но безрезультатно. Даже огромные ресурсы Гильдии ничего не давали. Пусто. Везде и всегда. Хотелось крушить всё на своём пути из-за того, насколько у них не получалось сделать с этим хоть что-то. Внимание Дилюка возвращается на процессию, только когда Джинн отдаёт слово Захарию, главе Алой Гвардии Клиффордов, советнику, близкому и мудрому другу Акселя. Сложно было не заметить траура на его лице. Во времена правления Клиффорда-старшего он был новоиспечённым капитаном, что аккуратно и вдумчиво осваивал свои обязанности. Обучал Акселя искусству меча, тактики и стратегии, а иногда даже писал сюжеты для его игр с Дилюком и Эолой. После кончины Клиффорда-старшего всем было предельно понятно, кто займёт место первого советника при новом правителе рода. Захарий же будто бы уже был на этой должности лет пять и продолжил трудиться с максимальной самоотдачей. Дилюку удавалось застать Акселя в работе со своим советником и его это просто по-человечески радовало. Пыл и постоянная улыбка на лице Акселя контрастировали с вдумчивым Захарием, что любил покручивать свои белоснежные аккуратные усы во время переговоров. "Пожалуй, именно таких рыцарей не хватает Фавонию", — думал Дилюк, наблюдая за Алой Гвардией и Захарием в частности. Внутри него даже была странная зависть к тому, какие люди были вхожи в дом Клиффордов. И искренне радовался тому, что у них с Мондштадтом одна цель - блага для всех. "22 года назад на этих землях случилось счастье и родился будущий наследник семьи Клиффордов. Спустя 3 года мне было вверено задание моей жизни: стать наставником и обучить Акселя Клиффорда. На тот момент я только что стал капитаном и, признаюсь честно, мне было страшно от ответственности. Но чувство долга затмевало мой страх, и я собрал все свои знания для того, чтобы рассказать юному наследнику о том, что я изучал всю свою жизнь. Спустя пару лет мой страх отступил. В моей жизни не случалось удовольствия видеть столь открытого и заинтересованного во всём ребёнка, что с малых лет тянулся к лучшему в этом мире, ставил заботу о своих близких выше, чем внимание к себе". После этих слов Дилюк всё же решился поднять глаза на толпу и тут же захотел скрыться куда подальше от потока траура, что был готов уничтожить надежду на нахождение друга и ввергнуть его в общую пучину страданий: Алона сжала своё запястье и закусила свою губу. Её внутренний лёд трещал по швам и она была на последнем волоске от истерики. Рядом с ней в кресле-каталке сидела их мать, что была просто уничтожена и её эмоции будто бы совсем пропали из этого мира. Она держала свою приёмную дочь за руку. Эола в другой части толпы вжималась в плечо Эмбер, и её всхлипы и плач были слышны даже Дилюку. Её скорбь была громкой, выразительной, заразительно вызывала желание уподобиться ей. Для Лоуренс Аксель был первым другом и тем, из-за кого она не так сильно чувствовала себя изгоем в Ордене. Всех просто обескураживала дружба людей из семей, которые были в открытой и яростной конфронтации в худшие времена Мондштадта. Даже у самых острых на язык не находилось колкого словечка, которое могло бы как-то задеть их с Эолой дружеские чувств. Сейчас же у Эолы есть несколько друзей, репутация и задатки спокойной жизни. Однако именно в этот момент судьба решает забрать у неё такую важную часть. Того, кто всегда был о ней лучшего мнения и просто оставался человеком, не смотря ни на что. Кажется, по щеке Дилюка сползла слеза. И не только тогда, но и сейчас. Свежий ветерок возвращает его в реальность, он тканью перчатки утирает влагу с щеки и пустым взглядом смотрит на надгробие. Желание предаваться воспоминаниям начало отпадать. Просто силы на это закончились. — Навёрстываешь упущенные дни траура? Звонкий голос с оттенком нахальности окончательно вырывает Дилюка из мыслей. Он нехотя полуоборачивается и видит около себя Эолу с початой бутылкой вина. Ему хочется спарировать чем-то едким на её фразу, но ответ в голове никак не складывается. Поэтому решает просто пилить Лоуренс усталым взглядом. — Всё-таки смирился? - смотрит она ему в глаза, которые кричат об очередной мести за что-либо. — С пьянством среди рыцарей? Вовек не смирюсь. — Внутри он понимал, что можно было отделаться более нейтральным ответом, но терпеть неуважение к его вере в жизнь Клиффорда, когда все его хоронили, не будет никогда. — Всё ещё не понимаю, как он тебя терпел. — Аналогичный вопрос. — Все. Абсолютно все явились на его похороны. А ты стоял в сторонке так, будто он для тебя был практически никем. — Лицо Эолы наливается краской, пока она тыкает в его грудь пальцем, словно пытается выдавить из него те же эмоции, которые переживает сама. — Стоит ли мне напомнить, кто вычищал каждую пылинку с твоего поместья и бизнеса, пока ты рыскал по Тейвату и занимался непонятно чем? — Теперь она хватает его за ворот, в ответ он хватает её за запястье. В глазах Эолы читается, что все эти месяцы после смерти друга она культивировала злость по отношению к Дилюку за то, как тот, по её мнению, обращался с Акселем, который был ей чуть ли не родным братом. — И я прекрасно знаю, как он волновался за меня, за что раскаивался перед ним множество раз, — Рагнвиндр крепче сжимает запястье Эолы, — не тебе одной его не хватает и не ты одна скорбишь всё ещё. — Цедит сквозь зубы. Казалось, что через секунду они накинутся друг на друга, Дилюк уже просчитывал, как можно было бы заломать Лоуренс побыстрее. Эола же в свою очередь покрепче сжала бутылку. Внезапно холод, словно молния, бьёт по спине обоих, растекаясь от шеи по всему телу. Из обоих вырывается крик, после чего они опадают на колени. Зубы не попадают друг на друга, а всё тело ломит так, будто кто-то разом врезал по каждой косточке тела. Вскрик Эолы всё ещё гудит в ушах Дилюка, а сама она постанывает на коленях, как и он. Силы начинают постепенно возвращаться. У Рагнвиндра появляются силы поднять голову на человека, что стоит перед ними. Раздумья о тактике контратаки отпадают сразу, как Дилюк видит злой взгляд девушки, стоящей над ними. Ни один мускул на её лице не дёргался, а в глазах читалось желание закопать их в землю рядом с Клиффордом. — Встали. Оба. — Всего два слова Алоны живо ставят на ноги людей перед ней. Что Дилюк, что Эола, смотрят куда-то в землю, словно провинившиеся дети. — Теперь смотрите мне в глаза. Уже очень давно Дилюку не приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы поднять глаза на что-то или кого-то. Взгляд в итоге направляется на глаза Алоны под мысли о том, что лучше сразу кинуться в огонь, чем стоять и ждать, пока он сам тебя сожрёт. Глаза Алоны источают убийственный холод и злость. Белые зрачки контрастируют с чёрными тенями, а свежий шрам и швы под левым глазом добавляет её виду ещё большую опасность. А чёрные губы будто бы сейчас пронзят Дилюка больнее и глубже, чем любой клинок. Всё случается раньше, чем они успевают осознать. Сначала в ушах стоит звук двух звонких шлепков, а затем челюсть начинает раскалывать ноющая боль. Дилюк не замечает, как роняет стон боли от удара. Эола же скулит, как собака, утирая небольшие капли крови с разбитой губы. — Во-первых, — Алона прижимает их к себе за воротники, — никто из вас не имеет права устраивать непонятно что на могиле моего брата. Во-вторых, — она наклоняет их ближе к себе, — никто из вас права не имеет решать за моего брата о том, что он делал что-то напрасно. — Клиффорд смотрит в глаза Лоуренс, та нервно сглатывает. Резким движением Алона отталкивает их от себя. Оба еле сохраняют равновесие. — И ещё, — девушка подбирает бутылку вина, окатывает содержимым лицо Эолы, от чего та возмущённо вздыхает, но что-то сказать сестре своего друга не находит сил. — Никакого алкоголя на могиле моего брата, — она встаёт напротив Лоуренс, смотрит в глаза почти в упор, пока той щипет их от алкоголя. — Поняла меня, пьянь? — Д-да. — Роняет Лоуренс не то недовольно, не то в испуге, не то будучи близкой к тому, чтобы разрыдаться. Алона уходит, её каблуки будто были готов пробить плиты, которыми было выложено кладбище позади сбора Фавония, а чёрно-белый плащ с вышитым золотом гербом Клиффордов развеивался вслед за ней. В моменте Дилюк ощущает ношу, выпавшую на долю этой девушки. Она никогда не стремилась стать наследницей, а просто платила Клиффордам за то, как они её приняли. Как взрастили и дали всё, о чём мог бы мечтать каждый. Как рядом с ней постоянно вертелся гиперактивный брат, пытающийся растопить её лёд и которому это удалось сделать. А затем обрушилось буквально всё. Аксель исчез, а их мать скончалась, не выдержав случившегося своим слабым сердцем. По крайней мере Алая Гвардия хранила ей верность, помогая управиться с попытками бунтов подданных из-за некровной наследницы. Силу воли этой девушки сложно было не уважать. Дилюк оборачивается к Эоле, что всхлипывает и оттирает вино вперемешку с кровью и слезами с лица. Он протягивает ей платок. Она его сгребает и тут же закрывает им своё лицо. Медленно оседает наземь. Отдаёт ему платок и придвигает колени ближе к лицу чтобы выплакаться. Дилюк садится рядом. Пялит на надгробие и не чувствует внутри ничего, кроме злости. Лоуренс медленно опускается на его плечо, утирает ручьи слёз с щёк, на секунду поднимает глаза на него. — Я скучаю по нему, — говорит, закусив губу, после утыкается в его китель, и эмоции снова берут над ней верх. — Я тоже, — тихо роняет Дилюк и немного неуверенно приобнимает Эолу. Та утыкается в него крепче, чувствуя объятия. Ничего не имело значение, если так и так итог один — им обоим не хватает человека, что был верен и был рядом с ними несмотря ни на что.