Your last Sunday

      Беллатриса долго стояла на крыльце, не сводя глаз с холма, откуда трансгрессировала доктор Осборн. Женщина перевела взгляд на замок, уже который раз за свою жизнь ощутив неподдельное отвращение к этому месту. Будучи уже давно и прочно закаленной в боях, она всё же чувствовала, что ей не по себе. Такие вещи не должны были затрагивать её душу, но почему-то сердце, которое всегда казалось железным, болезненно дрогнуло, и внутри зародилось отчетливое чувство неподдельной, близкой к паническому ужасу, тревоги.       Что-то изменилось. Что-то было не так. Как будто солнце резко скрылось за облаками, а с гор налетел ледяной ветер, заставляя поморщиться и сильнее закутаться в плащ. Женщина подумала о пылающем камине, вздохнула и зашагала назад. Около лестницы она снова остановилась. Для чего? Подниматься наверх, чтобы сказать повелителю о случившемся, но как? Темный Лорд обвинит их всех в недостаточном уходе, наградит парочкой заклятия Круциатус, а потом? А что потом? Беллатриса понимала — они абсолютно ничем не могут помочь несчастной Вайолет, разве что только отсрочить ее страдания.       Рассказ Хелен шокировал. Ужасал. Потрясал своей искренней правдивостью. Беллатриса с ужасом осознала, что ее обожаемый Повелитель совершенно не всесилен. Есть вещи, в которых он уже никогда не сможет разобраться в силу своих собственных убеждений и, возможно, устаревших предрассудков. Лестрейндж постояла на месте еще с минуту, а после уверенно зашагала в сторону библиотеки. Должно же быть хоть что-то на тему магии крови. И, как оказалось, в библиотеке уже кто-то был.       — Я знаю, что ты ищешь, — около одного из шкафов стоял Долохов, — И, спешу тебя заверить, это бесполезно. После вашего ареста мракоборцы провели здесь весьма тщательный обыск и изъяли все книги по черной магии и магии крови.       — Ты знаешь?! — ахнула Беллатриса, на что поляк лишь ухмыльнулся.       — За кого ты меня принимаешь? Не забывай, откуда я приехал. В Дурмстранге нам преподавали азы медицины, и, кстати говоря, не только колдовской, — не моргнув глазом, соврал Антонин.       О том, что в его комнате в тайнике под шкафом лежат маггловские справочники и книги по онкологии, он благоразумно промолчал. В этом доме никто никому не мог доверять — этот факт был прописан кровью на стенах.       — Хелен сказала, что Вайолет в шаге от какого-то бластного криза, — сказала Беллатриса, задумчиво водя рукой по корешкам книг.       — Что? — переспросил Антонин, — В шаге?       — Да. А что это такое…       — Это… — поляк оглянулся по сторонам, понизил голос практически до шёпота, — Это смерть, Белла. Смерть настолько мучительная, что заклятие Круциатус в сравнении с ней — просто пустой звук.       — Дьявол… — Лестрейндж побелела, как бумага, представив, в какой ярости будет Волдеморт, как только узнает о случившемся всю правду, а не только то, что успел увидеть за несколько мгновений.       — Он же убьет нас всех, если узнает... — прошептала Беллатриса, сжимая ладони в кулаки.       — Ну, это если он узнает. Или если ему кто-то скажет... Воот, мы уже соображаем, — прокомментировал Антонин, — А теперь займись чем-нибудь максимально естественным, пока Темный Лорд не спустился.       Беллатриса пожала плечами и подошла к одному из книжных стеллажей. Ей нужно было прямо сейчас чем-то занять руки, пока мысли в голове неслись нестройным бурным потоком. Страх из-за возможной реакции повелителя медленно сменялся мыслями о будущем Вайолет и, судя по точно такому же выражению на лице Долохова, хотя и тщательно скрываемому, — беспокоило это не только её одну.

***

      Оставшись в одиночестве, Волдеморт замер посреди спальни, откуда, казалось, только что вынесли на руках его Вайолет. Смертельно бледную, истекающую кровью, слабую, беспомощную. Интересно, что же случилось с леди, что она не смогла даже колдовать? Странно это, очень странно. И непонятно. А то, что было ему неясно, Темный Лорд ох как не любил. В воздухе так и висел металлический запах крови. Услужливые домовики проворно складывали в корзину перепачканные кровью носовые платки и постельное белье. Вайолет даже не одели — просто завернули в одеяло в еë сорочке, а Антонин на руках отнес ее в… чемодан этой загадочной мисс Хелен Осборн. Не оставалось никаких сомнений — магический потенциал этого доктора очень и очень высок. В медицинском чемоданчике при помощи заклинания незримого расширения эта женщина явно сделала небольшую больничную палату. Интересно, где она этому научилась? В Хогвартсе такому вряд ли бы обучили. Откуда только взялась эта заносчивая гадина?..       Напоследок домовики распахнули настежь окна, проветривая комнату, а потом трансгрессировали вместе с корзиной. Мужчина спустился вниз. Стоя в холле, он случайно услышал шаги, тихий кашель и обрывок разговора, доносящийся из библиотеки. Разговаривали трое — Беллатриса, Долохов и Рабастан. Последний, по всей видимости, ходил взад-вперед по комнате, то и дело покашливая.       — Хелен знает, что делает. Я ей верю, — вдруг раздался голос Беллы.       — С чего это ты так к ней прониклась? — едко заметил старший Лестрейндж. Его голос так и сквозил неприкрытым скептицизмом, — А если она сдаст нас мракоборцам?       — Хотела бы сдать — сдала бы. У нее раза три была такая возможность, — отозвалась Беллатриса, поудобнее устраиваясь в кресле у камина.       — Вот именно, — согласился Антонин, потирая ушибленное плечо, — Интересно, чем эта сука меня вышвырнула…       — У леди Вайолет спросишь, — не остался в долгу Рабастан.       — Спрошу. Если леди Певерелл поправится. А без доктора Осборн, тупая твоя башка, этого может и не произойти. Хелен явно знает больше всех нас. Она сделала всего один укол и остановила кровотечение, которое мы не могли убрать почти час. Вайолет в безопасности. Она дала слово, помните? Она обещала, что не сбежит. Да у нее и сил-то нет на полноценный побег. И палочки, кстати, тоже, — Антонин уже начал раздражаться.       — А ведь и правда, — вдруг пробормотала Беллатриса, — Вайолет всегда держит свое слово. И кроме того… Ее палочка у меня.       — Тем более. А потому… Я считаю, что в данный момент что-то сообщать Повелителю не только бессмысленно, но и глупо. Успокойтесь, — подытожил Антонин, — Если бы что-то было, то…       — То что? — Волдеморт резко шагнул в комнату, громко хлопнув дверью.       — Ничего особенного, мой лорд, — не моргнув и глазом продолжил поляк, — Я всего лишь сказал, что Рабастан очень зря сомневается в профессионализме и компетентности доктора Хелен.       — Вот как… — протянул Волдеморт, не сводя глаз с Антонина, — И чем вызвано такое недоверие?       — Она молодо выглядит, повелитель, — отозвался Рабастан. — Не похожа на опытного доктора.       — А что же скажет наша дорогая Беллатриса? — маг усмехнулся; эта придирка показалась ему слишком мелкой.       — Я верю Хелен, — односложно ответила женщина, — Мы… — Белла замялась на секунду, тщательно формулируя то, что скажет следом: — Мы разговаривали на холме. Хелен сказала, что нам не о чем волноваться. Вайолет вернется через несколько недель. Доктор Осборн разрешила нам ее навещать и пообещала присылать сообщения о ее состоянии и ходе лечения. Вам не о чем беспокоится, повелитель.       Задумка удалась, по крайней мере, ей так показалось. Слово Беллатрисы, как это бывало не единожды, оказалось решающим. Вот только — и все присутствующие знали это, как никто другой — Темного Лорда было не так просто провести, или, уж тем более, обмануть. Маг осмотрел собравшихся в библиотеке, пытаясь определить, кто именно ему врет. Бесполезно. Волдеморт не без гордости отметил, что очень хорошо "выдрессировал" своих солдат.       — Вот как… — негромко сказал Темный Лорд после минутного молчания, — Что ж. Это нам даже на руку. Тем более, что у нас есть дела намного важнее. Беллатриса, следуй за мной. А вы двое, — он посмотрел на Долохова и Рабастана, — Мне все равно, кто из вас это сделает, но вы должны будете наведаться к доктору Осборн и узнать все о состоянии леди Певерелл. Если получится ее увидеть, передайте, чтобы не переживала о своих сопляках. Леди все поймет.       Беллатриса и Волдеморт трансгрессировали, оставив мужчин одних. Антонин поежился: его не радовала перспектива снова пересчитать собой количество дверных косяков. Но появилась возможность увидеть Вайолет, убедиться, что с ней все в порядке. И заодно — заглянуть в гости к Горбину.       — Я поеду один, — сказал поляк, — Не обижайся, приятель, — прибавил он, видя, как изменился взгляд Лестрейнджа-старшего. — Тебя с твоим кашлем даже на порог корпуса не пустят.       — Мог бы и не объяснять, — проворчал Рабастан, садясь к письменному столу и пододвигая к себе перо и чернильницу, — Передашь?       — Разумеется.       — Скажи Вайолет, что я… что мы с Беллой ждем ее.       Антонину очень не понравилась эта заминка. Полутонов на сегодня было достаточно. Поэтому мужчина, быстро осмотревшись, в три шага приблизился к Рабастану, поднял его за шиворот и прошипел на ухо: «Держи себя в руках, дружище. По-хорошему прошу».       Лестрейндж непонимающе уставился на соратника, ожидая пояснений. Но поляк молча выпустил его плечо, и Рабастан вернулся обратно к столу заканчивать послание. Поставив точку, Лестрейндж сложил листок вчетверо и отдал его Долохову. Последний вышел из библиотеки. А Рабастан, оставшись один, вдруг обратил внимание на потрепанную книжицу в темно-сером переплете, лежавшую в кресле, на котором сидела Беллатриса до того, как уйти с Волдемортом. Мужчина поднес книгу к настольной лампе.       — «Сказки Барда Биддля»… Серьезно, Бэллс? — протянул Рабастан, открывая страницу, помеченную закладкой.       — «… Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинёшенек. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она ранней смертью.       Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.       Так Смерть забрала и второго брата…»       Последние строчки, которые Рабастан и Родольфус столько раз слышали в детстве, сейчас утратили прежний смысл. Лестрейндж поморщился: что-то жуткое и холодное таилось в этих словах.       Он вспомнил Вайолет, то, как она сидела в столовой с самого первого своего появления и до вчерашнего дня. Молчаливая, бледная, всегда с идеальной осанкой. Ее губы всегда были плотно сжаты, глаза не выражали никаких эмоций. А улыбка — если она, конечно, появлялась, — была равнодушно-холодной, учтивой, неживой, неестественной. Пустой. Совсем, как мраморные ангелы, охраняющие вход в фамильный склеп. Рабастан глубоко задумался, а потом взял книгу с собой и вышел из библиотеки.

***

      Антонин поднялся в свою комнату и увидел за окном изрядно потрепанную сипуху. Мужчина быстро открыл окошко, забрал послание, отпустил птицу и закрыл створку. Долохов развернул листок и грязно выругался.       «Книги нет. Последний экземпляр два года назад изъяли мракоборцы. Прости. Я сделал все, что мог. Горбин…».       — Ёб твою мать… — пробормотал поляк, сжигая листок бумаги и доставая из тайника тетрадь с записями. День плохих новостей какой-то.       Долохов переоделся в маггловскую одежду, спрятал в потайной карман палочку и письмо от Рабастана, уложил обратно в тайник все магловские книги по онкологии и гематологии и отправился к выходу. Через десять минут маг трансгрессировал с уже знакомого холма. А ещё через мгновение он стоял в переулке близ центральной площади Кракова. В этот раз Долохов направился прямиком в рабочий кабинет доктора Марека.       — Какие новости? — спросил Любецки, вешая на крючок белый халат.       — Ужасные, — мрачно ответил Антонин, — книги нет. Два года назад мракоборцы изъяли и засекретили последний экземпляр.       — Kurwa! — мрачно выругался мужчина, потирая висок, — А по состоянию леди что можешь сказать?       — Сегодня утром Хелен Осборн забрала Вайолет в свою клинику. Рецидив и скачок акселерации. Вскоре это бы переросло в бластный криз, — пробормотал Антонин.       — Дела… — Марек присвистнул, а Долохов тяжело вздохнул.       — Дамблдор… — выплюнул Антонин, — Ее смерть будет на совести этого старого ублюдка. Недосмотрел…       — Успокойся, — сказал Марек, подавая другу стакан с виски. — Выпей. Полегчает. Хелен знает, что делает. Я десять лет слежу за ее деятельностью, даже консультировал как-то. Если вдруг что-то пойдет не так — вмешаюсь сразу же. Вы повелителю сказали?       — Издеваешься? — фыркнул Антонин. — Если бы я сказал, то сейчас бы шел с докладом к Всевышнему, или куда там отправляются души после смерти.       Мужчина сделал еще глоток. Действительно, стало легче, хоть и ненамного. Марек же достал из ящика черную, достаточно толстую папку, протянул ее Долохову.       — Тоже верно. Так. Отправляйся в Каус. Передай Хелен эту папку, в ней протоколы,— сказал он. — Она поймет. Все мои контакты у нее есть.       — Спасибо, друг, — Так и не допив терпкий напиток до конца, Антонин поставил стакан на стол и наскоро надел пальто, чтобы, коротко попрощавшись, вновь отправиться в путь.       В Каусе ревела буря. Долохов закутался в пальто, морщась от пронизывающего ветра. Даже выпитый крепкий алкоголь не грел его. Не сегодня. С большим трудом он сумел найти нужный корпус. Отыскать кабинет оказалось проще.       Хелен сидела за столом и заполняла какой-то журнал. Увидев своего нового знакомого, доктор Осборн довольно дружелюбно улыбнулась и убрала бумаги в сторону.       — А, мистер Долохов, — протянула она.— Снимите, пожалуйста, верхнюю одежду.       — Здравствуйте, мисс Осборн, — отозвался Антонин, снимая пальто и вешая его на вешалку. Палочку и письмо Рабастана он переложил в карман пиджака.       — Плечико не болит? — осведомилась она, — Прошу прощения за это. Сами понимаете, работа обязывает.       Долохов смутился.       — Ничего страшного, мисс.       — Сучья погода сегодня. Может быть чаю? Или кофе? — Хелен мгновенно определила, что слуга Темного Лорда успел познакомиться с северным климатом.       — Благодарю, мисс Хелен. Хотелось бы, конечно, чего покрепче, но чай так чай. Если можно, — добавил он едва улыбнувшись. — А еще… У меня для вас посылка от доктора Любецки, — на стол легла черная пластмассовая папка.       Осборн улыбнулась ему в ответ еще более искренне, чем до этого, и только в тот момент Антонин заметил, что от этой улыбки на ее щеках появились две небольших, но изящных ямочки, а светло-карие глаза заблестели.       «А она… Ничего…» — поразился мужчина своим же мыслям.       — Старина Марек… — произнесла она, наливая в кружку дымящийся кипяток. — Как это возможно? Я искала эти протоколы почти восемь лет…       — Не только у вас есть секреты, мисс Осборн, — уклончиво ответил Долохов, сделав глоток. После ледяного ветра с каплями соленой морской воды горячий чай стал спасением.       — Дайте-ка угадаю… Вы приехали по поводу Вайолет Уолси-Певерелл, — протянула Хелен.       — Вы очень проницательны, мисс. Нас всех очень напугало это происшествие, должен признаться. И вообще… тридцатипятилетняя женщина, молодая женщина… И вдруг такой диагноз… — проговорил Антонин.       — Возраст не решает абсолютно ничего, мистер Долохов. Рак одинаково убивает и детей, и взрослых, и стариков. Нет никакой разницы. Думаю, вы понимаете, — с этими словами Хелен отложила папку в сторону, взяла с полки увесистую медицинскую карточку, помеченную инициалами Вайолет Певерелл, села обратно за стол, сцепила в замок пальцы рук.       — Миссис Вайолет Люминора Певерелл была доставлена в онкологическое отделение в состоянии средней степени тяжести, — заговорила женщина, — по имеющимся у нее симптомам я поставила ей рецидив. Вы очень вовремя меня вызвали. Еще немного, и он перешел бы в терминальную фазу бластного криза с летальным исходом.       Долохов молчал. Он вспоминал справочники, оставленные в поместье, и прекрасно понимал каждое слово доктора.       — Мы вовремя приняли меры, мистер Долохов. В тот же день мы сделали Вайолет переливание крови, сейчас она проходит курс химиотерапии. К сожалению, предыдущие, новаторские, методы лечения ей не подошли, и нам пришлось прибегнуть к классическим протоколам. Последние очень опасны для организма и требуют более длительной реабилитации. Поэтому… — Хелен тяжело вздохнула, — Вайолет Певерелл пробудет здесь ровно три месяца. От этого зависит ее жизнь.       Антонин молчал. Он понимал, почему доктор так обстоятельно делится с ним этой информацией. Поляк запоминал каждое слово, в глубине души размышляя, что ему придется рассказать Темному Лорду по возвращению, и о чем лучше будет умолчать.       — Я могу ее увидеть? — тихо спросил поляк.       — Нет. Пока нет. Вайолет находится в стерильной, полностью изолированной палате, так как любой контакт может принести инфекцию. Да и… Она сейчас слишком слаба. Как только ей станет легче — даю слово, я пропущу к ней любого, кого она захочет видеть. Мистер Долохов. Этот рецидив не последний. В любой момент он может вернуться снова. Вы должны быть готовы к любым исходам, — Осборн особенно сильно выделила голосом слово "любым".       «Chujowo» — тут же пронеслось в голове у мужчины, но вслух он сказал другое:       — Я понял, мисс.       — Самое главное. Не показывайте ей, что все знаете. Не дайте ей увидеть ваш страх, — Хелен отложила в сторону медицинскую карточку, а пожиратель смерти вспомнил о письме Рабастана.       — Но письмо-то передать можно? — спросил поляк. Осборн кивнула, достала из стола прозрачный файл. Антонин протянул женщине листок бумаги, который Хелен сразу же убрала внутрь и заклеила скотчем.       — Что-нибудь еще передать?       — На словах, мэм. Скажите ей… — он замялся. — Скажите, что мы ее очень ждем. И будем ждать столько, сколько потребуется, — Антонин поднялся со стула, взял в руки свое пальто, оделся и трансгрессировал.

***

      Замок опустел. Словно кто-то невидимой рукой погасил свечи в залах и коридорах. Впереди были долгие три месяца пустоты и неопределенности. Хелен пообещала приезжать в поместье раз в две недели, сообщать о состоянии Вайолет, забирать письма, которые писали ей Антонин, Рабастан и Беллатриса, оставлять им её ответные послания, написанные на обычных белых листах. Первое письмо от Певерелл писала сама Хелен, Вайолет диктовала строчку за строчкой, потому что сил не было даже поднять голову, а руки были исколоты капельницами и бесконечными инъекциями. Это послание они получили, как ответ: "Я жива. Я не обману". Но эти простые строки не приносили облегчения, только лишь страх. Вайолет писала о себе, описывала вид из больничного окна, суровые будни врачей, подчеркивала, что не собирается бежать и держит слово.       Вернувшись из Кауса, Антонин перевел на английский язык несколько фрагментов из справочников для Беллатрисы. Прочитав их все, леди Лестрейндж пришла в ужас от того, ЧТО могло произойти, если бы они по какой-то причине не успели вовремя позвать на помощь. Беллатриса, наконец, осознала подлинный масштаб трагедии. То, насколько всё это было страшно, необъяснимо. А ещё шло вразрез с тем, во что она верила всю жизнь: в могущество магии и чистоту крови. В то, что в мире магии, хоть и сложном и удивительном, всё было решаемым. Простым. Доступным. Ключевое слово здесь "было".       Есть тень, а есть свет, но как же много полутонов ускользало от тех, кто, как многим превратно думалось, мог управлять миром посредством силы, страха и магии.