Исцеление

Она качает бедрами и что-то напевает себе под нос. Мне не нужно смотреть на её лицо, чтобы понять, она улыбается. Смоляные кудри качаются в такт напеваемого мотива. Прости, милая, но ты сильно фальшивишь. Но это неважно. — Лучше бы помог с приготовлением коктейля от похмелья, — она лениво отпихивает меня, когда я обнимаю её сзади, и ворчит, помешивая жижу в любимой кружке Хезер. Сложно поверить, что вчера ночью эта вредина выгибалась и кричала от удовольствия в моих объятиях. Ей так идут юбки, они подчеркивают её бедра и показывают тонкие и хрупкие на вид лодыжки. Кажется, чтобы сломать ей ноги, нужно приложить совсем немного усилий. Блуждать бесконечно в холодной темноте и наконец встретить того, кто согреет твои руки и покажет, что на самом деле над головой сияют звёзды, это ли не счастье? Теперь мы с тобой станем прометеями и подарим людям огонь, избавим от нечистот… — И какой у тебя план? — Попробую поговорить, — произносит она, не отрывая глаз от кружки, — Но зная её, видимо, придётся молить о прощении на коленях. — Не ожидал от тебя такого, Вероника, — поднимаю взгляд на неё, — Тебе самой не надоело быть синей Хезер? Чувствую, как мечутся искры негодования и жажда справедливости в воздухе (Видишь, как мы похожи?) она сжимает рукав синего пиджака, но карие глаза тут же гаснут и наполняются смирением: — А что мне остаётся? Как иначе выжить без покровительства этой суки? — Я помогу, — говорю твёрдо и уверенно. Мои слова производят должный эффект: она мужается и с надеждой смотрит на меня. Вся кухонька будто бы становится светлее от этого. Хотя, может всё дело в свете утреннего солнца, пробирающегося сквозь окна. Такие раздражающе убранные столы, будто бы тут никто и не жил никогда. Коробка апельсинового сока, молоко и уксус, что достала Вероника, единственные нарушали порядок этой начищенной кухоньки. — Значит, мы развязываем войну Хезер? — Да, и в знак этого я предлагаю… — шарюсь по шкафчикам и с громким звуком ставлю на стол банку снотворного. — Ты предлагаешь обдолбать её снотворным? Ну, вырубится она на часок другой и что? — Мысли шире: я хочу усыпить её. И как скоро вернётся миссис Чендлер? Вероника смотрит наверх, хмурится, будто бы вспоминая что-то и наконец выдает: — Миссис Чендлер работала вчера в ночную смену, поэтому думаю она должна вернуться в скором времени. — Превосходно. Мы с тобой отравим злую ведьму и спасем весь Вестербург от неё! — Ага. Копы начнут расследование, и мы окажемся с тобой в глубокой заднице. — Этого не случится. — Почему? — Думаешь, они всерьёз поверят, что мы занимаемся такими глупостями? Старикам нет дела до этого. Они быстро закроют это дельце и всё… — Куда ты добавляешь столько таблеток?! Мы не будем этого делать! — Вероника смотрит на зелье, приготовленное для ведьмы в алом, и качает головой, собираясь отдать всё-таки обычный напиток, без каких-либо «секретных» ингредиентов. Может быть, и вправду добавил слишком много. Мурчу извинения, обнимаю её и целую в шею, а она всё также отпихивает меня и берёт…как раз ту кружку в которой чересчур много снотворного и направляется на второй этаж. Попытаюсь ли я остановить её? Конечно же, нет. Тем временем Хезер мирно посапывает в своей постели. Окна занавешены шторами, лишь узенькая полоска света падает на кровать. На самом деле она уже давненько не спит и просто нежится в постельке. Раздается стук в дверь, что заставляет вздрогнуть её и приподняться в постели. Конечно же, она сразу догадывается, кто стоит за дверью и принимает надменный вид, готовясь к тому, что её будут умолять. — Доброе утро, как ты после вчерашнего? — начинаешь робко. Ты же не надеешься на то, что она вчера перепила и ничего не помнит? — Всё хорошо, не считая того, что кое-кто нагрубил мне и облевал мою юбку, — очень толсто намекает Хезер. — Слушай, мы вчера выпили лишнего, наговорили друг другу глупостей… — Мы?! Может, ты имела ввиду, что ты вчера вела себя как полная идиотка? — Брось, Хезер, я просто не хотела, чтобы эти ублюдки обращались со мной также как и с тоб… — Заткнись сейчас же! Ни слова больше! Проси прощения и, может быть, я пощажу тебя. — Она не будет этого делать, — внезапно подаю голос. До этого момента Чендлер делала вид, будто бы меня не существует в комнате, теперь же просто проигнорировать этот выпад она не могла. — Боже мой, кто это тут у нас? Джесси Джеймс собственной персоной! — Ты прекрасно знаешь моё имя, — всё также спокойным голосом произношу я. На некоторое время в комнате воцаряется тишина, и только пара кровожадных голубых глаз впивается в меня. — Эй, эй, — Вероника треплет по плечу свою подругу, разбавляя напряженную паузу, — У тебя сейчас наверняка просто раскалывается голова от похмелья. Лучше выпей это. — Вы же туда явно харкнули или типа того, — Хезер принимает кружку из рук Вероники и взбалтывает содержимое. — Хотя, если я не выпью, то вы наверняка скажете всем в школе, что мне слабо, да? Не дожидаясь ответа, она запрокидывает свою кудрявую голову и опустошает до дна кружку. Она ставит кружку на прикроватную тумбочку, и её черты лица смягчаются. — Сядь со мной! Мне нужно сказать тебе кое-что ва-ажное, — Веронику дергают за руки и практически роняют на постель. — У тебя такие ресницы красивые! Какой тушью ты пользуешься? Ты, должно быть, думаешь, что Бог услышал твои молитвы и даровал твоей заклятой подружке ДЦП, отчего она внезапно подобрела, и у тебя возник шанс всё исправить. Но нет, мой ангел, дело просто в лошадиной дозе барбитала натрия. — Э-эй, ты куда? — под заторможенные протесты Хезер выталкиваю тебя в коридор. Как только мы оказываемся за дверью, то ты одариваешь меня строгим взглядом и разводишь руками, торопясь вернуться обратно, но стоит мне сказать лишь одну фразу, как выражение твоего лица кардинально меняется: — Ты перепутала кружки. — Что?! — восклицает она, — Ты хочешь сказать, что она выпила хренову гору снотворного? Нужно срочно помочь ей! — Мы не успеем. А если успеем, то это плохо закончится для нас. Хочешь поэкспериментировать с лесбийскими отношениями в тюрьме? — А что нам делать? — Мы можем подстроить это под самоубийство. Ты же умеешь подделывать почерк! Напиши предсмертную записку от её лица! — приобнимаю за плечи и веду тебя на кухню, к тому самому столу, где обнимал также несколько минут назад, — Сейчас я достану бумагу и ручку. Я знаю, что пока я ищу на чем писать, ты колеблешься и сидишь с непонимающим лицом. Тебе страшно и жутко. Мы делаем это для всеобщего блага! Пока что ты плохо понимаешь это, но думаю, что ты скоро осознаешь. Всё тяжело только в первый раз, милая! — А что мне писать? — карие глаза смотрят то в пустой листок, то на меня. — Откуда я знаю? Ты знакома с ней дольше чем я, — вздыхаю и сажусь с ней рядом. — Сосредоточься. Она же наверняка рассказывала тебе о своих проблемах. — Вообще-то нет, — после пары секунд раздумий говорит Вероника. — Давай помогу. Пиши: «Дорогой, жестокий мир! Я прощаюсь с тобой, потому что…» — …я устала быть сильной, — вдруг выдает она, — Устала от того, что во мне видят только предмет для дрочки, устала от всеобщей ненависти и лицемерия, устала от того, что я не могу открыться близким людям, так как это делает меня уязвимой. Неужели я заслужила это? Корона королевы старшей школы — тяжелая ноша. Но она также и хорошая защита. Как бы я хотела, чтобы у меня не было необходимости защищаться. Однако, моим мечтам не суждено сбыться. Она проговаривает это всё вслух, и её голос слегка подрагивает. И вправду чувственно получилось. Дальше дело остается за малым: придать всему этому делу должный вид. Положить рядом баночку от таблеток и оставить предсмертную записку на видном месте. — Я убила свою лучшую подругу… — Она была плохим человеком — добавляю я. В мире ещё так много людей, подобных Хезер. То, что сделали мы с тобой, лишь капля в море. Я хорошо понимаю, что ты чувствуешь: смятение, страх, шок. И как видишь, сейчас я не колебался и секунды. Ты научишься, дорогая, нам ещё столько работы предстоит впереди. Может, благодаря массовым суицидам общественность обратит своё внимание на поистине важные проблемы? Нет. Сколько я ждал, когда они что-то предпримут, но всё равно всё оставалось как прежде. Нужно делать всё самому. Сегодня вечером в твоей комнате мы будем мило беседовать о всяком. Тебя эти разговоры ничуть не отвлекают, и твоё лицо время от времени искажается тревогой. Ты напугана и всё ещё не можешь понять, что произошло. Ничего, ничего, я успокою. Целуешь меня как-то робко в губы. Продолжаю и углубляю поцелуй, параллельно стягивая одежду. Похоже, это единственный способ забыться для тебя сейчас. Вероника, ты так плохо прячешь свой дневник! Зато благодаря этому я могу отслеживать твоё состояние и твой ход мыслей. Прислушиваюсь к дыханию: спит или нет? А затем ловко достаю из ящика стола записную книжку. Вот запись за сегодня: «Нет плохих и хороших людей. Есть люди и их проблемы» Как мило. Мой маленький Ницше. «Да, Хезер не подарок. Но и у её поведения есть причины. Сегодня, составляя её предсмертную записку, я, кажется, кое-что поняла. Может, все можно было как-то исправить? Но теперь уже поздно. Теперь я убийца» Ты сочувствуешь ей. Однако, некоторые принимают доброту за слабость. И Хезер Чендлер одна из таких. Её невозможно вылечить этим.