Your last Sunday

      Маленький ключ, который Рабастан незаметно отдал Долохову, вел к ничем не примечательной арочной двери в самом конце кухни. В отличие от главного входа на кухню, которым пользовались хозяева замка, она была относительно небольшой. Дверь была цвета мореного дуба.        Как и следовало ожидать, стоило им с Антонином зайти на кухню, как отовсюду послышались громкие хлопки трансгрессии. Доктор Осборн, пусть и хорошо относилась к маленьким существам — эльфам, но все же прекрасно понимала отчего они предпочли как можно скорее исчезнуть с глаз долой — вряд ли тут их баловали вежливым отношением. Один из домовиков случайно задержался в дверном проёме, но стоило Антонину легко махнуть рукой, как он тут же исчез в коридоре. — Сколько же здесь эльфов? — пробормотала Хелен, окинув взглядом огромную кухню. — Восемь, мисс. Абсолютный рекорд, ведь в магических чистокровных семействах издавна жило не больше трёх эльфов одновременно, — отозвался Долохов с нотками лёгкой зависти в голосе. Хелен удивлённо подняла правую бровь, окинув взглядом темные потолки с паутиной в углах. — Я знаю, что вы скажете, мисс, — пророкотал Антонин. — Но этот замок пятнадцать лет стоял заброшенным. Эльфы одичали, их пришлось заново приучать к порядку. Рабастан и Беллатриса хоть и пытаются что-то сделать, но есть вещи, которые не уберëшь магией. — И часто вы читаете чужие мысли? — спросила Осборн немного смутившись, на что поляк улыбнулся уголками губ. — Вы преувеличиваете, доктор Хелен. Я просто подумал, что вы любите исторические факты, — сказал Антонин, польщеннный ее восхищённым взглядом. Он снова посмотрел на свою спутницу, но более внимательно, чем до этого. Взгляд синих глаз пробежал по плечам и шее, белеющей над черным воротником водолазки. Прекрасный выбор: черная ткань обволакивала ее фигуру, подчеркивая все изгибы талии и высокую грудь, явно не большую, но подтянутую и от этого не менее соблазнительную. — Можно я задам вам неприличный вопрос? — поинтересовался Долохов. — Насколько неприличный? — уточнила Хелен не без улыбки. Ещё никто не разговаривал с ней в таком тоне. — Вопиюще непристойный, мисс, — улыбнулся Антонин. — Мне казалось, что вы все обо мне знаете. Ну, в впрочем… Сегодня такой прекрасный вечер, несмотря на то, что завтра снова начнутся трудовые будни. Спрашивайте. — Сколько вам лет? — Действительно, вопиюще непристойный вопрос. А вы не так просты, как кажетесь, — усмехнулась Хелен, поправив волосы. — Допустим, 42. Показать документы? — Я вам верю, хотя вы очень неплохо выглядите. — Антонин улыбнулся, распахнул перед ней ещё одну дверь. Сорок два года… Черт, а ведь он изначально давал ей не больше тридцати пяти. Но скупые факты биографии о должности и статусе крови, которые Хелен, тщательно дозируя, представила новым друзьям, подтверждали эту цифру. Следуя за этим мужчиной, Хелен почувствовала дух авантюризма. Наконец-то есть великолепная возможность хоть на мгновение забыться, ощутить вкус жизни. Забыть о своем одиночестве, о том, что её душа уже давно и безнадежно была отравлена постоянной борьбой, выгоранием, парой невзаимных влюбленностей и удушающей пустотой. Слишком много накопилось. Накопилось и откровенно грызло изнутри каждую секунду. Конечно, все это было незримо для чужих глаз. Внешне она выглядела суровой, часто вспыльчивой, гордой, циничной, подчас жестокой хладнокровной сукой в глазах окружающих. Только Вайолет смогла разглядеть в ней несчастную девчонку, остро нуждающуюся в банальном человеческом тепле.       «Так почему же ненадолго не предаться веселью… Хотя бы на миг… » — подумала она, и улыбка возникла на нежных губах. Тяжелая нервная, работа приучила её к одному нехитрому, но очень важному правилу: если есть момент — улыбайся. Появилась возможность — смейся. Танцуй. Увлекайся. Иначе жизнь будет состоять из горя. Иначе провалишься в бездну. — Куда мы идем? — поинтересовалась женщина только для поддержания разговора. Ответ её не волновал. — Подвал. — Гаркнул Долохов, прочистив горло. Мужчина обернулся к ней, и вдруг озорно подмигнул. «Подвал от пожирателя смерти… Звучит интригующе», — рассмеялась про себя Хелен, но вслух сказала: — Любопытно взглянуть, что же там есть… Антонин отпер дверь, шагнул внутрь, наткнувшись на непроглядную темноту. Доктор Осборн шла следом и вдруг… Бах! Дверь за их спинами захлопнулась, видимо, от сквозняка, и они оба остались в кромешной темноте. Долохов кашлянул и завозился. — Kurwa! — выругался мужчина и тут же спохватился, — Прошу прощения, леди. Кажется, я забыл свою палочку наверху. Хелен хохотнула. — Весьма неразумно с вашей стороны так доверять мне, Антонин.       Послышался ответный смешок, что-то невидимое коснулось ее волос. Кажется, дыхание. И вдруг непозволительно близко появился запах мятного чая, крепкого табака и немного, едва ощутимо, — мужского одеколона. Ледяная мята, можжевельник и сандал. Убийственное сочетание. По спине поползли предательские мурашки. Наверно, а это должно быть именно так, мурашки вызваны страхом. Но…       Осборн вдохнула поглубже. За теплым запахом мужчины последовал и другой — мха, плесени, подвала. Очнувшись, она стала искать свою палочку: совсем забыла, в каком из двух карманов юбки она находится. Немного нервно, но не от ситуации — она и пожиратель смерти в темноте подвала — а от другого… Ох, Мерлин! Сумасшедшая ситуация. Пожиратель смерти, хладнокровный, расчётливый убийца, скрывающийся от министерских шавок и совсем близко, безоружный, не ожидающий опасности.       Чиркнула зажигалка, следом появился и тусклый свет пламени. Они стояли близко друг к другу, почти соприкасаясь носами из-за одинакового роста. Даже слишком для приличного общества.       «Да какие, к черту, тут приличия?!» — подумала Хелен. Антонин подал ей руку. Осборн вдохнула. Еще раз. Чай. Мята. Одеколон. Мурашки. Совсем близко. Дернув головой, она приняла его помощь. Спуск вниз показался бесконечным. Про палочку она и думать забыла. Люмос можно было наколдовать и невербально. Удивительно, но почему-то весь внешний облик ее спутника не вызывал ощущения опасности. — За что я люблю это место, — поделился Долохов, — так это за роскошный выбор алкоголя. Я выходец из небогатой семьи, и на моей памяти отец хранил дома лишь какой-то шмурдяк. — Ш… мурдляк? — переспросила женщина. — Незнакомое слово. — Да. Дешевое пойло. Таким не принято угощать даму… — он запнулся, и Хелен воспользовалась секундой: — У вас хорошее воспитание, несмотря на… — женщина очнулась, чтобы не сказать что-то ещё более резкое и категоричное. — Несмотря на то, что я пожиратель смерти и пятнадцать лет провел в Азкабане? — резковато ответил он.        Кривая ухмылка осветила грубые черты лица, и доктор пожалела о сказанном, но слова обратно не воротишь. — Да. Вам могло показаться, что мы сущий сброд. Возьмем, скажем, оборотня Фенрира Сивого. Мозгами не блещет, читать не умеет, пишет только свое имя печатными буквами, но при всем этом отлично умеет убивать… — на этих словах какой-то нехороший холодок прошиб ее позвоночник, а мужчина как ни в чем не бывало продолжил: — Темный Лорд весьма выборочен в своих, скажем так, слугах. А еще, он был моим учителем. И… моим другом. — Ты говоришь, был? — удивилась Хелен. — Да. Тогда, в семидесятых. Во времена своего восхождения. — А мне позволено знать...? — Почему нет, — пожал плечами мужчина. — это было очень и очень давно. Я имею в виду день, когда мы с ним встретились. Я был отчаянным искателем приключений. Он — великолепным. Интересным. Его идеи питали меня… — А сейчас? — перебила она и осеклась. Не её это было дело, но Антонин ответил: — Сейчас иначе. — Мужчина остановился и посмотрел ей в глаза. — Бывало у тебя такое чувство, что ты несешься в поезде на огромной скорости и вроде бы хочешь сойти, но, к сожалению, уже никак?..       Хелен моргнула. Синие глаза манили, притягивали к себе, точно море в штиль. В них таилась правда, леденящая душу. Ужасающая. Тленная. Кажется, Долохов и сам это понял, и поэтому добавил, меняя тему для разговора: — Но это не важно. Давай не будем об этом!       Осборн кивнула. В самом деле, кто она такая, чтобы судить. Она не знает его. Видела лишь на страницах газет. Не была в его шкуре. Не видела его глазами, а, значит, и судить его будет Бог. Не она. К счастью, ее профессия легко позволяла поддерживать общение с абсолютно разными людьми, не обращая внимания ни на цвет кожи, ни на род занятий.       Они спустились, и в конце лестницы открылся зал. Он казался не слишком большим. Это немного обескуражило доктора Осборн, ведь винный погреб старинного знатного семейства должен быть огромен. — Зажигалка — это хорошо, но все же давай подсветим немного магией. — С этими словами Долохов убрал огонек. На миг их окружила кромешная темнота, и Осборн почему-то захотелось остаться в ней, но Долохов взмахом ладони запустил большие шарики света, которые разлетелись в разные стороны, освещая пространство.       Хелен отпустила локоть мужчины и двинулась вперед. Там рядами вдоль стены стояли стеллажи, до самого верха заполненные бутылками разной свежести. Некоторые были не тронуты временем, а некоторые — покрыты толстым слоем серой пыли. — Леди Осбон, добро пожаловать в святая святых, в винный подвал семейства Лестрейндж. Чего желаете? — мужчина улыбнулся. — Крепкое, mon ami! Дама требует крепкого! — воскликнула Хелен и тут же осадила себя.       «Боги, тебе что, пятнадцать?» — отругала себя женщина. — «Что за выражения?..» — Желание дамы — закон, — отрапортовал Долохов и легким движением скинул с плеч темно-зеленый пиджак, оставшись в одной белоснежной рубашке. Пиджак улетел на стеллаж с вином, прямо в кучу пыли, подняв ее вверх в виде серого облачка, но Антонин, не обращая внимания, двинулся вперед. — Какие широкие плечи, — со смущением заметила Хелен, оценивая взглядом облегающий крой его рубашки. Да, глазам определенно было на что посмотреть, и она смотрела, бессовестно пользуясь этой абсурдной ситуацией. Лёгкие так и норовили обжечься от количества воздуха, втянутого в них. А запах его одеколона пьянил ничуть не хуже русской водки. Нет, ну это уже сумасшествие какое-то! — Что насчёт «Ли Велли»? — вдруг позвал её Антонин, и Хелен вздрогнула. Она и думать забыла, зачем они здесь. Выпить! Она хотела выпить! К счастью, Антонин принял ее молчание за отказ. — «Боумор»? Хотя, конечно, шотландский не мой любимый… — Меж тем продолжал мужчина. — Так так! Может быть «Бушмилс»? — «Бушмилс»? Помню, дарили мне его на день врача, — скривилась Хелен. — Отвратительное пойло, даже на обработку кожи перед инъекцией не годится. — Нет, вы не подумайте — это сейчас они выпускают какую-то дрянь, но старинный рецепт 1784 года, уверяю, просто отличный. Вы, наверное, не заметили, но здесь сохранилось немало довольно редких экземпляров. — Антонин обернулся, — Так что же?       Он беглым взглядом окинул стройную фигуру в темно-синей юбке, украдкой улыбнувшись. Теперь ему казалось, что эта форма одежды идет ей даже больше, чем брюки. Но и в брюках было немало прелести.       Боже! Давненько доктор Осборн не была так растеряна. То ли от вида напрягшихся мышц его спины, то ли от хриплого голоса, но выпить хотелось отнюдь не виски. — Пожалуй, я доверюсь вашему выбору, — коротко бросила она. Долохов вернулся, держа в руках старинную бутылку насыщенного коричневого цвета, закупоренную сургучной пробкой.       «В нем явно есть что-то звериное… » — подумала Хелен, ловя себя на мысли, что не отказалась бы провести некоторое время в его власти. Может быть, из-за цвета глаз, так похожего на бушующее море возле её больницы, может, из-за медленной и какой-то расслабленной походки.       — Juste après vous, Madame. — Антонин галантно указал на какую-то нишу в углу стены. Хелен с интересном подошла ближе, рассматривая предмет мебели, привлекший его внимание.       Там в небольшом углублении стоял деревянный столик, больше похожий на бюро. Над ним на полочках стояли бокалы разного объема и назначения. Опершись бедром об край стола, Долохов возился с пробкой, а Хелен тем временем снова его рассматривала.       Тяжелый развод дался ей нелегко, и Хелен, бывало, едва находила силы для работы, но упорно, словно паровоз до Хогвартса, продолжала бежать по вечному замкнутому кругу. Но уголь, пусть и волшебный, уже закончился, а потому внутренний стержень остро нуждался в подпитке. Особенно после того, как единственная близкая подруга оказалась как никогда близка к смерти.       И вот теперь Хелен Осборн, собственной персоной, стояла, оперевшись о столик в винном подвале семейства родовитых уголовников, наедине с таким же преступником и негодяем, и бесстыдно его рассматривала. Темные волосы падают на лицо, но не закрывают глаз. У Долохова пушистые ресницы; она скользит взглядом ниже по выбритым позавчера, но уже чуть заросшим щекам, подбородку и, наконец, останавливается на губах. — Может, достанешь нам бокалы? — насмешливо спросил мужчина. Хелен поняла: он заметил, как она бесстыдно рассматривала его, а потому на секунду стушевалась. Давненько такого с ней не было, чтобы так пробило легкие, чтобы руки сжимались.       А после в голову полезли совсем уж странные мысли — ей вдруг захотелось стать отчаянной. Дикой. Неуправляемой. И так как Антонин уже закончил с пробкой, сделать шаг, взять бутылку у растерянного мужчины и глотнуть не заняло у нее и пары секунд. Алкоголь обжег губы, рот и кажется, даже легкие. — Ну как? — поинтересовался Долохов, — лучше, чем тот, который вам дарили?       Он был близко. Слишком. Нос щекотал запах, а во рту был вкус крепкого напитка с примесью дубовой бочки, шоколада и… — Шмурдляк, — громко объявила Хелен, смотря ему прямо в глаза. Они искрились весельем с капелькой безумия. — Дашь попробовать? — тихо спросил мужчина, осторожно забирая бутылку из женских ладоней.       А потом, сделав глоток обжигающего напитка, он увидел, как Хелен, кому-то коротко кивнув, по всей видимости, своим внутренним демонам, подалась вперёд и ловко поцеловала Антонина прямо в губы. Это было невыносимо: быть так близко и при этом настолько далеко.       Долохов поначалу не понял, что произошло. Но когда женщина отстранилась из-за нехватки воздуха, он коротко выдохнул, и через какую-то долю секунды новый, более жадный поцелуй обрушился уже на её губы. Хелен поддалась, когда он, подобно вихрю, смял ее тело, прижал к себе с необоримой силой, лаская каждый сантиметр с каким-то диким пьянящим желанием. Дьявол, это было уже слишком. Его ладони были горячи настолько, что, казалось, обжигали даже сквозь ткань черной водолазки.       Женщина чуть попятились назад, увлекая Антонина за собой, бедрами наткнулись на край столика, а бутылка, все еще зажатая у Хелен в правой руке, с грохотом выпала, и кажется, не разбилась. Только капли виски упали на холодный пол. — Какое расточительство! — на выдохе прямо в губы прошептал Долохов, отрываясь от нее только чтобы сказать: «Вкус твоих губ, красавица, гораздо более zdumiewający, (1)».       Не давая ей ни секунды опомниться, он чередой обжигающих поцелуев переместился к ее шее и ключицам, скрытым черной тканью. — Что, прости? — не расслышала она, хотя это было уже не важно. Хелен задыхалась, воротник душил, лишал остатков воздуха. Она цеплялась пальцами за его рубашку, отыскивая на ощупь пуговицы, а освободившийся от дикого варварства рот мог лишь бессовестно постанывать. — Антонин… Подожди, — простонала Хелен, вдруг отстраняясь. Долохов замер, в его глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. Но Осборн молниеносным движением сняла с себя водолазку и отбросила ее на пол.       Прохладный воздух подвала показался ледяным, по спине мгновенно пробежали мурашки. Антонин негромко рассмеялся, глядя на подтянутую фигуру и аккуратную грудь под черным кружевом белья. Хелен и моргнуть не успела, как его горячие ладони пробрались под ее юбку обхватили бедра, подняли вверх и усадили прямо на стол, бесстыдно поднимая подол все выше и выше, продолжая ласкать бедра и сжимать ягодицы. Ключицу обожгло его пылким дыханием: — Я планировал довести тебя до спальни… — прошептал Антонин, легко спускаясь поцелуями от ключицы к правой груди. Хелен опустила голову вниз и натолкнулась на сумасшествие в его глазах. Чуть прикупив нижнюю губу женщина поддалась порыву и потому ответила: — Лучше доведи меня до… Ах! — договорить не успела, инстинктивно сводя колени от прикосновения в самом чувствительном месте женского тела. За последние пять лет она и забыла, что мужчина всегда должен исполнять любые капризы леди.       Долохов негромко рассмеялся. Его ладони уверенно развели стройные ноги, мельком глянув на чёрное кружево на левом бедре. Весьма благоразумное решение с её стороны: надеть сегодня красивое белье, а не более удобное для работы.       Словно мисс знала, чем может закончится временный переезд к Лестрейнджам. Пальцы уверенным движением расстегнули молнию на ее юбке. Мужчина просто стянул ткань вниз вместе с нижним бельем, вскоре туда же отправился и черный бюстгальтер. Хелен снова ощутила, как стайки мурашек накрывают спину и плечи, а Антонин только усмехается, когда его ладони, не спеша, по-хозяйски сжимают грудь обеими ладонями.       Он был страстен во всем. Хелен ни на миг не ощутила и капли сомнения в том, что они сейчас делали. Ведь в нем было столько желания и какой-то сумасшедшей власти над ней. Над её телом. И так хотелось находится в этом состоянии, подчиняться его желаниям и силе. Мужчина воплощал сейчас её самые потаенные фантазии, из тех, о которых обычно думают перед сном.       Со стоном Осборн откинула голову назад и невольно ухватилась за его волосы, пропуская локоны сквозь пальцы, и сжала, когда оказалась почти на грани. Он ласкал, целовал, покусывал и вновь ласкал её грудь, точно играя, желая проверить, до какой черты она может дойти. Все же она не была на грани, она давно пересекла её. Переступила. Женщина со столом падает назад, спиной к полочкам с бокалами, пальцы свободной руки сжали края стола. — Хочу тебя… — выдохнула Осборн, и требовательно прибавила, командуя им словно медсестричками в ее больнице: «Сейчас же…».       Антонин поднял голову от ее груди, заглянул в светло-карие глаза, хотя их цвет был почти скрыт расширенными зрачками. Не врёт. И не остановит.       С его брюками Хелен управилась так же быстро как он с её трусиками. Обхватив пальцами нежную кожу его члена, она пару раз провела рукой вверх и вниз. Долохов невольно содрогнулся. Теперь уже доктор Осборн пила его стоны, как из источника, но мужчина вдруг замер. Их глаза нашли друг друга. — Ты уверена? — мягко и нежно спросил он, убирая прилипший к ее щеке волос. — Уверена ли я? — выдохнула она. — Антонин, ты ебан…       Он вошел в нее, не дав закончить фразу. Резко. Одним сильным толчком. И мир вокруг растворился. В нем, в его запахе, в этом странном чувстве, странном дне. Померкло все, что она когда-либо испытывала ранее. Это… это… было настолько великолепно, что пропали вечные мысли о следующем дне, о работе, о жизни. Кожу покалывало от его прикосновений, губы горели от его поцелуев. Хелен сжала его бедра обеими ногами, обнимала за шею, пытаясь убрать остатки расстояния меж их телами, царапала ноготками спину и безостановочно горела вместе с ним.       Когда дыхание стало ровнее, сердце прекратило биться, как сумасшедшее, Антонин не спешил разрывать объятия. Еще с минуту, замерев, ощущая жар и тесноту женского тела, он переводил сбившееся, пристально глядя в глаза Хелен. Кажется, до нее дошло, чем она занималась и с кем. Но Осборн, как-то спокойно, отстранилась, слезла со стола, подобрала с пола упавшую юбку с водолазкой, заклинанием стряхнула с них пыль. — Все хотел спросить. — тихо начал Антонин, приводя себя в порядок, — Где ты научилась так ругаться матом по-русски? Хелен пригладила волосы, спрятала в карман юбки свое нижнее белье и обернулась. — Стажировалась в больнице имени Блохина, в Москве. Лет так восемь назад. — сказала она, — А виски действительно шмурдяк. Долохов негромко рассмеялся. — Я знаю неплохое место, где можно найти хороший виски. Вот только тебе же завтра уезжать. Твои пациенты не простят, если ты приедешь на работу с похмелья.       Хелен чуть погрустнела, протянула ему его пиджак и рубашку, почищенные магией от пыли. Она совсем забыла о своей работе. Впервые за долгое время. Но идея Долохова не была совсем лишена здравого смысла. — У нас ещё есть время, Антонин. — улыбнулась Осборн, — Встретимся через полчаса на холме.