Гвардия Тейвата

Год назад. Отзвук каблуков мерно раздавался по тёмным коридорам павильона Лунного моря. Для Алоны ещё с детства ощущалось нечто чарующее в ночных прогулках по тёмным помещениям, слегка освещённым огнями с улицы. Она не чувствовала в них опасности, скорее некую интересную загадку. Хотя это, скорее всего, было следствием того, что по таким коридорам, под покровом ночи, она пробиралась в родительскую библиотеку, чтобы уснуть в куче книг, в которой будут соседствовать и детские сказки, и сложные научные трактаты. Возможно, именно это безостановочное поглощение книг в прошлом сейчас помогает держать дела в узде. Алоны хватало и на урегулирование дипломатических вопросов с Ли Юэ, и на строгий контроль за экспортом вина Дилюка, и на присмотр за теперь уже её землями. Титул правительницы, госпожи или владычицы ей совсем не нравился. Статус "Управляющей" ей нравился несколько больше, хотя чаще она просто говорила о том, что представляет земли Клиффордов по тому или иному вопросу. Из раздумий Алону вырывает свет одинокого кабинета у выхода. Это точно была не уборщица, а как всегда самая занятая сотрудница, которую за последние три месяца дважды находили без сознания в кабинете по утрам понедельника и отправляли на принудительный отдых. — Госпожа Гань Юй, переработки, ровно как и прогулы, преследуются по трудовому законодательству, — тон голоса Алоны серьёзный лишь настолько, чтобы решительно оторвать девушку от кипы бумаг и под пару следующих слов вывести её в сторону дома. — Н-но, у меня ещё масса работы, квартальный отчёт… — девушка сквозь зевоту пытается отпираться, но все последние силы будто бы ушли на этот хилый и шаткий аргумент сверхурочной работы. — Сдаётся через 3 недели. А ещё, насколько я помню, госпожа Кэ Цин грозила вам принудительным отпуском, если вы ещё раз упадёте без сознания на работе, — Алона садится перед ней и складывает руки на груди. — Меня попросили за вами присмотреть при случае, и, как видите, не зря. Гань Юй смотрит на Клиффорд наивным и одновременно убитым взглядом. Где-то глубоко в душе девушке хотелось бы нормированного графика и более крепкого стержня внутри, чтобы не выполнять работу за тех, кто должен её делать в нормальных условиях сам. Но мягкая натура всегда предотвращала попытки изменить это. — Я отведу вас домой. А в понедельник, если вас сильно заест совесть, я могу помочь вам разгрести кипу бумаг, что находятся далеко не в вашей юрисдикции, — Алона хватает со стола Гань Юй удачно подвернувшийся пустой таможенный табель, который, как ей было известно, должен заполняться таможенной службой, а никак не верхушкой Цисин. — И донесу куда нужно, чтобы лентяи из нижних отделов и служб не пользовались вашей добротой и усердием, чтобы отлынивать от работы, — Клиффорд стучит чёрным матовым ногтем по пустому документу. — У меня есть ощущение, что леди Кэ Цин повторяла то же самое слово в слово… — Гань Юй закрывает лицо руками, зевает и чуть ли не падает на стол от усталости. — Рада, что мы с Нефритовым равновесием делим взгляд на эту ситуацию, — Алона слегка ухмыляется, прибирает бумаги на столе коллеги и гасит настольную лампу. Гань Юй, глядя на это, окончательно сдаётся и встаёт из-за стола. Кажется, что Гань Юй успела уснуть. Снова ощущать мир она начала лишь после того, как холодный ветерок на улице обдал её лицо и пощекотал рожки. Устойчивость походке придавала опора на согнутую в локте руку Алоны. Они шли неспешно, словно догуливали последние силы, чтобы прийти по домам и завалиться в крепкий сон до обеда следующего дня. Клиффорд ощущает себя странно. До этого момента она и не представляла себя на месте того самого человека, что утаскивает трудоголика с работы на себе и получает от этого удовольствие. Быть может, она заразилась этим от брата, который мало когда задерживался на работе до сумерек, предпочитая качественный отдых отсутствию недоделанных дел. На момент она представляет себя на его месте, а в голове звучит его голос, рассказывающий что-то совсем отвлечённое от работы. Содержание тех диалогов она не запомнила, но запомнила то, что общество брата помогало ей проветрить голову и отвлечься от работы, взглянуть на мир и выдохнуть. «Смотреть на мир вокруг полезно. Только так можно понять, чем мы его сделаем лучше», — одна из фраз брата всё же всплывает в голове и заставляет Алону попялить на редкие светлые окна в домах, горящие фонари, редких людей, что также задержались по долгу службы. «Пожалуй, за такие тихие и мирные ночи я и тружусь». — отвечает Алона в голове всплывшему образу брата. Урчащий живот спутницы выбивает Алону из размышлений. Гань Юй немного отворачивает голову, пытается спрятаться от внимания к своему организму и чувствует стыд, что уже заставила человека заниматься проблемами её самой. — В гавани есть пара хороших мест, что работают круглосуточно и, если вы не против, предлагаю вам посетить моё любимое, — с уст Алоны это сходит непринуждённо и внезапно уютно, что ослабляет внутреннее напряжении Гань Юй. Вместе с этим, в голове девушки-цилиня начинает вспоминаться то, что раньше Алону видели лишь в компании её брата, а сейчас она ходит одна уже долгое время. В Гань Юй просыпается эмпатия из-за мыслей о том, что с приятным господином из Монда что-то произошло и ей хотелось бы узнать об этом от явно близкой к нему женщины, что пользовалась уважением у самих Цисин. За мыслями каким образом можно было бы задать, возможно, неудобный вопрос, Гань Юй погружается в себя. В мир возвращается лишь тогда, когда понимает, что находится в сидячем положении и ковыряет салат, пытается поймать одну из маленьких помидорок, что никак не насаживалась на вилку. Алона сидела напротив и потягивала горьковатый чёрный чай. В обычной ситуации ей захотелось бы ухнуть туда ложки четыре сахара, но сейчас, глядя на ночной город и усталую спутницу, ей хотелось чего-то соответствующего настроения. В голове Клиффорд ненавязчиво крутилась мысль о том, в каком странном для себя положении она сейчас. Такая забота о ком-то, кого она даже не считала другом, была для неё нова, но отчего-то совсем не чужда. Алона наверняка знала, что Гань Юй хороший человек, ещё более хороший работник и точно та, кто заслуживает немного поддержки. Словесно у Алоны это никогда не получалось хорошо, все права на красноречивые речи всегда отходили брату. Да и ей больше нравилось выражать поддержку действиями. Иногда может похлопать по плечу. Сейчас же она чувствовала себя на месте брата. Влетела, взяла за руку, привела поесть и убедила взять отдых. Каждую секунду сейчас она ждала, когда её накроет стыд или неестественность действий, но этого так и не происходило. Видимо, жизнь с братом всё же научила её и такому виду поддержки. — Спасибо вам большое за угощение и то, что не оставили меня за бумажками. Я бы, наверное, сейчас добила себя за ними, — Гань Юй говорит медленно, язык, казалось бы, совсем отвык от разговоров. Аппетит начинается просыпаться вслед за способностью говорить. — На здоровье, — в искусстве словесной поддержки Алона всё ещё была слаба. — Не хочу быть слишком любопытной, но… С господином Акселем всё хорошо? Насколько я знаю, вы работаете вместе, и я его давно не видела. Он приболел? Или уехал по делам? — последние слова Гань Юй уже тараторит себе под нос из-за стеснения. — Уехал. Пропал и не вернулся, — Алона отчеканивает каждое слово так, что Гань Юй в сердце будто бы влетает несколько острых клинков из холодного-холодного льда, от которого не спасает даже управление этой же стихией. — Извините… — Гань Юй хочется вжаться в себя от того, что она заставила вспомнить человека, что сегодня проявил к ней добро, о плохих и травмирующих вещах. — Это жизнь. Никому не обещалось, что беды обойдут стороной, — Алона держит стакан с чаем тремя пальцами за дно, слегка вертит его, пытается поймать в чёрном лакированном покрытии свой собственный взгляд. Каждым словом она пытается юлить от редкой и мерзкой боли в своём сердце, которая заставляет Клиффорд иногда скулить в подушку в теперь уже слишком большом, для неё одной, доме. Вместе с этим внутренний мир Алоны отгорожен нерушимой ледяной крепостью от скорби, отчаяния и истерик. Ей нельзя. Она не может. Всё наследие и будущее дома, который ей дал кров, знания и заботу, теперь лежит на её плечах. Но от всего этого она не чувствует себя сосулькой, что дрожит под собственным весом, а наоборот, видит себя беспощадным холодом, что окутывает крепость поколений и наследие Клиффордов, стремясь сохранить всё до лучших времён. Однако даже самые толстые глыбы льда иногда потрескивают от собственной тяжести. — Прошу вас, не загружайте себя моими заботами. Насладитесь лучше ужином, — на лице Алона появляется лёгкая улыбка. На смену стыду внутри Гань Юй приходит ступор, который плавно перетекает в расслабленность. Девушку грела улыбка от её грозной, с виду, собеседницы. Предвкушение отдыха и спокойного вечера разжигают в Гань Юй аппетит. — Дамы! Такой поздний чай, и совсем одни! Не волнуйтесь, ваши кавалеры уже здесь! — нахальный голос и тяжёлые шаги разрушают умиротворенную атмосферу вечера где-то за спиной Алоны. На лице Гань Юй возникает тихий страх и ужас, Клиффорд же не спешит поворачивать голову, анализируя ситуацию на слух. «Четверо, судя по всему, простой сброд, ищущий лёгкой наживы. Сейчас обступят со всех сторон». Всё происходит ровно так, как и рисовалось в голове Алоны. Худощавый в бандане заходит за спину Гань Юй и кладёт руки ей на плечи, отчего та вздрагивает. «Этот явно самый слабый, немного боли — и тут же выйдет из боя». — в голове Алоны уже рождался план того, как не схлопотать и уложить каждого из непрошеных собеседников. Ещё двое встают по обе стороны от стола. Один массивный с веслом за пазухой, другой в пальто и бандане, явно сжимая под одеждой нож. Четвёртый же стоит позади неё, стоит ей лишь немного отклонить голову назад и она упрётся в его пузо. Алона опускает медленно опускает чашку с чаем и в отражении напитка видит лицо последнего негодяя. — Дамы! Я сегодня добрый, — Клиффорд ощущает, как к её горлу приставили лезвие ножа, Гань Юй от этого дёргается с места, но Алона сигнализирует ей рукой сидеть смирно, — Поэтому давайте сюда свои кошельки и вы сможете пойти домой к своим мужьям. Устраивает расклад? — главарь с хищной ухмылкой склоняется к Алоне. Та замечает его краем глаза, из его рта несёт луком и отсутствием ухода за зубами. — Мальчики, а знаете ли вы, что манеры — это лицо мужчины? — Клиффорд спокойна, воздух вокруг неё медленно начинается охлаждаться. — Ты чё несёшь? Мору гони, если шкура дорога! — рявкает мужик с ножом, — Ребят, вы только гляньте, какая-то сучка решила нас этикету поучить! — послышался гогот остальных грабителей. — Видимо, вы не поняли, — Клиффорд делает выдох, из её рта выходит облачко пара, будто на улице зима, — Придётся объяснить. Алона делает резкое движение назад, выбивает из равновесия противника позади, чьи ноги скользят по внезапно образовавшемуся льду. Его рука с ножом неподвижно замерла из-за замороженных суставов и мышц, Клиффорд перехватывает её, резким движением бросает грабителя на спину через себя на стол, отчего тот с грохотом ломается в дребезги. Рука нападавшего с ножом отламывается от тела с хрустом сосульки и остаётся в крепкой хватке девушки. — Будем смотреть друг на друга, или начнём драться? — Клиффорд выкидывает часть тела грабителя в сторону, хищно ухмыляется, глядя на напуганных сообщников бандита. Первым с воинственным криком срывается толстяк, от удара весла которого Алона уклоняется глубоким приседом, после чего резко выгибается и контратакует апперкотом в челюсть. Маленькие ледяные бугорки на её руках добавляют удару силы, слышится звук дробящейся кости. Мужик падает на пол и стонет от боли. Тип в пальто пытается налететь на Алону исподтишка, от удара его ножа девушку уберегает рукав пальто, выставленный на защиту лица. Мощная ледяная корка, вмиг сформировавшаяся на нём, заставляет клинок застрять и заморозиться вместе с одеждой. Ответный удар под колено выбивает парня из равновесия, а мощный удар в лицо впечатывает его в пол так, что под ним ломается пара деревянных половиц. Клиффорд не успевает поднять голову, как что-то влетает в её левую часть лица и тут же разбивается, оглушает и слепит её. Через секунду её настигает жгучая боль чуть ниже левого глаза, что-то глубоко туда впилось. Ещё через момент она осознаёт, что с её лица хлещет кровь. Вместе с этим бросает остервенелый взгляд в сторону мальца, который, по всей видимости, зашвырнул в неё бутылку и теперь пытается вжаться в угол и спрятаться от гнева жёсткой и теперь действительно злой женщины. Встать Алона не успевает, что-то с силой впечатывает её в барную стойку, что была в паре метров позади. Ещё момент — и удар в живот выбивает из неё дух. — Ах ты ёбаная сука! — мерзкий яростный голос эхом отдаётся на задворках сознания, срабатывает словно фитиль, зажигая всю внутреннюю ярость и силу, что есть в Алоне. В следующий момент всё вокруг неё наполняется режущим хладом, а ещё через секунду звук пробития плоти возвращает её во вменяемое сознание. Она видит свою руку с выпрямленной ладонью, покрытую ледяной коркой. На кончиках её пальцев делает последнюю пару сжатий сердце, а сама она понимает, что на ней буквально висит труп человека. Алона встаёт из приседа, отталкивая от себя тело, что падает на пол и в некоторых местах разбивается на куски, словно ваза. Взгляд Алоны начинает смазан, видит силуэты сообщников неудавшегося грабителя, что сбиваются с ног и драпают что есть мочи. Рефлекторно Алона намораживает своё лицо, резко дёргает осколок, что засел под глазом и тут же замораживает рану. Этого должно было хватить до какой-либо первой помощи. Гань Юй забилась в угол ресторана, на её лице выражался первобытный ужас и немая истерика от увиденного. По мере приближения к ней Алоны, она пыталась ещё сильнее забиться в угол. Пыталась спрятаться от испачканного засохшей кровью лица Алоны, её безумного взгляда и факта того, что Клиффорд позволила себе забрать чью-то жизнь. — Вы его убили! — крик вырывается из груди цилинь, после чего та начинает нервно хватать воздух, потихоньку срываясь на истерический плач. — А вы бы предпочли, чтобы вас сейчас насиловали эти ублюдки где-то в лесу?! — Алона в ярости, её слова больше похожи на злостный рык бешеного хищника, который лишь начал свою охоту, — Либо я их, либо они нас, — холодно констатирует девушка. Клиффорд делает шаг к Гань Юй, но та лишь сильнее жмётся к стене, а шок и паника внутри неё спадают к состоянию истерики и слёз от страха. Она пытается держать чувства в себе, но нижняя губа предательски дрожит, а тело самопроизвольно делает рваные вздохи и выдохи. Ночная стража гавани поспевает к месту событий через несколько минут. За лекарем посылают сразу, как видят окровавленную Алону, испуганную Гань Юй и обледеневший труп у барной стойки. Пока Клиффорд штопали, хозяин заведения, что прятался где-то за стойкой всё время происшествия, сбивчиво пересказывал картину событий, особенно громко восклицая что-то вроде: «Она одна четверых уложила!» и «Сердце голыми руками выдрала!». Протоколы, опрос свидетелей, непосредственных участников преступления. Алона крутила всю процедуру у себя в голове, пока лежала в сравнительно уютной и даже комфортабельной камере что была, по всей видимости, предназначена для политических преступников, коих в гавани было пруд пруди. Возможно, её оштрафуют и дадут условный срок за превышение самообороны. Быть может, отсидит пару месяцев за деструктивное использование элементальных сил с отягчающими обстоятельствами. Хотелось верить, что хорошее положение в глазах Цисин и факт защиты именно Гань Юй сыграет своё, но делать ставку на кумовство не хотелось от слова совсем. Больше всего Клиффорд сейчас хотела закрыть глаза и провалиться в сон, так как вечер и без того уже был испорчен.

***

— В-вы свободны! Из сна Алону пробуждает металлический звук открывающейся двери и неуверенно-громкий голос молоденького миллелита. Тот старается не смотреть на Алону слишком долго и встаёт по стойке смирно около двери, глядя куда-то в коридор. Внутренние часы Клиффорд говорили о том, что сейчас либо всё ещё ночь, либо непозволительно раннее утро выходного дня, в которое её пробудили. Глаза еле разлепились, но тело, почувствовав свободу, само по себе натягивало плащ, измазанный кровью от ворота до груди, и шло на выход. Поравнявшись со стражем, Алона бросает на него оценивающий взгляд. Тот отводит глаза. Через секунду Клиффорд понимает, что вид женщины, что пришла сюда по локоть в крови и теперь внезапно уходит, будто бы пришла сюда просто вздремнуть, мог напугать юношу, что, по всей видимости, лишь недавно заступил на службу. — По какой причине меня выпускают? — Алона отводит свой взгляд от охранника. — Особое распоряжение! Вас ожидают снаружи. — отчеканивает страж. — Вот как. Ну, пойду посмотрю на своего благодетеля. Всего доброго. — Алона суёт руки в карманы и медленно шагает к выходу. Её сапоги отдают эхом по всему коридору и, возможно, могут разбудить менее терпимых сидельцев в камерах. Но сейчас это её вообще не волнует. Она не выспалась, во рту неприятный привкус после сна, а сапоги уже натёрли ноги. Стоит ей отварить дверь, прикрыть глаза от начинающегося рассвета и глубоко вдохнуть, как её усаживают под внезапно оказавшийся под ногами табурет, а чьи-то руки точными движениями осматривают её рану. — Мой Архонт, такое милое личико и так посрамлено, — звонкий, шипящий голосок в первую очередь заставляет Алону сфокусироваться и начать искать его источник. Стоит ей открыть глаза, как она замечает на себе сразу два взгляда. — Чан Шэн, мы ведь условились не обсуждать проявления болезни на внешности пациента, — в мелодичном голосе мужчины ни нотки осуждения, скорее сетование на свою попутчицу, что так удобно устроилась на его шее и наблюдает за точными и лёгкими движениями иголки с нитью. — Знаете, можно было и не нападать на меня, а усадить спокойно, — Алона бурчит, а её правый уголок рта непроизвольно поднимается из-за натяжении кожи щеки от швов, оголяя оскал зубов. — Прошу прощения, но ваши предыдущие швы были наложены достаточно плохо, а рана уже начала гноится из-за недостаточной дезинфекции, — узкие зрачки врача, что были будто бы змеиные, слегка пугали Клиффорд, но недовольство быстро угасло, стоило лишь прислушаться к своей свежей травме, которая перестала требовать подавления боли через заморозку, — Я иногда могу забыться, как только речь идёт о моём профессиональном долге. Ещё пара движений, и Бай Чжу начинает паковать свой саквояж, не забывает тыкнуть в нос свою постоянную спутницу за плохое поведение. Алона же ощупывает место работы врача, рукой натыкается на небольшую, но точно перекрывающую рану, тугую повязку. — Засим разрешите откланяться, — врач делает медленный поклон, — с моей стороны будет нетактично более мешать разговору двух дам. — Какому ещё разг… — Алона осекается, стоит лишь Бай Чжу отойти. У колоны стоит женщина в роскошной белой накидке, что ловко перекатывает меж своих пальцев игральную кость. — Благодарю вас за услуги в столь ранний час, — женщина кивает Бай Чжу, тот отвечает взаимным движением головы. Проходит минута, пока двое оставшихся на крыльце провожали врача взглядами на его спину. На Алону снова успевает напасть дремота, тело потратило много сил за прошедший день и всё ещё толком не отдохнуло, а теперь и работница по делам граждан пришла быть её благодетелем. — Прежде чем вы зададите вопрос, я отвечу на него, — Е Лань подкидывает кубик в руке и подходит к Клиффорд, кладёт свою руку на её плечо, — Один жалкий бандит и пара напуганных воришек не стоят упоминания в досье важной, а главное приятной союзницы из другой страны. — Спасибо, но сейчас я чудовищно вымотанная, меня раздражает мерзкий привкус грязных зубов после неспокойного сна, и я всё ещё не переварила убийство человека. Вы дадите мне возможность привести себя в порядок для продуктивного разговора и встретиться часов через двенадцать? — Алона складывает руки на груди, изо всех сил сдерживается, чтобы не закрыть глаза и уснуть. — Могу ли я тогда предложить лучшую комнату, что есть в Яньшане? — Е Лань подходит к Клиффорд и оценивающе разглядывает. Последней хочется вздохнуть от негодования, но понимает, что не в том положении и сейчас все козыри на руках обманчиво милой женщины перед ней. — Полагаю, не в моей власти будет отказаться. Пройдёмте, — Алона делает шаг, но ноги отказываются работать нормально и она чуть не подворачивает лодышку. Сильная рука ловит её, а через секунду Клиффорд оказывается держащей Е Лань под руку. Всю дорогу до заведения своей попутчицы Алона молчала и то и дело клевала носом. В какой-то момент ей хотелось сесть на землю, снять треклятые сапоги с каблуками и пойти на босу ногу, но в моменте она поняла, что стоит ей только занять любое положение, кроме стоячего, она тут же уснёт. Далее Клиффорд помнила лишь то, как в нос ей ударил пряный запах помещения, как их с Е Лань гулкие шаги стучали по ковровому покрытию в коридоре, эхом раздаваясь в голове, и то, как заныли ноги и всё тело, стоило ей скинуть с себя плащ и сапоги и завалиться на мягкую постель, что приятно пахла чистым бельём. Ни одна мысль не успела проскочить в голове Алоны, как та сразу заснула мёртвым сном.