Your last Sunday

      Теперь у Вайолет появилась новая обязанность. На следующий день после ужина она, подхватив свою вышивку, шла в ту маленькую комнату, изо всех сил стараясь идти как можно медленнее, оттягивая неизбежное.       Но слабый огонек от камина, пробивающийся из-под габардиновой шторы напоминал — ее ждут. Тогда Певерелл зашла внутрь, чуть дрогнувшей рукой толкнув дверную ручку. — Проходите, леди, — Волдеморт сидел в кресле возле камина, глядя, как белая рубашка Вайолет жалко белеет на темно-зеленом фоне обоев. Стоило женщине шагнуть в комнату, он взмахнул палочкой и дверь просто исчезла, оставляя на своем месте идеально гладкую стену и отсекая от них все внешние звуки. Вайолет побледнела. В полутьме, в свете горящих свечей, один на один с главным источником ее ночных кошмаров — женщина невольно поежилась.       Волдеморт поднялся со своего места, внимательно глядя на Вайолет. В упор, не моргая. Ужасная комната, темные стены, свечей не хватает, и леди просто теряется на фоне стены. — Присаживайтесь, леди Певерелл, —сказал маг, указывая на соседнее кресло, —я бы хотел провести этот вечер в вашем обществе, так как ночью буду вынужден уехать до завтрашнего вечера. — Как прикажете, — выдохнула Вайолет, поежившись: в этой комнате было на порядок холоднее, чем во всем замке, даже несмотря на натопленный камин. Певерелл закуталась в свою шаль, подошла к стулу, стоящему почти возле камина, села и склонилась над вышивкой, с головой погружаясь в свое занятие.       Тонкие пальцы мелькали над белоснежной тканью, то и дело то поднималась и опускалась игла с изумрудной нитью. Она была спокойна, плечи расслаблены. Вайолет вышивала самостоятельно, не прибегая к магии, и это выглядело так гармонично, что не хотелось ее тревожить.        Маг бесшумно подошел к ее креслу, заглянул в вышивку, рассматривая серебряного василиска среди зеленой листвы. Серебро и зелень. Цвета Салазара Слизерина. А грот напомнил ему Тайную комнату в Хогвартсе. — Можно узнать, что это за сюжет? — осведомился Темный Лорд, положив ладонь на узенькое плечо. Вайолет вздрогнула, точно от удара, подняла голову, с ужасом глядя в багровые глаза мужчины, но заговорила ровным и спокойным голосом: — Это старинная легенда о греческом царе Кадме, основателе Беотии, и его жене Гармонии. Он первый, кому удалось приручить василиска и подчинить его своей воле. После смерти Кадм и его жена превратились в змей, и змеями закончили свои дни. — Похвально, что вы знаете эту историю, леди, — маг отметил на ее руке тот самый перстень, который прислал ей в первый день после похищения. Вот только это кольцо мирно соседствовало с ее старым, простеньким обручальным колечком.        Волдеморт скрипнул зубами. Она все так же цепляется за свое прошлое. И все так же отводит взгляд в сторону. — А вы знаете, леди, что Кадм Певерелл был назван в честь этого знаменитого царя? И что это он основал род Салазара Слизерина, выбрав своим гербом Василиска? — спросил он, касаясь медных локонов.       Вайолет покачала головой, отложила пяльцы в сторону, и это было очень вовремя. Вдруг ей в плечо резко ударило заклятие легилименции. Это было слишком неожиданно. Она не успела закрыть сознание, даже не сумела осознать происходящее.       Маг получил полный доступ к ее памяти. Он безжалостно просматривал все события ее прошлого. Снова видел больничные коридоры, по которым ее везли то на каталке, то в инвалидном кресле, то вели под руку в сопровождении медсестры. А потом картинки резко сменились, стали другими.              Волдеморт почти физически ощутил ее эмоции: гнев, леденящий ужас, ненависть и… неописуемое отвращение. Во всех воспоминаниях общей чертой, красной нитью, бежала одна неоспоримая деталь — Вйолет Певерелл практически не смотрела ему в глаза, по возможности старалась отводить взгляд в сторону, вздрагивала и отстранялась от его прикосновений, точно от раскаленного железа или чего-то крайне неприятного.              Волдеморт увидел сад, лабиринт, залитый солнечным светом. Вайолет и Беллатриса, не спеша, прогуливаются по каменным дорожкам, когда Певерелл, услышав слова леди Лестрейндж о возможном интересе, с жаром говорит: «Лучше смерть. Беллатриса, лучше смерть, чем это…» Вайолет Певерелл не боится смерти, напротив, в ней она ищет… освобождения. И в первую очередь, свободы от его интереса. И это было шоком, сравнимым с ледяным душем. Маг разорвал контакт, ошарашенно глядя на Вайолет, сжавшуюся в комочек на холодном полу.       «Нет… этого не может быть…» — прошептал Волдеморт, замирая на месте. Что-то холодное и тяжелое с силой ударило в грудь, рухнуло куда-то к ребрам, причиняя странную, тупую боль. Это было… Больно. А ведь он уже отвык от боли за это время.       Мужчина наклонился, поднял ее на руки, усадил на тот самый узкий диван, сел напротив нее, но ощущение тупой боли в груди никуда не ушло. Наоборот, оно стало еще сильнее, когда он увидел, что Вайолет смотрит в противоположную от него сторону. — Почему? — выдохнул мужчина, — Почему ты боишься?       Вайолет опустила голову, стараясь не смотреть ему в глаза. Плечи сотрясала крупная дрожь, тело ломило после перенесенного заклятия. Две слезинки скатились по щекам, потом еще и еще, переходя в тихие рыдания. Ее всхлипывания стали новым ударом. Вайолет Певерелл впервые плакала в его присутствии.       И почему-то ее плач был еще болезненнее, чем ее отвращение и ненависть. Волдеморт безжалостно схватил ее за плечи, сильно сжимая их, еще немного — и он услышит, как хрустнут кости под его пальцами.       — Смотри на меня! — рявкнул он, теряя всякое самообладание, — Говори! Говори, Вайолет! Ты опять таращишь глаза на пол, на стены, на потолок — куда угодно! Ты дрожишь от страха, тебе смотреть на меня невыносимо, ты начинаешь дрожать от ужаса. Почему, Вайолет?! — Отпусти меня, — всхлипнула женщина, — Отпусти, пожалуйста… Дай мне уйти, или убей сам. — она подняла голову, снова вздрагивая от рыданий, по ее щекам крупным градом текли слезы, капая на ее рубашку. Он прав. Дьявол, он во всем прав, и от этого только хуже. — Не могу, — вдруг отчеканил Волдеморт и осекся, точно понимая, что сказал это вслух. А когда осознал, то замолк, с жадностью глядя на бледное лицо женщины совсем рядом с собой. Повисла тишина. Только в камине чуть слышно потрескивали дрова. «Не могу».       Он понял, что впервые в своей жизни произнес эти два слова. И кому? Девчонке. От этой мысли стало хуже, чем от вида ее рыданий. Мужчина провел рукой по бледной щеке Вайолет, стирая выступившие слезы, а потом поднес ладонь к свету, глядя на солоноватые капли, поблескивающие на коже.       Женские слезы — как много он видел их в жизни. Но ни одни рыдания или мольбы не причинили ему таких странных ощущений, как слезы его Вайолет. Как если бы Нагайна заговорила человеческим голосом. — Не могу, — повторил маг, — Все, что угодно, проси. Приказывай. Требуй. А отпустить не могу.       Вайолет потрясенно молчала, а он сидел и снова и снова спрашивал себя, почему же он так привязался к этой девчонке. И почему только за одну ее слезинку он может растерзать любого, на кого она только укажет пальцем или кивком головы.       Вайолет своей рукой стерла слезы, пытаясь успокоиться, но не вышло. — Почему? Почему я? — тихо спросила она.              И этот встречный вопрос стал еще большей неожиданностью. Он поймал себя на мысли, что готов рассказать ей правду о ее семье. И уже хотел было начать, как вдруг осекся: не сейчас. Не время. Вместо этого мужчина наколдовал из воздуха носовой платок, протянул его женщине. — Я постараюсь ответить на ваш вопрос, леди. Обязательно. А теперь идите к себе, — хрипло сказал Волдеморт, отсаживаясь от нее в сторону, и взмахнул палочкой, отпирая дверь.       Вайолет торопливо вскочила, и, стараясь идти как можно спокойнее, покинула комнату. В коридоре она столкнулась с Беллатрисой, выходящей из столовой. Последняя только покачала головой и уверенным шагом прошла в комнату, где в одиночестве сидел повелитель.       Маг стоял около стола, опустив голову и опираясь ладонями о прохладную столешницу, не глядя на вошедшую пожирательницу смерти. Мужчина изо всех сил пытался выровнять сбившееся невесть от чего дыхание и попросту понять, что же с ним происходит.       Увиденное в сознании леди было той самой жестокой правдой, которую обычно изо всех сил стараются скрыть. И это стало болью, тупой, ноющей болью, камнем осевшей где-то в грудной клетке. Он снова слышал ее тихие рыдания, видел ее сломленную, хрупкую фигурку. — С вами все в порядке, повелитель? — осторожно спросила Беллатриса. Маг выпрямился. — Ты вовремя, — сказал он ледяным голосом, — Ты очень вовремя. Сядь.       Лестрейндж послушно села, не скрывая своего удивления. Только что в коридоре мимо нее пробежала заплаканная Вайолет, и не нужно быть Сивиллой Трелони, чтобы понять — там, в комнате, между ними был не просто учтивый разговор о погоде. — Вы очень переменились в последнее время, мой лорд, — тихо сказала Беллатриса, начиная как можно осторожнее. — Мы не понимаем, что происходит. — Белла. Скажи, что люди чувствуют, когда… — Волдеморт поморщился, подбирая удобное слово, — Когда любят? Или начинают любить?       Он сел в кресло, не сводя глаз с горящего камина. Беллатриса ошарашенно смотрела на своего господина, не решаясь ответить.        Все детали этой истории встали на свои места. Лучшие покои, перстень, похищение, сопряженное с огромным риском, жадные взгляды, постоянные попытки дотронуться до женщины — не оставалось сомнений. Маг проиграл своему давнему врагу — сантиментам и, вообще, любви. Лестрейндж, как никто другой, знала, насколько любовь бывает коварна и жестока. — Я должна была догадаться. Еще той ночью, — прошептала Беллатриса, чувствуя, как внутри нее все рвется и разбивается на мельчайшие осколки, — Вы любите ее. Пусть боретесь, пусть сопротивляетесь, но вы любите Вайолет. И что-то мне подсказывает, ваши чувства невзаимные. — Как ты это поняла? — спросил маг, не морщась от ее слов. — Вы с нее глаз не сводите. Вы всегда стараетесь держать ее около себя, пытаете прикоснуться к ее шее, волосам, щекам, ладоням. Вы почти не спите, я вижу свет из-под двери вашей спальни по ночам. В спальне… Вы давно не вызывали меня к себе на ночь. Вы даже не смотрели на меня в прошлые разы. Вы смотрите только на нее, вы сжимаете кулаки, когда кто-то из посторонних мужчин находится рядом с Вайолет. И при всем этом, вы не понимаете, что же именно вы испытываете.       Волдеморт выслушал ее безо всяких эмоций, признавая, что его самая верная сторонница права абсолютно во всем. — Я только одного не понял: как ты все это заметила, Беллатриса? — Я женщина, повелитель. Мы замечаем такие вещи быстрее вас, мужчин. — Оставь меня, — сказал Волдеморт. Этот странный разговор стал ему докучать, и Беллатриса поспешила тут же покинуть комнату, оставляя повелителя одного.       Сердце болезненно сжалось: невыносимо принять то, что объект твоей страсти безнадежно влюбился в ту, которой он противен. Жестокое чувство — любовь.       Беллатриса вспомнила слова Вайолет: «Альбус Дамблдор преподносит любовь, как что-то светлое, прекрасное, радужное. Что-то, что приносит только счастье и радость… Старый дурак. Он почему-то не говорит, что на свете есть и другая любовь. Любовь, которая уничтожает разум, калечит душу. Которая не приносит ничего, кроме боли и превращает людей в чудовищ… Об этом старый дурак почему-то молчит…».       Маг призвал заклинанием свой плащ и вышел из комнаты. Вскоре он трансгрессировал с холма. А Беллатриса вернулась в гостиную, где застала крайне удивительную и, в то же время, забавную, картину: вокруг столика сидели Вайолет, Хелен и Рабастан, увлеченные карточной игрой. Правда, вдоволь насладится партией не удалось: Беллатриса пришла к ее завершению. — Дамы, да вы отчаянные, — проговорила леди Лестрейндж, не понаслышке знающая об уникальном таланте деверя в азартных играх. Еще никому не удавалось обыграть Рабастана в покер. — Просто Антонин куда-то запропастился, а кое-кто не разрешает взять скрипку, —сообщила Вайолет, покосившись на Хелен. Последняя невозмутимо положила на стол пятерку карт черного цвета. — Неплохо, мисс Осборн, — сказал Рабастан, — Но этого недостаточно. Королевский флеш в вашу честь.       Вайолет восхищенно присвистнула. Хелен ухмыльнулась, отсалютовав чашкой с недопитым чаем. — Прекрасная была игра, — заметила Осборн, — А что касается скрипки… Хорошо, Вайолет, уговорила. — Осборн отдала Певерелл ключ от музыкальной комнаты, — Только не до фанатизма, и обязательно с перерывом: два часа игры и час перерыва. — Вот спасибо, подружка, — со смехом сказала Вайолет, — порадовала. А теперь моя очередь… — Нет-нет, Вайолет, — со смехом вмешался Рабастан, — Я знаю, что ты сейчас скажешь: притвориться курицей. Это слишком просто, леди. — А что ты предлагаешь? — в голубых глазах загорелся огонек азарта. Хелен напряглась, ожидая услышать что-то вроде раздевания под музыку, но старший Лестрейндж только засмеялся, а потом отчеканил одно слово: «юбка». — Что?! — ахнула Хелен, — Да я десять лет юбки не носила! — Карточный долг — это святое, мисс, — парировал Рабастан, — мне хоть и нравится ваш облик, но юбка вам подошла бы гораздо больше. — Спасибо за комплимент, конечно, вот только где я ее возьму? — определенно, в этот вечер в Хелен проснулся давно забытый дух авантюризма. — У меня и возьмешь. Мы с тобой носим практически один и тот же размер, —хмыкнула Вайолет, — Я даже подарю ее тебе на память. Давай же, я настаиваю… — Дожили, — с притворным огорчением вздохнула Хелен, — Ладно, уговорила. Пойдем.       Девушки ушли всего на пять минут, а когда вернулись, лицо Рабастана вытянулось от удивления.       По лестнице спускалась высокая, стройная блондинка в черной водолазке и светло-синей юбке, открывающей стройные, подтянутые ноги. Светлые волосы, вместо обычного пучка, свободно лежали на плечах. — Ого, — присвистнул Антонин, выходящий из столовой. — Доктор Хелен, а можно я запишусь к вам в пациенты? — Не советую, — отбрила Хелен, засмущавшись от пристального мужского внимания. А Вайолет, несшая в руках сверток с вышивкой, только загадочно улыбнулась.       Когда вся компания вернулась в гостиную, женщина заняла свое место, с интересом поглядывая на собравшихся. Антонин время от времени косился на доктора Осборн. Ему, все же, она больше нравилась в брюках. — У тебя новая вышивка? — с интересом спросила Беллатриса у Певерелл, нарушая тишину, установившуюся в гостиной. Вечер был отвратительный — дождь крупной дробью отбивал чечетку на металлических карнизах и капли воды ручьями сползали по стеклам. Вайолет подняла голову, положила ткань на колени. — Да, — отозвалась женщина, — я начала ее в больнице, когда более-менее оклемалась. — Где ты взяла этот сюжет? Я ни разу его не видела.       Вайолет без лишних слов развернула ткань, и Беллатриса увидела довольно большое полотнище размером с полотенце, расшитое изумрудно-зеленой листвой и серебристыми нитями. Лестрейндж присмотрелась и восхищенно присвистнула: на белой ткани расцветала целая картина, явно взятая из легенды о Василиске. Последний, кстати, лежал возле каменного грота, пораженный копьем.       Беллатриса покачала головой: хоть она и была равнодушна к рукоделию и прочим, как она иногда фыркала, «женским штучкам», эта вышивка ее приятно удивила. — Василиск… — пробормотала женщина. — Да, он самый. Это история о царе Кадме и его жене Гармонии. Эти греки… Знаешь, я просто поражена их мудростью! В Афинах, где я купила эту вышивку у одного оракула, говорят, что нет ни одного человеческого чувства или поступка, которого не найдешь в их книгах. — Вайолет улыбнулась, а Рабастан отметил, как заблестели ее глаза, как на щеках проступил легкий румянец, и с каким жаром зазвучал ее голос. Хелен подошла ближе, заглянула в вышивку. — Кадм, одолевший василиска… — задумчиво проговорила Осборн, словно припоминая тот давний разговор летним утром. — Да. Я знаю, о чем ты подумала, — ни о чем не подозревая, отозвалась Певерелл, не замечая, как напряглась ее подруга, — Кадм Певерелл, создавший или получивший в дар Воскрешающий камень. Его назвали так в честь легендарного царя, или чтобы подчеркнуть близость к животному на семейном гербе – история об этом умалчивает.       А вот Хелен молчала, лихорадочно соображая, сопоставляя факты из учебников с неожиданно свалившейся информацией.       Три брата из сказки – Антиох, Кадм и Игнотус. Соответственно, у Волдеморта и у Вайолет есть общие потомки. И судя по тому, что Хелен «разведала» об этом существе, общих потомков у них гораздо больше, чем это можно себе представить. И, в некотором роде, Вайолет сама является его потомком. «Все чистокровные семьи связаны между собой родством или браком. Просто кто-то больше, а кто-то меньше…» — вспомнила Хелен слова Рабастана, а потом мысленно вернулась к тому старому справочнику о магических семьях. «По состоянию на Декабрь 1946 года род Мраксов считается полностью вымершим из-за отсутствия в нем наследников мужского пола. Его отличие от американской ветви, Сейров, проявляется в одной черте — значительному количеству кровосмесительных браков. Мраксы женились исключительно на Мраксах…» — Блять … — беззвучно прошептала женщина. — Не может быть… — Хелен? — окликнул ее Антонин, заметив, как побледнела доктор Осборн, — все в порядке? — Да. Вот только мне необходимо срочно выпить. — отозвалась она, садясь в кресло. — Без проблем, — Рабастан тут же протянул ей бокал с вином. Хелен взяла тонкое стекло дрожащей рукой, залпом осушила его и выпрямилась. — Я, кажется, поняла, почему вашему Лорду так понадобилась Вайолет, — тихо сказала она. Рабастан тут же сел рядом. — Ты про тот разговор в гостиной? — догадался он. — Да. Рабастан, Антонин, вам лучше присесть, — ровным, безэмоциональным голосом продолжала женщина. Мужчины бросили взгляды на Беллатрису и Вайолет, рассматривающих вышивку в дальнем углу, и снова посмотрели на доктора Осборн. Та как-то нервно усмехнулась, а потом отчетливо сказала только одно слово: «Инцест». Лестрейндж нервно присвистнул. — Как это возможно? — не поверил Долохов. — Они родственники через Мраксов. А Мраксы… — начала Хелен. — Всегда женятся на Мраксах. — Закончил Рабастан. — Дела… — прошептал Антонин. — У вас все в порядке? — Беллатриса обернулась и пришлось замолчать. — Да, все хорошо, не волнуйся. Так что насчет мастер-класса по выпивке? — осведомилась Хелен у Антонина, резко меняя тему разговора. — Решила погулять напоследок? — улыбнулся Долохов, — Похвально. Вот только, как известно, перед смертью не надышишься. — Согласна. Но впереди утомительные трудовые будни, а до отпуска добрых полтора года, да и погода ужасная, так что… — Ни слова больше. Пойдемте. — Антонин галантно пропустил женщину вперед, на что Рабастан Лестрейндж негромко рассмеялся и незаметно вложил в руку приятеля небольшой ключ.