Исцеление

Думаю, моему читателю, хотя, скорее всего читательнице, наверняка интересно знать, что же произошло с бедолагой Хезер после всех описываемых событий? Неужто она и впрямь умерла? Спешу вас огорчить — нет, я думаю, она ещё побарахтается и принесет кучу проблем окружающим. Когда Вероника вместе с ДжейДи выперлись в коридор пошептаться, то, конечно, Хезер почти сразу же почувствовала едкий укол обиды. Значит, с каким-то придурком, которого она едва знает, она готова пошушукаться, а выслушать её не хочет! Подумаешь, что они там вчера наверняка потрахались! Ведь Хезер и впрямь хотела сказать кое-что «ва-ажное». Ядрёная доза снотворного вызвала у девчушки что-то вроде эйфории, и это придало ей храбрости. В девичьем сердечке появилась надежда на то, что ей ответят взаимностью. В голове нашей Златовласки уже рисовалось красочное будущее, где она вместе с своей жёнушкой отдыхает где-нибудь на Филиппинах или Мальдивах, как можно дальше от этого гнилого места. Однако, прежде, чем она успела подумать о том, кто чью фамилию возьмёт после свадьбы и дружелюбны ли к однополым парам на Мальдивах, её глаза закрылись, и она уснула сном, навеянным принятыми таблетками. Следующее, что она увидела перед глазами был белый потолок, звук колёс каталки и мамины крики. А дальше — темнота. Когда Хезер очнулась, то увидела всё также белый больничный потолок. Казалось, что это именно он одним своим цветом слепит и заставляет щурить глаза от яркости. Девушка приподнялась и огляделась. Вокруг были такого же цвета, как и потолок, белые и слепящие стены. — Ты специально так будешь доводить меня до истерики? — рядом на стуле сидела женщина, общими чертами напоминающая её саму: такие же блондинистые кудрявые волосы и голубые глаза. Это и была миссис Чендлер, её мать. — Я кого спрашиваю? Что это такое? — ей в лицо швырнули какой-то клочок бумаги, — По-твоему, мы плохо живём? У тебя есть еда, отдельная комната и дорогая одежда! Я не запрещаю тебе ходить на вечеринки и устраивать их у нас дома. И тебе этого мало?! Ничего непонимающая Хезер развернула листок и пробежалась по нему глазами. А мать всё также продолжала гневную тираду: — Видите ли, её никто не понимает! А по-моему, ты просто-напросто обнаглела! Она прижала листок к груди и как-то по-странному посмотрела на средних лет женщину перед собой. — Что ты молчишь? Отвечай, когда спрашивают! — Уходи. Пожалуйста, просто уходи, — ровным и безэмоциональным голосом произнесла дочь. — С какой это стати? Я требую, чтобы ты поговорила со мной! Теперь пойдут слухи об этом. Что о нас подумают люди? Хезер смотрела не на мать, а просто куда-то перед собой. Казалось, у неё не было сил спорить с кем-то. — Ну, хорошо, хорошо. Если ты выкинешь ещё какую-то похожую хуйню, то я тебе устрою сладкую жизнь, — разъярённая женщина уходит, громко хлопая дверью. Наконец можно переварить всё происходящее. Хезер ещё раз пробегается глазами по записке: «Получается, она напоила меня снотворным и просто оставила там подыхать?» — в горле появился комок, будто бы она только что проглотила этот самый лист бумаги, — «Неужели она правда так меня ненавидит? Неужели я правда заслуживаю такое?» А ведь когда-то всё было иначе. Она всё ещё помнит, как всё было обставлено в комнате у её подруги. Комнатка, ничем особо не отличающаяся от комнат других подростков: кровать, письменный стол, заваленный, полезными и не очень, вещами, и стационарный телефон поблизости, чтобы вечерком поболтать с подружками. — О, мой Бог, Вероника, ты действительно сама выбирала это? — как-то ещё в самом начале их дружбы Хезер основательно взялась за преображение своей новой подруги и решила порыться в её гардеробе, — Я понимаю, что ты носишь те вещи, которые тебе удобны. Но ведь они необязательно должны уродовать тебя. Нужно соблюдать соотношение красоты и комфорта, понимаешь? На краю кровати сидела Вероника. Она была укутана в серовато-коричневый кардиган, на шее был желтоватый платок, серая юбка и какие-то несуразные туфли без шнурков и каблука, которые обычные люди называли мокасинами, хотя, по мнению Хезер, обувь Сойер скорее напоминала бабушкины тапки. Девушка смотрела на неё с каким-то непонятным обожанием и восхищением в блестящих глазах, прям как у маленького мышонка: — Хезер, ты прекрасна. От такого внезапного выпада Хезер на некоторое время выпала из жизни и с недоумевающим лицом, на котором будто бы читалось «Это ты мне?», смотрела на Веронику. — Но я ведь не сделала ничего крутого? — И что? — Да. Верно. Я крутая, — вдруг быстро нашлась она. В её руке был старый отвратительного болотного цвета свитер, — Ладно, он не так уж и плох. Оставим. Ещё тогда что-то тёплое изнутри защекотало Хезер. Может, это и было предпосылкой будущей влюбленности? Как бы там ни было, это теперь в прошлом, и прежнего отношения Сойер не вернуть. «Вероника действительно относилась ко мне хорошо. А я сделала всё, чтобы она меня возненавидела. Неудивительно, что в итоге всё сложилось именно так» Кажется, Вероника Сойер была одной из немногих, кто искренне хотел быть ей другом. По-крайней мере, по началу, когда Вероника не понимала, что значит дружить с троицей Хезер. Привычный уклад жизни Хезер не вмещал в себя такое понятие, как искренняя дружба. Искренняя дружба предполагала открытость чувств, а значит и уязвимость. Такое себе Хезер позволить не могла. …Но не значит, что не хотела. За эти две недели ни Хезер Дюк, ни Хезер Макнамара не только не навещали её в больнице, но и не отвечали на звонки. Это было подозрительно, и не предвещало ничего хорошего. Вестербург — маленький город, и новости здесь расползаются очень быстро. И так же быстро эти новости обрастают мифами. Уже на подступах к зданию школы виднелся лозунг «Не убивай себя». «Эти придурки на самом деле думают, что если просто попросить не делать этого, то человек тут же сразу остановится и все его проблемы мигом разрешатся? Ага, как же» — эти буковки словно насмехались над ней и предвосхищали весь тот цирк, который будет ожидать её внутри. А что было внутри? Хм, а что обычно может находится внутри здания школы в утро понедельника? Вроде уже не дети, но ещё и не взрослые люди, — недоросли, ещё толком неопределившиеся, что делать со своей жизнью. И ровно такой же была и Хезер Чендлер, которая рассекала по школьному коридору. Как и раньше, остальные не могли не заметить её присутствие в коридоре, но если раньше это было волной подобострастных восхищенных воскликов, под которыми скрывалась зависть, то теперь в глазах студентов читалась неприкрытая неприязнь. Среди сотен таких пар глаз Хезер встретила знакомые карие глаза. Сойер смотрела на неё как-то испуганно, прижав ладони к груди. И вот Хезер уже двинулась ей на встречу, чтобы поговорить, как вдруг… -Хезер! Ты вернулась! — кудрявые блондинистые волосы, жёлтый пиджак, жёлтая юбка и жёлтые туфли. Сомнений не было — сейчас у неё на шее повисла Хезер Макнамара. — Почему вы не звонили и не навещали меня в больнице? — спросила Чендлер и строго свела брови, как только обрадованная встречей подруга отстранилась от неё. — Хезер Дюк сказала, что нельзя тебя беспокоить, — с совершенно невинным щенячьим мордашкой посмотрела она на неё, — Я так волновалась из-за того, что случилось с тобой! «Так и знала. Она затеяла что-то против меня» Затем Хезер посмотрела через плечо, на которое был накинут жёлтый пиджак, и встретилась взглядом с Вероникой, стоявшей поодаль. Продолжала смотреть она недолго: тут же подошёл Джейсон Дин, взял её за руку и повёл куда-то в сторону школьного кафетерия. И надо сказать, что туда же потянулись и всё остальные, кто был в коридоре. — Что происходит? Куда они идут? — Чендлер кивнула на толпу подростков. — О-о! Миссис Флеминг затеяла мероприятие. После твоего неудачного суицида у нас уже провели много бесед, миссис Флеминг рассказывала о том, как важно беречь психическое здоровье. Сегодня сюда приехали ребята с телика! Пошли скорее! Кафетерий был украшен шариками разных цветов, там и сям висели тошнотворно-яркие плакаты с различными антисуицидальными лозунгами: «Суицид не выход», «Подумай о папе и маме» и etc. Среди студентов находились репортеры с местного телеканала. Всё это вызывало лишь испанский стыд и отвращение. Но бежать назад было нельзя — дверь закрылась и там нарисовалась толпа школьников, мешая пройти. Кто-то занял скамейки за обеденными столами, кому-то не хватило места и таким ничего не оставалось, кроме как стоять. Весь народ держался ближе к стенам, оставляя свободное место в центре. Туда вышла средних лет женщина, в которой Хезер узнала миссис Флеминг. — Доброе утро, ребята! — у неё в руках оказался микрофон, — Я рада вас всех видеть тут. Мы уже несколько недель собираемся здесь, чтобы обсудить такое страшное явление, как подростковый суицид. И вот, сегодня тут присутствует та, благодаря кому это всё началось и кому мы очень признательны за это — Хезер Чендлер! И все взгляды уставились на одну девушку, которую тут же обступила толпа. — Я не буду участвовать в этом дерьме. — Ну, ну, не бойся. Здесь тебя никто не будет осуждать, мы все примем твои чувства, — миссис Флеминг помаячила глазами в сторону камеры, — Давай же, Хезер. Может, ты прочитаешь свою предсмертную записку, и мы все вместе обсудим её? — Откуда вы знаете про записку? Я не буду её читать! — Миссис Флеминг, мне есть что сказать! — вперёд выступила девушка, одетая в зелёную форму. Этой выскочкой была не кто иная, как Хезер Дюк. — О, да… Конечно, Хезер! — она передала микрофон девушке с видимым облегчением и отошла в сторону. — В самом деле, вот уже идёт третья неделя, как мы собираемся здесь, слушаем миссис Флеминг, — она сделала паузу и обвела толпу школьников взглядом, а затем обратилась к ним, — Скажите мне, а был ли какой-то толк от этого? На пару мгновений повисло напряженное молчание. Студенты лишь переглядывались между собой, ожидая пока ответит хоть кто-нибудь. Но прежде, чем посыпались «правильные» ответы, Дюк разбила молчание своим твёрдым и уверенным голосом: — Нет, конечно же, не было никакой пользы, — усмехнулась она, — Хотя из-за того, что у нас тут частенько бывает телевидение, думаю, что бюджет школы неплохо так наполнился — Что ты такое говоришь?! Отдай микрофон сейчас же! — завизжала миссис Флеминг и попыталась отобрать микрофон у Хезер, но та ловко забралась на обеденный стол и отошла на другой край. Недовольной учительнице пришлось бы пробираться через толпу, а это заняло бы немало времени, поэтому она уже направилась в сторону репортеров, размахивая руками и крича «Прекратите снимать!». А Хезер Дюк продолжала свою речь с позиции, как раз подобающей для серьёзного выступления: — Они лишь делают вид что им не всё равно на наши проблемы. Все жалеют Хезер Чендлер и постоянно талдычат о том, какая она бедная и несчастная. Это ей-то плохо? Она же сама установила такие порядки в нашей школе. Это именно она третировала нас изо дня в день, а не мы её. Но мы же все не кинулись массово глотать таблетки и чиркать ножом по венам! И мы такой слабачке позволили стать фактически нашим диктатором? Таким человеком мы восхищались? — Заткнись, Хезер, — Чендлер злобно посмотрела на неё. — Нет, заткнись ты! — Дюк всё ещё продолжала стоять на столе и смотрела на неё сверху вниз, уже заранее предвкушая свою победу. — Заткнитесь все! Это я подстроила суицид Хезер! Я! Я насыпала ей снотворного, а потом написала записку от её лица! Все иступленно вперили глаза на Веронику, будто бы выросшую из-под земли. Она отважилась встать прямо на линии огня между двумя Хезер. Конечно, никто даже на секунду не поверил её словам, и все в столовой дружно разразились хохотом. Чендлер посмотрела на смеющихся вокруг людей и лишь слегка подняла уголки губ, а затем обратила взор на признавшуюся. Веронику ни капли не смущал всеобщий смех, она лишь только растерянно смотрела на Хезер и пыталась понять, что значила её горькая улыбка. — Чего только люди не сделают ради популярности. Вероника, ты хоть понимаешь, что за чушь несёшь? — произнесла она, когда смех подутих. — Сама-то не особо от неё отличаешься. Или хочешь сказать это не из-за тебя поднялось столько шумихи? — вставила Дюк, пока ошарашенная Вероника переваривала происходящее, — Твоё время прошло, хватит с нас твоего высокомерия. Долой Хезер Чендлер! Долой Хезер Чендлер! Она подняла кулак и потрясла им в ритм своего голоса. Все сразу же подхватили эту кричалку, и уже все люди, собравшиеся в кафетерии, яростно скандировали: — Долой Хезер Чендлер! Долой Хезер Чендлер! — Да как вы смеете?! — послышался голос Макнамары. — Долой Хезер Чендлер! Долой Хезер Чендлер! — Вы предатели! — всё также орала в ответ Макнамара, пробираясь через толпу. Единственное, что оказалось громче, чем толпа, так это школьный звонок. Подростки тут же расползлись по классам. Но было ясно одно: об этом не забудут, и это не закончится так просто. Кафетерий совершенно опустел, и тут остались только две девушки. — Мне так жаль, Хезер. Я правда не знала, что она замышляет подобное, — на плечо опустилась рука Макнамары. Хоть кто-то оставался ей искренне верен. — И что ты теперь будешь делать? — Пока не знаю. Но ничего, не из такого выбирались, — она улыбнулась. — Пошли давай, учитель химии не любит, когда опаздывают.