Гвардия Тейвата

— То есть мне настолько повезло, что всё выйдет само собой? — Клиффорд задумчиво подносит чашку чая к губам. — Как сказать. Кашель, жар, насморк. Но ничего серьёзного. Считай, подцепил простуду, — Альбедо листает бумаги на планшете, делает уже сотую пометку карандашом. Сам день будто бы благоволил тому, чтобы алхимик не вынес смертельного приговора состоянию здоровья Акселя. Они расположились в новенькой, окруженной виноградниками беседке около винокурни. Дилюк неспеша потягивал бутылочку безалкогольного яблочного сидра, Аксель же поглотил в себя угощений за шестерых, если не за десятерых. Пару раз сжёг себе язык чаем, на что Алона, сидевшая рядом и держащая его за руку уже который час, тихо бурчала. Соловей сидел где-то на крыше беседки и наигрывал что-то мирное на флейте. Альбедо же разложил на столе какое-то невероятное количество различных приборов и инструментов, которыми жонглировал чуть ли не каждую минуту. На фоне того, что делали с Акселем, простуда — сущий пустяк. Алона после слов Альбедо стала сжимать руку брата чуть слабее, а у Дилюка даже проснулся аппетит. — Подожди, но что насчёт того, что я превратился в ходячий, архонт меня подери, факел? — Аксель ставит чашку на стол. — Если говорить эгоистично и только в отношении тебя — это было хорошим событием, из твоего организма натурально выгорела большая часть артерий земли, что в тебя закачали. Если говорить реалистично, то я надеюсь, что этот опыт нам никогда не пригодится на практике снова. — Альбедо впервые угощается чаем, да и то, чтобы смочить горло. — А какие-то ещё выводы, отклонения, побочные эффекты от всех этих вмешательств? — взволнованно спрашивает Алона, снова крепко сжимает руку брата. Он же в ответ накрывает её руку своей и ласково поглаживает. — С точностью могу сказать о том, что Аксель не инвалид и через полгода будет здоровым молодым человеком, — листает свои бумаги Альбедо. — Обратно набрать массу тела разве что, но, судя по сегодняшему аппетиту, это не составит ему проблем, — Альбедо смотрит на Клиффорда, что тянется за ещё одним пирожным. — Значит, и домой можно ехать уже? — с набитым ртом спрашивает Клиффорд. — Вполне, да и Мондштадт посетить вам не помешает. Капитан Лоуренс уже серьёзно копает под то, как прошло ваше прибытие сюда, — Альбедо обводит взглядом всех сидящих. — Не сочтите за грубость, мастер Дилюк, но ваша попытка скрыть личность мастера Клиффорда получилась откровенно слабой. Особенно учитывая компанию вашего человека в чёрном вместе с пострадавшими из Сумеру, — после этих слов из-под крыши показывается голова Соловья. Тот сначала смотрит на затылок алхимика, после переводит взгляд на Дилюка и будто спрашивает его: «Ты ведь понимал, что так и будет?» — Честно говоря, даже не пытался. Денёк для твоего визита мы выиграли, пока в Монде будут перекладывать бумажки и сидеть ровно. — Дилюк небрежно бросает фразу, доливает себе в стакан напиток. — А что там говорит Эола, кстати? — с неподдельным интересом спрашивает Клиффорд. — Ну, весь Хороший Охотник точно слышал то, что она клянётся отомстить мастеру Дилюку и госпоже Клиффорд, если те решили прятать от неё её близкого друга. Дальше, буду честен, я ничего не слушал, так как ушёл. Мне и госпоже Мегистус не очень нравится обедать при таких гостях, — Альбедо прочищает горло и встаёт со стула. — Но это уже ненужные подробности. Если у вас нет вопросов, я бы хотел откланяться и не мешать воссоединению Гвардии. Все переглядываются, Клиффорд поводит плечами, Дилюк повторяет жест за ним, ровно как и Алона. — Спасиб, господин алхимик, выручаешь, — Клиффорд поднимает чашку в знак уважения. Альбедо в ответ кланяется, сгребает в сумку все свои приборы и удаляется. — Так, на чём мы остановились. Ах да, златовласый незнакомец, который свалился на голову Монду и помог вам утихомирить дракона? — Клиффорд смотрит то на Алону, то на Дилюка. — Не представляешь, даже Джинн в этом поучаствовала. — усмехается Дилюк. — Милашка Гуннхильдр согласилась на что-то вне своих бумажек?! — Клиффорд наиграно закрывает рот в удивлении. — Не может быть… Так, постой. А почему Варка с этим не разбирался? — Не сидится ему в городе на старости лет и он решил устроить экспедицию, в которую увёл почти всех достойных рыцарей и конницу, — вздыхает Дилюк. — Слава богу твои Алые в полной боеспособности и неплохо подсобили тылам Монда во время кризиса. — Кстати, а у нас как дела, сестрица? — энергия так и льётся из глаз Акселя. — Стабильно неплохо. Детям, разве что, не хватает праздников от дяди Акселя, а Захарию не с кем философски потрепаться. Но я честно пыталась быть для него хорошим немым собеседником на такие темы первое время, — Алона берёт брата под руку и наваливается головой на его плечо, зевает. — Значит, я только пропустил веселья полные штаны. Может, я мечтал всю свою жизнь сразиться с драконом. И получить в награду какую-нибудь принцессу, жить с ней счастливо до конца дней… — Клиффорд играючи вздыхает, запускает руку в свои волосы. Отчетливо чувствует, как задремавшая на его руке сестра сжала его чуть покрепче на словах про принцессу. — Ага, ещё смерть Гео Архонта пропустил. — сонно бросает Алона. — Чего?! — Клиффорд закашливается чаем, часть напитка улетает в напротив сидящего Дилюка, отчего у того глаза стали с монету моры, — Почему во всём мире началось веселье тогда, когда я был неизвестно где?! — Аксель бьёт по столу так, что чашки и тарелки подпрыгивают. — Успокойся, будет ещё хаос на твоём веку, — утирается Дилюк полотенцем, так удачно взятым с собой. — Не всё тебе подавай залезть в какую-нибудь задницу да поглубже. — Извини, — утирает стол от чая Клиффорд. — Просто не могу думать о том, что мои друзья были в опасных ситуациях и без меня, — Аксель звучит несколько грустно. — Я тебе уже говорил, что быть в каждой бочке затычкой плохо сказывается на жизни? Ну так вот, быть в каждой бочке затычкой плохо сказывается на твоей жизни, Клиффорд, — в тоне Дилюка не слышно осуждения, лишь констатацию факта и своеобразную заботу. Сзади Рагнвиндра в этот момент аккуратно опускается на перегородку беседки Соловей. Тыкает красноволосого в спину и просит передать ему пару яств со стола. — О, кстати, Соловей, а у тебя что нового? — Клиффорд застаёт врасплох товарища этой фразой. «Ничего особенного», — отмахивается Соловей одной рукой. — Ну почему это ничего особенного, — задремавшая Алона встаёт с плеча брата, чтобы размять тело. — Он теперь ценный член оперной труппы, что недавно образовалась в Ли Юэ. Выступает нечасто, да и играет из-за кулис, но лучшего флейтиста в гавани не сыскать. — лицо Алоны обдаёт ветер, Соловей недовольно смотрит в её сторону, после чего одним прыжком снова оказывается на крыше, — Да ладно тебе стесняться, я же правду говорю, — в ответ на это в лестницу беседки вонзается стрела. Не как угроза, а скорее как просьба перестать копаться в жизни её владельца. Алона на это лишь пожимает плечами. — Как бы ты ни хотел, а послушать мы придём как только, так сразу. — Клиффорд с усмешкой говорит это в потолок, который отвечает ему гробовой тишиной. — В любом случае, спасибо за отменный обед, мастер Дилюк, теперь мне хочется размять свои ножки. Сестрица, компанию составишь? — Алона кивает ему в ответ. Дилюк смотрит вслед Клиффордам, подперев голову кулаком и с лёгкой улыбкой на лице. Было что-то невероятно милое и умиротворяющее в разности этих двоих. В том, что они просто были друг у друга и сейчас для них происходит хэппиэнд. И не только им, да и ему можно расслабиться и побыть простым человеком. — Ещё одна стрела в мою лестницу и сам будешь её переделывать, — бросает Дилюк Соловью, как только заметил боковым зрением, что тот лёг на место только что сидевших Клиффордов. В ответ Рагнвиндру на стол приземляется кошелёк с морой, — Достаточно у меня денег, не бойся. Просто хочу, чтобы беседка была новенькой подольше. Так или иначе, либо Аксель, либо Нира когда-нибудь её разнесут, — Дилюк видит поднятый большой палец собеседника в ответ.

***

Казалось, сами земли Мондштадта планировали возвращение Акселя. Усевшись с Алоной в тени статуи Архонтов близь винокурни, они глядели на цветущие луга, колыхаемые ветром деревья. Даже кристальные бабочки не пугались и летали рядом по своим кристальным делам. В воздухе пахло теплом, уютом, что смешивалось с запахом граната и мяты от духов Алоны. Аксель нагло пользовался положением и недостатком тактильности сестры от него, крепко прижимает её к себе за талию, носом зарывается в её волосы, вдыхает её запах так, будто это последняя возможность в жизни. Алона же лишь наслаждалась пылкой любовью брата, которую она уже и не надеялась никогда получить. Все те дни, что она провела без него, она постоянно в глубине души корила себя за то, что не пробыла в объятиях брата хотя бы на долю секунды больше. Иные мужчины никак не могли её привлечь после исчезновения Клиффорда. Первое время просто потому что её это не интересовало, затем, в попытках найти успокоение и забыть Акселя, пошла череда разочарований в мужском роде. Кто-то был умным, но безэмоциональным бревном. Кто-то умел удивлять, но не блистал интеллектом. В какой-то момент к ней пришло осознание, что во всех она пыталась найти своего брата, до которого им, к сожалению, было как до Селестии пешком. Аксель был умён и эрудирован, и вместе с этим его глаза горели постоянной страстью к жизни. Он был то тут, то там, преуспевая почти во всём, к чему только притрагивался. Временами он, конечно, был ленив, не любил копаться в бумажках и мог отлынивать от работы, что особенно любил делать в их рабочем кабинете в Ли Юэ, когда дело касалось перевозок вина Дилюка по торговым путям Клиффордов. Всё это не делало Акселя плохим человеком. Это были те мелочи, которые Алона готова была ему простить. Правда иногда за лень он получал от неё по шапке. Просто чтобы не расслаблялся. — Сестрёнка? — Клиффорд выходит из своих мыслей от тихого и несколько взволнованного голоса брата. Приподнимается с его груди, на которой до этого удобно устроилась, смотрит ему в глаза. — Да? — Алона смотрит Акселю в глаза, тот тупит взгляд куда-то в сторону и еле слышно вздыхает. — Когда я уезжал и исчез… Нашей маме по прогнозам лекарей оставался год, — Аксель зависает, ищет в себе силы, чтобы услышать ответ, который уже знает сам, — Прошло три. Алона привстаёт, подгибает под себя ноги, берёт лицо брата в свои руки и прислоняется своим лбом к его. Чувствует всеми фибрами души и тела, как ему тяжело распрашивать её о том, как скончался их последний живой родитель. — Она продержалась два с небольшим. В последний месяц угасала на глазах. За неделю до пришла агония, — Алона всхлипывает, дрожит от ужасных воспоминаний. Внутри же Акселя всё трещит по швам и рушится, как бы он не был готов к этому удару, — Всеми силами старалась не показывать то, как ей плохо, как больно. — Алона закусывает губу, пытается держать самообладание, — Лишь по слезам на её глазах я понимала, насколько она страдала. Между ними повисает оглушительное молчание. Каждый из них был по-своему на грани срыва на истерику и безутешные слёзы. Внутри Акселя зарождался тихий плач. Такой, словно он ребёнок, который хочет похныкать, чтобы никто не услышал его скорби. Эмоции же Алоны били её в грудь изнутри с огромной силой. Ей снова хотелось завывать и выть белугой. Присутствие брата сильно обнажило её эмоциональную сторону и вся накопленная боль и дурные мысли теперь рвались из неё словно цунами. — Что она сказала перед тем, как?.. — Аксель понимал, что разговор должен быть закончен, но последнее слово застряло в горле и никак не могло пройти. — Что скажет тебе о том, как я скучаю. — тихая истерика берёт верх над Алоной, она утыкается в плечо брата, скулит и обнимает его как можно крепче. Внутри же Акселя смятение. Руки сами собой обнимают сестру в ответ также крепко, но все чувства и душа Клиффорда словно раскололись на части. Ни одна мысль не может сложится в голове, лишь где-то на задворках сознания тихий голос нашёптывает то, что всё это несправедливая и ужасная шутка судьбы. — Прости… Что меня не было рядом так долго, — первым чувством в Акселе просыпается вина. Склизское, мерзкое и такое простое для пробуждения внутри него чувство. Он кладёт руку на щёку Алоны, но не рискует заглянуть ей в лицо прямо сейчас. — Не надо, — Алона из последних сил произносит это, пытается снова не сорваться на плач, — Не смей винить себя в этом, — говорит она сквозь зубы не столько со злости, сколько из желания не дать брату повесить на себя ещё один не принадлежащий ему грех. — Мне просто очень больно думать о том, что меня не было рядом с тобой, когда происходило всё это. — Аксель кладёт голову на плечо сестры. — Ты не мог предсказать, что всё будет так, — Алона поднимает брата со своего плеча, держит его лицо в своих руках и смотрит прямо в глаза. Акселя же ломает видеть сестру настолько разбитой, в слезах и горе. — Пожалуйста, не кори себя за то, что ты никогда бы не смог изменить. Эти слова пробивают шок Акселя, он тупит взгляд куда-то в сторону, а слёзы сами начинают течь из его глаз. Сил их остановить у него просто не было. — Ты прекрасный человек, но мне каждый раз больно видеть, как ты разбиваешь себя в щепки в попытках спасать всех и каждого. Ты и без того делаешь и делал достаточно, чтобы помочь другим. Если бы не всё то, что ты сделал раньше, мы бы дома не справились и не сохранили бы всё то, что тебе было дорого, — Алона утирает слёзы с глаз брата, оставляет на его щеке не в меру слюнявый поцелуй и подкладывает его голову под свою, закапывается пальцами в его волосы. — Прости… — Клиффорд хочет сказать что-то ещё, но понимает правоту своей сестры и старается её принять. Слегка отодвигается, чтобы увидеть лицо Алоны и берёт её лицо в свои руки. — Я люблю тебя, — говорит он, чтобы в атмосфере не повисло дурацкое молчание. — И я тебя люблю, брат, — Алона отвечает на тёплые слова брата, что развеивают её истерику, лёгкой улыбкой. Через пару мгновений их лица придвигаются ближе друг к другу. Ещё через секунду они осознают, что их губы соприкасаются в поцелуе. Не пошлом, не жадном, а очень нежном и тёплом. Клиффорды будто пытаются не проломить ту грань, когда заботливый поцелуй сменится на влюблённый и жадный. Губы у Алоны оказываются мягкими и очень тёплыми, она нежно прижимается к нему, словно от большего усилий её губ Аксель разобъётся на мелкие осколки. От этого всего он млеет, как неуверенный девственник, которого впервые целует противоположный пол. Сама же Клиффорд осознаёт происходящее лишь спустя пару минут, когда объятия брата на её талии слегка усиливаются. Когда туман в голове рассеивается, ей хочется отскочить от брата, как ошпаренной, а ещё лучше провалиться сквозь землю. Но самообладание, так кстати вернувшееся после этого, не даёт ей так себя повести. — Прости, — Алона не знает как оправдаться в данной ситуации. — Моя очередь говорить тебе о том, что нельзя гнать на себя, — Аксель оживает, гладит её по щеке и со своей фирменной лёгкой улыбкой смотрит на неё, — Я бы на твоём месте поступил также. Сама понимаешь, обстоятельства вокруг нас сумасшедшие. — Нет, если тебе есть чем меня осудить, то лучше сделай это сейчас. — Алона тупит свой взгляд куда-то в землю. — Ну как же я могу осуждать тебя за то, что ты меня любишь. Я ведь тоже преступен этим. Ну и… Мне понравилось, — Акселя бьёт током при произношении последних слов. Сам понимает, как в голове выглядит факт вот так вот целующихся брата и сестры. — Мне тоже понравилось, — из Алоны эти слова выходят сами собой, а щёки начинают полыхать румянцем. — В таком случае… Мы могли бы это повторить. Ну, если ты хотела бы, — Алона даже слегка усмехается от неуверенности брата, что был известным серцеедом в Мондштадте. — Не знала, что мы можешь быть таким стеснительным, — Алона слегка скребёт ноготками щёку брата. — Это мило. Второй поцелуй получается более уверенным, более осознанным. В голове у Акселя проскакивает дурацкое желание подключить к поцелую язык, но он всё ещё боится сломать какую-то невидимую грань и опошлить всё происходящее. Алона же целует брата медленно, вкрадчиво, смакует каждую секунду чувств и любви, которой ей не хватало. Внутри неё на момент проскакивает осознание, как легко этот жест любви выбил из них всю печаль и горе. Может быть, целовать пусть и сводного, но такого родного душе брата не так уж и преступно? Сколько длился их поцелуй одному лишь Анемо Архонту известно. Теперь они глядят в лицо друг другу, а Аксель находит момент, чтобы задать вопрос, который волновал его уже второй день. — Откуда у тебя этот шрам, сестрёнка? В голове Алоны сразу всплывает пласт воспоминаний, о котором можно будет говорить не один час. — Пойдём обратно на винокурню, развалимся в креслах, и я тебе расскажу. — улыбается Алона.