Гвардия Тейвата

Кажется, в ушах Дилюка всё ещё шумел и трещал ночной пожар. Сгорбившись на стуле и положив подбородок на большие пальцы сложенных в замок рук, он уже несколько часов пялил на постель с бессознательным Акселем. Дилюк переживал, что, сняв с него одежду, они найдут массу ожогов или вещей хуже. Однако всё, что предстало перед ним и Алоной — масса шрамов, следы хирургического вмешательства и синяки. Рагнвиндр быстро взял в себя руки и где-то в глубине себя вздохнул с облегчением, но лишь на секунду, вспоминая как его друг пылал словно факел. Алона же при виде измождённого и исхудавшего тела брата была близка к тому, чтобы все эмоции внутри неё сорвались. Её трясло, руки, сжатые в кулаки, дрожали от ярости к тем, кто это сделал и тому, что это сделали именно с её братом. Его глаз бога нашёлся в складках одежды и выпал на пол, когда они его осматривали. В тот момент выдохнули с облегчением оба. Сейчас Алона сидела рядом с Акселем, накрыв его руку своими. Сидела неподвижно и будто бы не моргая. Дилюк мог только гадать о её мыслях. 3 года назад она потеряла брата, полгода назад лишилась матери, что была её последним родным человеком. — Как-то давно мама мне сказала: «Мы нашли твою сестру через день после твоего появления на пороге поместья. Она была необычайно молчаливой, а на свёртке с ней лежал лишь глаз бога. Ни записки, ни её имени. Её будто бы выбросили нам под двери. Но мы с отцом решили, что будет опасно держать её близь детей приюта и решили взрастить, как свою дочь». — Аксель уже чуть ли не спал на барной стойке, медленно и мирно изливая поток мыслей. И это только после второй кружки сидра. — Старые акушерки согласились поддерживать версию родителей о том, что родилась двойня. Мама же в один момент решила, что я достаточно взрослый, чтобы это знать. — А Алона про это знает? — Дилюк проверяет чистоту последнего стакана из ряда чистой посуды. — Нет, не думаю. Да и я не знаю, как мог бы сказать ей об этом. Это же будет как: «Хэй, привет, сестрёнка! Знаешь, я люблю тебя как родную, но так получилось, что ты приёмная». Она и без того закрытая, а это её может напрочь разбить. Никогда так с ней не поступлю, слишком люблю её. Внутри Дилюк восхищался такими братско-сестринскими отношениями Клиффордов. Казалось, что столь прочную связь ничего не сможет сломить и одного нахождения их друг рядом с другом делает каждого невероятно сильным. Поток мыслей разбивает лёгкий стук в дверь, после чего в проёме появляется Аделинда с взволнованным лицом. Дилюк старается как можно тише встать со стула, затёкшие конечности ломит от неудобного положения тела последние несколько часов. — В-вам стоит взглянуть. — Шепчет горничная и спешным шагом идёт в сторону холла. Дилюк напрягся всеми фибрами своего тела, внутри не было никакого желания разбираться ни с чем серьёзным и тем более решать важные вопросы. Сделав выдох, он выходит из коридора на втором этаже и осматривает прихожую. В момент всё напряжение внутри сходит на нет, стоит увидеть двух гостей. Теперь Дилюк одновременно рад и в крайней степени недоволен. Высокая фигура, скрытая почти полностью тёмными тканями, держит подмышкой пьяное икающее недоразумение в виде наглого барда-бродяжки. Горничные смотрели на незнакомца с опаской и вжались по углам прихожей. — Отставить панику, это ко мне. — Дилюк быстрым шагом спускается по лестнице, чтобы поприветствовать товарища. Человек в чёрном, заприметив Дилюка, ловким движением руки подкидывает пьяницу на плечо. Как только Рагнвиндр подходит, гость даёт ему записку. «Поймал во вскрытом погребе. Явно не ваш сомелье. Куда его?». — выведено на бумаге практически каллиграфическим подчерком. — Отдай его горничным, с этим вредителем не впервые воюем. — Дилюк смотрит на гостя, взглядом как всегда сначала цепляется за чёрный платок с золотыми узорами, что скрывает всё лицо от подбородка до переносицы, затем смотрит на бинты, что скрывают всё, кроме левого глаза, и переходят в чёрный тюрбан, а после на Анемо глаз бога, что закреплён на месте правого глаза. — Спасибо за помощь в борьбе с назойливыми воришками, и рад тебя видеть, Соловей. — Не успевает договорить Дилюк, как Венти рвёт на плащ гостя, после чего тот падает на пол в тот момент, пока горничные пытались снять его с плеча Соловья. Первым делом Дилюку хочется хорошенько врезать ногой по животу валяющемуся на полу Анемо Архонту, но затем вымотанность снова берёт своё и его хватает лишь на раздражённый вздох. Соловей же слегка тянет ткань плаща на плече на себя, чтобы посмотреть на ущерб. — Сдай его на стирку, не возись с этим. Есть дела поважнее. — Трёт переносицу Дилюк. Соловей резво вынимает из-под плаща несколько ножей и рассовывает в ткани многослойной одежды сумерского манера, бросает в руки Дилюку бренчащий свёрток, после чего вынимает блокнот с перьевой ручкой и наконец выбирается из-под просторного плаща лёгким движением рук. Рагнвиндр разворачивает свёрток и находит в нём кучу фатуйских жетонов, многие из которых были в застывшей крови. «Несколько патрулей были на пути конвоя, нарвались по они итогу на один из последних. После того, как заметил вас, пошёл вычищать остатки, чтоб прикрыть тылы». — Да ты как всегда работаешь за целый взвод. Я так понимаю, двигался по следам конвоя? — Дилюк осматривает пару жетонов, после чего возвращает трофеи товарищу. «Прыгал от лагеря к лагерю Фатуи. Их будто бы наспех поставили на пути конвоя,» — Соловей выводил новые фразы в ответ с невероятной скоростью и аккуратностью. Рагнвиндр удивлялся этому постоянно. — Про членов конвоя-то хоть знаешь? — Дилюк понимал, что Соловей определённо в курсе того, из-за кого на этот конвой так охотились. «Информаторы наставницы заметили Клиффорда во время остановки повозки у «Ваншу». Через пару часов я получил это послание и двинулся сюда». — Мимо твоей наставницы и муха не пролетит спокойно, пока на неё досье не заведут. — Еле заметно усмехается Дилюк. По коридору они идут в тишине. Дилюк старается как можно тише переставлять ноги, Соловей же будто бы и не касается пола и только лёгкий звук половиц говорил о том, что по ним идут. Алона сидела около брата всё в том же положении, слегка повернувшись на звук открывающейся двери. Уголками рта улыбается, когда вслед за Рагнвиндром в комнату заходит Соловей. Последний приветствует уважаемую им девушку воинским поклоном. Мягким шагом обходит кровать, внимательно осматривает друга. В комнате поднимается лёгкий ветерок — Соловей осматривает Акселя через циркуляцию воздуха в его теле. «Через него гоняли артерии земли. Часто. И много». — Он жестами объясняется с Алоной. «С ним всё будет хорошо?» — Спрашивает Клиффорд движениями одной руки. «Воздух течёт нормально, дыхание спокойное.». — отвечает Соловей чёткими жестами рук. Алона шёпотом пересказывает диалог Дилюку. Соловей, увидев это, возвращается к общению через записки. Показывает им бумагу с одним словом. «Где?» Дилюк подзывает Соловья за собой и выходит из комнаты. Последний следует за ним. Алона вновь остаётся одна и опускает взгляд на свои руки, что накрывают руку брата. Её всё ещё трясло, самообладание, как и силы держать всё в себе, заканчивались. В голове было множество мыслей, преимущественно неприятных. Лежал ли около неё взаправду её брат? Помнит ли он её? Что с ним было? Поправимо ли его здоровье, не стал ли он инвалидом? В этом потоке мыслей слёзы снова наворачиваются на её глаза, чувства прорывают истончавшуюся грань самоконтроля и она снова плачет. Пытается утереть лицо рукавом плаща, но ручьи, что бегут по щекам, не становятся меньше. Внутри неё разрывает буквально всё, она прикрывает своё лицо руками, будто это поможет не вырываться её горю и тревоге, но всхлипы становятся всё громче. Ей хочется выть белугой, но нельзя, ни за что нельзя потревожить покой брата, которому и без того явно было несладко последние 3 года. Она не позволит себе его потревожить, будет сидеть смирно, как самая верная собака, что ждёт хозяина, будет… Внутри неё внезапно всё перехватывает. Что-то тёплое накрывает её руки, скрывающие её заплаканное лицо. Кажется, она даже перестаёт дышать, когда решает открыть своё лицо. Перед глазами всё плывёт из-за слёз. Пока она утирает глаза руками, чья-то ладонь ложится на её щёку, большим пальцем утирает слёзы с влажной дорожки. Взгляд Алоны перестаёт плыть, и она встречается с карие глазами, что смотрят и видят насквозь каждую её эмоцию. На неё смотрят со скорбью и пониманием, но вместе с тем будто бы высасывают всю грусть изнутри. Столь тёплого и родного взгляда она не испытывала на себе очень давно и теперь сидит не двигаясь, будто боится спугнуть от себя этот взор. — Кто посмел тебя обидеть, сестрёнка? — Из оцепенения её выводит хриповатый голос, что излучает заботу и пробуждает совсем позабытые эмоции. Алона всё ещё не осознаёт происходящего, в этот мир она возвращается лишь в тот момент, когда руки сами собой подхватывают брата, который пытается привстать. Держит его двумя руками, сложив ладони в замок за его спиной. Он снова кладёт руку на ей на щёку, оглаживает всё такую же мягкую и шелковистую кожу, за которой она так хорошо следила. Алона повторяет то же самое, медленно ведя пальцами по его исхудавшим щекам и сухой коже. Аксель медленно придвигает сестру ближе к себе, она инстинктивно кладёт голову на его плечо и утыкается в шею. Чувствует, как её обнимают так крепко, как только могут и все эмоциональные замки слетают прочь. Она скулит во весь голос, всхлипывает и шмыгает носом, вжимается в брата как можно сильнее. Он же запускает руку в её волосы, медленно гладит её по голове и спине. — Я здесь, сестрёнка, я здесь. — Шепчет Аксель, что заставляет её всхлипнуть ещё пару раз. Алона почти без сил поднимается с его плеча, шмыгает носом и размазывает слёзы по лицу. Аксель же по памяти находит платок во внутреннем кармане её плаща и аккуратно утирает им слёзы и поплывшую тушь. Вид дрожащей губы сестры заставляет дрожать и губу Клиффорда. Отложив платок в сторону он чуть придвигается, отводит локон волос за ухо и прислоняется губами к её лбу. Истерика Алоны тут же начинает отступать, на смену приходит что-то тёплое и согревающее внутри. Она уже успела позабыть об этих ощущениях, но стоило снова коснуться пылкой заботы брата, так внутри пришло осознание дикой нехватки и голода по этим тактильным ощущениям. Аксель любил так делать в любой удобный момент, но никогда не на людях. Утром, за завтраком, в обед, когда притаскивал еду в их кабинет в Ли Юэ. Для Алоны это стало чем-то неотъемлемым в жизни, но при этом таким же незаметным. И лишь потеряв эту мелочь, начала её по-настоящему ценить. Внутри Клиффорд разыгралось внезапное желание вернуть брату всю тактильность, что он когда-либо ей давал. Она резко врезается губами в его щёку и оставляет на ней три пылких поцелуя. — И как давно ты стала такой тактильной? — Усмехается Аксель, прижимается своей щекой к сестринской и прикрывает глаза. — С тех пор, как один молодой человек повадился целовать свою сестру каждое утро, обед и вечер. — Алона ведёт пальцем по груди брата, очерчивая его шрамы. — Негодяй этот человек, надобно его сыскать и научить хорошим манерам. — Сжимает сестру в объятиях Аксель. От неё слышен смешок. Силы и без того ослабевшего Клиффорда начинают заканчиваться и он ложится обратно в кровать. Алона кидает плащ на стул и ложится на подушку рядом с ним, зарываясь в объятия брата. Она начала сильно ощущать бессонную и измотавшую её морально и физически ночь. Сейчас ей хочется чувствовать тепло родного человека и забыть обо всём плохом. Стоило ей лишь прикрыть глаза и ощутить, как её обнимают, сон начал беспощадно забирать в себя. Через пару минут Алона мирно сопела на плече брата. Аксель усмехается, глядя на это. Гладит сестру по щеке и оставляет на ней лёгкий поцелуй. — Я тоже боялся, что больше тебя не увижу.

***

— Как это произошло? Что ты помнишь? — девушка перед Дилюком сидела, сжав руку своего наставника и глядя на него. — Клиффорд спал в тот момент, когда карета остановилась, и мы услышали приглушённые хлопки. Затем дверь повозки выломали, на нас наставили ружья, после чего ваш человек начал загораться. Мастер успел среагировать и выпрыгнуть из повозки вместе со мной, после чего нас отбросило взрывом. Дальше я помню только то, как вы достали нас из завала и как очнулась здесь. — Коллеи всё ещё подрагивает всем телом при воспоминаниях пережитого ужаса. Однако держится куда лучше любой в её возрасте, что могла попасть в подобную ситуацию. Всё-таки переживала вещи и пострашнее. — Хм, хорошо. Твоему мастеру хорошенько досталось, и я помогу перевезти его в Монд. В Соборе Фавония ему помогут лучше, чем здесь. Правда, у меня есть одна просьба, — Коллеи смотрит на Дилюка исподлобья. — Не говори никому в Монде о том, что вы сопровождали именно Акселя. Мы хотим понять что произошло до тех пор, пока это может задеть ещё кого-то. — Ну... Ладно. — Неуверенно отвечает Коллеи, продолжая медленно перебирать пальцы Тигнари. — Вас будет сопровождать мой доверенный человек, — Дилюк дважды щёлкает пальцами и в дверях появляется Соловей, подходит к Рагнвиндру, возвращает ему письмо, глядит на Коллеи и приветствует её поклоном. Коллеи изначально пугается внешнего вида её телохранителя. Лицо, скрытое бинтами, с лишь одним открытым глазом, сильно напоминало ей надсмотрщиков Фатуи. Но одежда сумерского кроя и воинский поклон заставляют ассоциировать незнакомца с кем-то из Махаматр и особенно с Сайно. «Злодей, что перешёл на сторону добра». — такое ощущение складывается в голове у Коллеи. Но внутри неё всё равно шатко и нервно из-за попутчика с таким грозными видом. Момент посадки в карету и их отправки пролетает незаметно. Тигнари без сознания и постанывает, поэтому Коллеи прижимает его как можно ближе к себе, кладёт голову на своё маленькое плечико и гладит мягко гладит по опущенным ушам. Рядом с ней стоит свёрток с наспех собранным пайком из-за урчания её живота, которое услышал Дилюк. Правда, кусок вряд ли полезет в горло, пока она не отдаст учителя целителям. Краем глаза она смотрит на сопровождающего их человека, тот сидит в позе лотоса, прикрыв глаза. Он почувствовал на себе взгляд девочки и, выйдя из медитации, глядит на неё. Не распиливает взглядом, а скорее изучает. После прищуривается так, будто его что-то зацепило, и достаёт блокнот с ручкой. Через пару секунд протягивает записку. Без резких движений. Коллеи несколько мнётся, но после медленно принимает бумагу из его рук. «Кажется, я вас знаю». — Вы ведь из Сумеру, да? — Коллеи мямлит из-за пересохшего горла. Соловей отрицательно мотает головой. — В таком случае я сильно сомневаюсь. — девочке хотелось бы быть более активном собеседником и узнать причину такого вопроса, но внутри нет никаких сил на это. Попутчик же снова что-то пишет на бумаге и протягивает ответ. «Это было раньше, в приютах Фатуи». Коллеи прошибает током от упоминания её старой жизни. Тело будто бы снова на секунду прошибла боль и сила, о которой она не просила. Отчаяние и тоска больно режут по сердцу, а по руки начинают дрожать. — П-почему вы спрашиваете? — нижняя губа Коллеи начинает дрожать, а сама она сильнее вжимается в Тигнари. Кто всё-таки был перед ней? Засланный фатуец, который снова запрёт её в клетке и будет приносить боль, начав с жизни и без того ослабшего наставника? Охотник, что должен был выследить её и убить за непослушание? Соловей быстро замечает настороженность девочки, наглядно видит разницу того, что с людьми делает то, через что прошли они. Быстро строчит ответ, чтобы успокоить её. На сей раз показывает запись из своих рук. «Мне делали больно так же, как и тебе». Теперь внутри Коллеи всё переворачивается вверх ногами. Этот грозный человек делит с ней одно горе. За этим грозным видом кроется тот, кого, скорее всего, ужасы фатуйских экспериментов перемолотили и выплюнули так же, как и её. На место страха приходит сочувствие. — Так значит… С вами делали то же самое, что и со мной? — Коллеи осмеливает и заглядывает в глаз попутчика. «Заставляли убивать». Последнее слово подчёркнуто дважды. У Коллеи перехватывает дыхание от постановки себя на место человека напротив неё. Она бы в жизни не смогла и мухи обидеть, а её собеседник, скорее всего, считает отнимание чужих жизней за рутину. Видя, что собеседница замкнулась в себе, Соловей продолжает диалог. «Сбежал задолго до того, как это сделала ты. Рухнул со скалы, пока убегал. После меня нашла женщина. Она стала моей наставницей и обучила тому, как выживать. И защищать невинных». В глаза Коллеи плывёт из-за слёз и вихря эмоций. Утирает глаза, читает и внутри неё снова что-то отлегает из-за её схожести с попутчиком. — М-мой… — Коллеи всхлипывает, старается взять себя в руки. — Мой мастер позволил мне вести жизнь обычной девочки. Забыть плохое и получить шанс на лучшую жизнь. — девочка шмыгает носом и утыкается в плечо своего наставника. — Я надеюсь, с ним всё будет хорошо. «Найди в своей жизни что-то или кого-то, ради кого ты будешь сражаться. Нельзя жить в слепой погоне за расправой над теми, кто принёс тебе боль. Сражайся за что-то светлое и что заслуживает мирного неба над головой». — в голове Соловья звучат слова наставницы, сказанные за чашкой острого и крепкого чая глубокой ночью в «Яньшане». С этого момента прошло уже чёрт его знает сколько времени, но у Соловья так и не получилось последовать этому совету. Быть может, давала знать о себе интроверсия и неумение общаться с людьми. А может, ему всё это просто было не нужно. Да и от наставницы было странно это слышать, ведь Соловей не мог назвать никого, кроме себя, кто мог бы сказать о наставнице, как о друге, к которому всегда можно прийти и поболтать о чём-то, кроме работы. В девочке же напротив он видел сильнейшее желание жить и выживать ради своего учителя. Она жмётся к нему, словно детёныш к своей матери в поисках защиты. Словно детёныш опасного зверя, что скулил около своего убитого родителя, которому не посчастливилось встретиться с Соловьём во время охоты. Он осознаёт себя в разы слабее этой маленькой заплаканной девочки, что готова стоять насмерть за жизнь человека, что подарил счастливую жизнь ей самой. И пусть даже он был бы её противником, она не дрогнула бы, оберегая близкого ей человека. «Извини.» — показывает ей Соловей и получает угу в ответ. Всю поездку до Мондштадта он проводит глубоко в себе, а выйдя из кареты, они удачно натыкаются на какую-то резвую девчонку, которая тут же крепко обнимает Коллеи и предлагает свою помощь. Она ведёт его попутчицу под руку, а Соловей аккуратно несёт на своих руках её наставника. До Собора они добираются быстро, сёстры оперативно принимают раненного и Соловей тут же исчезает, лавируя меж улочек. Сейчас больше всего ему хочется одного — найти поляну потише, достать свою флейту и насладиться единением с природой.