Your last Sunday

      Сразу после ужина Темный Лорд покинул замок. Увиденные ночью образы, их последний разговор и слова Беллатрисы — все требовало осмысления. Маг долго думал: как же заставить эту упрямую девчонку принять единственно верное, правильное, решение. И при всем этом его метало от одного к другому. То хотелось запытать её до полусмерти, то, наоборот, одарить лаской. Может быть даже подкупить, а может схватить эту самодовольную докторшу и кинуть в подвал? Бросить на растерзание своим псам. Или нет, пока нет…       Трезвость ума давно покинула мага, хотя ему это было неведомо. Решения, что он принимал, стали спонтанными, действия - резкими, а мысли потеряли былую твердость. Многие годы назад, еще при своем становлении, Лорд Волдеморт контролировал все, даже свое дыхание. Под чутким носом старика Дамблдора он не мог расслабиться — все должно было быть выверено по секундам. Когда-то его будущее зависело от самоконтроля. Сейчас же: этот мальчишка Поттер, что спутал все карты, за ним старый дурак, у которого остался один понедельник жизни, а он все не оставляет его в покое, а теперь и она — причина всех его стенаний — Вайолет.       Леди же, что денно и нощно занимала чужие мысли, убежав из музыкальной залы, спряталась в зимней оранжерее и сидела там практически до самого вечера. Привычные занятия — вышивка, книги, скрипка и пианино — не могли отвлечь ее от того ужаса, что ждал ее впереди. Быть живой игрушкой в руках сумасшедшего мага днем, и выполнять функцию его наложницы ночью — хуже этого могла быть только больница. Там Хелен, и горе тому, кто посмеет встать у нее на пути.       При упоминании подруги Певерелл тяжело вздохнула. Как бы Осборн ни была сильна, она не смогла бы долго противостоять Волдеморту. Зато могла стать прекрасной заложницей, как сиротки в приюте, и тогда Вайолет бы беспрекословно выполняла все, что от нее потребуют. Двойной тупик, из которого не было никакого выхода.       Ранним утром следующего дня Вайолет обнаружила на тумбочке листок пергамента, доставленный, по всей видимости, глубокой ночью. Уже знакомый почерк Темного Лорда заставил ее поджать губы, читая послание:       «Меня не будет три дня, леди Певерелл. Я распорядился, о вас позаботятся самым лучшим образом. Когда вернусь — вечером жду вас на ужин в приемной, которую вам показала наша незаменимая Беллатриса. Лорд Волан-де-Морт.»       Вайолет улыбнулась, прижав листок к груди. Три дня. Три дня тишины и спокойствия. После завтрака она уходит к озеру. Октябрь уже уверенно вступил в свои права, сбрасывая с деревьев остатки листвы. Ветер гнал листья прямо по черной глади озера вдаль, к горам, чтобы, подхватив их в воздухе, вернуть на остывшую землю. Вайолет не смогла сдержать тяжелого вздоха:       — Даже листья, и те свободны.       Кутаясь в теплое пальто, она на секунду закрыла глаза, прислушиваясь к шуму ветра, к тому как накатывают волны озера на каменистый берег. Ей хотелось хоть на секунду расслабиться и сбросить тот невидимый груз с своей шеи, который, казалось, был там всегда. Как бы ей хотелось прогуляться тут с Генри или с Хелен, или, может даже, и с детьми. Они бы находили разные листочки и бежали к ней с просьбой назвать то или иное растение. Хелен выдавала бы медицинские термины, Генри смеялся, а она…       Она обещала себе не плакать, но в носу предательски защипало — как наяву представилась ей эта картина. Смахнув выступившие слезы, Вайолет взяла себя в руки. Она ещё поборется. Она не сдалась!

***

      В Каусе наступила глубокая ночь. На столе ровным и теплым светом горит настольная лампа, являющаяся единственным источником света в комнате. Доктор Хелен Осборн протерла ладонью уставшие глаза, захлопнула очередной журнал с писаниной и аккуратно отложила его в сторону. Уже не в первый раз она берет работу домой. Там, в больничных стенах, время движется совсем иначе. И воздух там тоже совсем другой — пропитанный смертью, лекарствами и дезинфицирующими средствами. Там совершенно некогда думать о графике кварцевания личного кабинета или о заполнении статистики по ремиссиям. Истории болезней бы заполнить по-человечески.       Женщина посмотрела на часы. Половина первого ночи. Глаза немилосердно закрываются, и Хелен, взяв палочку со стола, включила радиоприемник, однако, услышав завывания Селестины Уорлок, выругалась и настроилась на маггловскую радиостанцию. Бесполезно! Сухой голос диктора говорил об аномальных ураганах и взрывах газа на западе Лондона.       — Взрывы газа, а то как же! — шумно ругнулась доктор, прекрасно понимая, что маскируется за этими «новостями»: Пожиратели смерти и Черные метки, темнеющие над крышами домов.       Осборн резво повернула рычаг снова и в комнате раздался звонкий голос русской певицы, поющей что-то про ягоду-малину, которая сверкала на рассвете. Все же лучше, чем нытье Уорлок или занудство диктора Хэмиша Памф.       Выдохнув, Хелен вернулась к оставленным журналам. Переменившаяся музыка настроила ее на рабочее состояние. Вскоре все документы были закончены, а сна ни в одном глазу. Как и вчера, и позавчера и в тот день после возвращения из Лестрейндж-холла. Первый выходной после трех рабочих дней в авральном режиме.       — Замечательный график. Сутки в больнице — трое на телефоне. Нет, старушка, тебе этого показалось мало. — пробурчала Хелен, убирая документы в сейф в ящике стола.       При воспоминании о замке Лестрейндж и о том последнем вечере в небольшом магловском городке, Осборн поежилась. Дожили: бросилась на первого встречного мужика, а потом напилась вместе с ним же. Эти воспоминания одновременно будоражили и пугали. Ей не хотелось думать об этом, осмыслять свое поведение, а потому Хелен взяла себе дополнительную смену, вне своего обычного графика, и практически трое суток безвылазно провела в стенах больницы, пока не получила нагоняй от главного врача.       Женщина хмыкнула: Голос Эдварда Вуда был слышен во всех коридорах, когда он устраивал разборы полетов на планерках или ставил на место чересчур обнаглевших родственников или пациентов:       «Осборн, мать твою! Скажи, ты решила проиграть старухе с косой?! Четвертые сутки в больнице! Ты совсем головой ударилась?! Сумку в зубы — и чтоб до понедельника я тебя здесь не видел! Справимся. А незаменимых не бывает. Глупая баба ты, Осборн. А еще врач. Если встретила мудака — еще не значит, что все мужчины такие же. Найди себе нормального мужика и прекрати гробить себя бухлом и куревом!» — эта крайне эмоциональная отповедь заставила ее улыбнуться. Слова начальника не были лишены здравого смысла. И вообще… А откуда ему, собственно, знать, что Хелен практически последовала его совету?       Черт. Черт. Черт.       Женщина опустила голову, чувствуя, как удушливо краснеет от «приятных» воспоминаний. Впервые за двадцать лет проиграть в покер, совершенно идиотское пари, юбку, восхищенный взгляд в синих глазах и скабрезная шуточка от хозяина дома, прохладный погреб, коллекция виски, прошлогодний День медика. А потом…       Хелен прикусила нижнюю губу от стыда: Напилась, и, как последняя шлюха, бросилась на шею к первому встречному, и к кому?! К преступнику, пятнадцать лет просидевшему в Азкабане! К человеку, с которым знакома от силы месяц (не считая записок и разговоров сугубо на рабочую тему).       Осборн взяла со стола пачку сигарет, подошла к окну, дернула за шпингалет, уселась на подоконник и, не спеша, достала сигарету. Чиркнула зажигалкой. Затянулась. Надо отвлечься и забыть этот вечер. К счастью, Антонин не слишком настаивал на продолжении знакомства, что было весьма тактично с его стороны. Словно ничего особенного не произошло. Так, секс на один вечер, без всяких обязательств.       — Молодая группа «Белый Орел» примет участие в ежегодном телевизионном конкурсе «Песня года 1996». — сообщил бодрый голос дикторши, прежде чем заиграла следующая композиция, динамичная, искренняя, поющая о прощании с былой любовью. Хелен невольно заслушалась, приятный мужской баритон в сопровождении электрической гитары действовал успокаивающе на ее усталые нервы. А ещё отчего-то напомнил о самом первом вечере в замке Лестрейндж, когда Вайолет наколдовала гитару из самого обычного полена, которыми топят камин.       — «Помилуйте, королева, разве я мог налить даме водку? Чистый спирт!» — произнес в завершении певец приятным хриплым голосом, и музыка смолкла. Хелен вздохнула: надо бы раздобыть диск с этой песней.       — А вот водку мы с вами не пили! — неожиданно раздался озорной мужской голос со стороны прихожей. Хелен бросила окурок в пепельницу, вскочила с подоконника, держа палочку наизготовку, и бросилась к источнику голоса.       — Эй, дамочка, полегче! — рассмеялся Долохов, на ощупь найдя выключатель и зажигая свет в прихожей. Прислушавшись к радиоприемнику, он усмехнулся. — Не знал, что вы любите русскую музыку, раз слушаете русскоязычное радио, — сообщил Антонин.       — Как вы…       — Ничего себе… Мисс, после всего, что между нами было, да еще и на «вы»? Серьезно? — поляк улыбнулся, доставая из-за пазухи букет… белых ромашек.       — Не помню, что мы пили на брудершафт. Или пили? — Хелен потрясенно смотрела на букет. И как только он догадался? А Долохов тем временем преспокойно прошел в комнату, уселся в ближайшее кресло.       Надо сказать, его неприятно удивил вид жилища доктора Осборн. Комната, не слишком большая, служила одновременно гостиной, библиотекой, рабочим кабинетом и столовой. Крошечная кухня, где могли свободно поместится только двое, дверь в углу гостиной, ведущая, судя по всему, в спальню. По полу гулял сквозняк, да и в целом, в квартире было довольно прохладно.       — Спартанские у вас условия, доктор Хелен, — прокомментировал Антонин, на что Осборн лишь ухмыльнулась и задернула тяжелые, темно-бордовые, шторы, зажигая верхний свет.       — В основном я живу на работе, — сказала она, — Да и дома не всегда бываю.       — Я примерно так и понял, — отозвался поляк, протягивая женщине букет, — Не знаю, какие цветы обычно дарят женщинам с такой сложной профессией.       — Спасибо, — проговорила Хелен, немного смутившись. Наколдовав вазу с водой, она сразу поставила букет на письменный стол.       — Чем обязана визитом?       Антонин улыбнулся. Стоит признать, но то заклятие, которым она вышвырнула его из комнаты в самый первый миг их знакомства, по всей видимости, стало судьбоносным. Его покорила ее честность, и, в чем-то, даже жесткий цинизм. В столь неспокойное время, как сейчас, почему-то циникам верится гораздо больше, чем идеалистам.       — Хотел пригласить на водку. — губы растягиваются в шальной улыбке, — в больнице мне сказали, что у тебя выходные и любезно дали домашний адрес. Кстати. А почему ты закрыла окна? Боишься, что кто-то будет подсматривать?       — Мракоборцы рыскают здесь уже неделю. По твою душу, наверное, — сказала Осборн, — а вот на водку меня еще не приглашали.       — Собери вещи на пару дней, — сказал Антонин, — думаю, ты не откажешься от концерта.       — А как же твой Темный Лорд? — тихо спросила Хелен, — Не то, что я против внеплановых поездок, конечно.       — У него есть дела поважнее… — спокойно отозвался поляк.       — И я не желаю о них знать! — тут же перебила его Осборн, но впрочем, кажется Антонин и не думал продолжать. — А и кстати, что там насчет взрывов газа?       Она не хотела. Правда. Оно само вырвалось из неё, возможно под силой испуга от его внезапного появления, а может от гордого протеста на красивый букет цветов, но сказанного было не воротить. Стоит отдать должное мужчине, он не моргнул и глазом от ее выпада.       — Доктор Осборн, — усмехнулся Антонин, прищурив синие глаза, — мы благодарим вас за ваш интерес, но, к моему великому счастью, к ним я не имею никакого отношения ввиду того, что моя, кхм, морда развешана на всех столбах Англии. — Долохов откровенно шутил, уже не стесняясь улыбнуться. — Но я даже рад, что ты беспокоишься о моей работе.       — Я… — Хелен не нашлась со словами, но мужчина и тут не растерялся:       — Понимаю, все слишком сложно, да, лапочка? Но я здесь, разодет в этот неприлично дорогой костюм, честно позаимствованный у моего довольно близкого друга по фамилии Лестрейндж, с не менее неприличным букетом простецких цветов и предложением от которого не отказываются. Отправишь ли ты свою прелестную попку одеваться и собирать вещи или мне помочь?       Так шустро по своей квартирке Хелен еще не бегала. Не приведи господь, этот поляк полезет копаться в её шкафах, где иногда сам черт ногу сломит. И ведь полез бы… Хелен бросила взгляд на устроившегося на её кресле Долохова. Ну ни дать ни взять хозяин положения. И он был категорически прав! Ситуация и правда сложная. Рисковая. Но так опьяняющая своей бесшабашностью.

***

      Волдеморт вернулся, как и сказал в своем письме, ранним утром. В замке уже никто не спал, впрочем, его в любом случае всегда старались избегать. Как же! Встреча с Темным Лордом, да еще и в скверном настроении — лучше попрятаться, как крысам, по комнаткам и углам. Но сегодня им везет — пока что. Ведь маг желал увидеть только одну особу.       Вайолет Певерелл, скорее всего, стоило поискать в ее постоянном «убежище» — в музыкальной зале. Маг поймал себя на мысли, что ему не терпится увидеть ее. После последнего разговора, в ночи ему виделось, что Вайолет не вырывается, а, напротив, поддается, целует его первая.       Из-под двери доносилась странная мелодия. Мужчина осторожно прошел в залу, внимательно глядя на Вайолет, стоящую к нему спиной. Женщина играла на скрипке, вздрагивая всем телом в такт музыке. Композиция, к слову, была абсолютно не похожа на те, что Вайолет играла накануне. Резкая, пронзительная, быстрая настолько, что пальцы впивались в струны, практически до крови. Темп неровный, рваный, похожий на… Адское пламя. Заклинание, что не согревает, а уничтожает, не оставляя даже пепла. Только очень сильный маг мог усмирить такой огонь.       «—Как прозаично.» — подумал про себя Темный Лорд. «— Вайолет действительно достойна только руки сильного мага, и вот этот момент настал…»       Певерелл стояла спиной к нему и просто не могла видеть того, кто пришел послушать ее игру. Сегодня леди надела белую рубашку, длинную, ниже колена, зеленую юбку. Медно-рыжие локоны, стянуты в хвост, локонами струятся по спине, вдоль лопаток. Леди настолько увлеклась своей игрой, что не слышала ни скрипа открывающейся двери, ни шагов. Когда Вайолет закончила, маг подошел к пианино сбоку, прислонившись к колонне.       — Доброе утро, леди Певерелл, — сказал Волдеморт. Вайолет вздрогнула, чуть не уронила скрипку на пол, но сумела взять себя в руки и сложить инструмент, как положено.       — Милорд, — тихо сказала она, — я думала, вы вернетесь вечером.       — Обстоятельства изменились, леди. — он внимательно смотрел на ее фигуру, тонкую шею, скрытую воротничком рубашки, стройные ноги, напуганный взгляд на побелевшем лице. Она все еще его боится. И это не изменить.       — Вы выглядите отдохнувшей. Нет-нет, не берите шарф. В комнате весьма тепло, — он заметил, как Певерелл потянулась к своему палантину, лежащему на стуле. Вайолет кивнула, выпрямилась.       — Как прикажете, — отозвалась она, — чем могу быть полезна?       Волдеморт заклинанием повернул ключ в двери, запирая залу. Певерелл в ужасе смотрела на дверь, не понимая, зачем он решил запереть их в этой зале.       — Присядьте, — он указал на кресло, со вчерашнего дня так и стоявшее около пианино. — У меня еще остались вопросы, на которые я хочу получить ответ.       Вайолет ничего не осталось делать, как подчиниться этой просьбе. Маг сел напротив нее, внимательно рассматривая изящную фигурку в белом. Где-то, за ее спиной, по оконным стеклам стекали капли ледяного дождя.       — Зачем вы заперли дверь? — тихо спросила Певерелл, напрягаясь и сжимая пальцы в замок.       — Не беспокойтесь, леди. Я просто не хочу, чтобы кто-то отвлекал нас от разговора. — она изо всех сил старалась скрыть дрожь в ладонях, но выходило очень плохо.       — Я отвечу на все вопросы, — выдохнула Вайолет очень учтивым и спокойным голосом, хотя внутри все клокотало от сдерживаемого гнева. Певерелл вспомнила слова Беллатрисы, и заметно расслабилась. Легче всего сделать так: Слегка опустить глаза вниз, притвориться послушной куклой, не перечить ни единому слову.       Волдеморт же усмехнулся. Он мог запросто снова проникнуть в ее разум, мог подсыпать в пищу сыворотку правды, наложить Империус, но зачем тратить время и силы, если можно просто услышать ее голос.       — В таком случае, вот мой первый вопрос: Почему именно магловские сироты? — сказал мужчина. — вы могли остаться в Хогвартсе, преподавать там. Насколько мне известно, вы были одной из лучших учениц своего выпуска.       — Материнский инстинкт, — спокойно ответила Вайолет, грустно улыбнувшись, — к сожалению, у меня никогда не было своих детей, а очень хотелось маленького. Будь у меня возможность… Я б усыновила их всех, но здоровье не позволяет думать даже об одном ребенке. А после смерти мужа я… — голос чуть дрогнул, — я не могу даже смотреть на других мужчин.       — Значит, вы отказались от радостей плоти в угоду маленьким спиногрызам. Любопытно.       — «Человек никогда ни от чего не отказывается. Он просто заменяет одно удовольствие другим» Зигмунд Фрейд. — процитировала Певерелл, вспомнив недочитанную книгу в своей комнате.       Услышав знакомые инициалы, маг усмехнулся уже готовясь к продолжению разговора, однако вопрос вдруг задала сама Вайолет:       — Могу я спросить вас?       — Разумеется, моя леди. — слегка кивнул головой мужчина. — Все, что пожелаете узнать.       Вайолет чуть прикусила губу.       — Вы ведь тоже отказались от многого, милорд, в угоду своим высшим целям.       — А откуда такая уверенность? — удивился Волдеморт, внимательно посмотрев в голубые глаза собеседницы.       — Вы сами выдаете свой выбор. И уже очень давно. Вы, должно быть, думаете, что не знаете любви, так?       — Допустим.       — Но, если бы вы не знали любви, вы бы не стали привязываться к живому существу. Разве не так?       — Нагайна… — догадался маг. — С ней все намного сложнее, леди. Я постараюсь рассказать вам об этом, но позднее. А теперь скажите: Тогда, в архиве, вы сказали: «Что вы можете знать о боли?». Что вы имели в виду, леди Певерелл?       — Нет ничего болезненнее, чем постоянно терять близких людей. — не колеблясь, ответила Вайолет, — вам ведь бывает… неприятно, когда ваши сторонники погибают. Особенно, если они были гораздо преданнее других.       — Вайолет, а ведь ты права. — ответил маг, вспомнив печальную участь Барти Крауча-младшего, убитого министерскими ищейками совсем недавно. Он еще поквитается с ними за своих преданных последователей.       — Иногда, — Певерелл печально улыбнулась, — я думаю о том, что лучше бы вообще не иметь ни семьи, ни друзей — тяжело их терять.       Тишина опустилась на музыкальную залу. За окном все также шумел дождь, а двое не слышали и стука капель. Каждый из них провалился в свои собственные размышления. Когда же Вайолет стало казаться, что ответа она не получит, мужчина вдруг заговорил:       — Если никого не было, то и терять некого, Леди. — Темный Лорд внимательно следил за её реакцией. — Я всю жизнь был один, рассчитывал только на свои силы и, стоит сказать, ни разу об этом не пожалел. Ваши привязанности делают вас слабой. Вами легко манипулировать, Вайолет, и вы это знаете. Мной же — невозможно! И да, вы правы, мне от многого пришлось отказаться ради того кем я стал, но не думайте, что это было так уж сложно. Магия — вот моя истинная привязанность. Впрочем вы вероятно уже утомились… Ступайте и не опаздывайте на ужин.       Маг взмахнул палочкой, отпирая дверь, и отвернулся к окну, теряя к ней всякий интерес. Он, по сути, просто приказал уйти и Певерелл поняла почему. Она, пускай и на миг, но переиграла его — Волдеморт шел задать ей свои вопросы, а был поставлен в тупик женщиной. Не задерживаясь, Вайолет ушла и, только покинув комнату, осознала его последние слова. Ей не стоило искать душу там, где её нет. Привязанности делают нас не слабыми, а сильными и именно поэтому однажды Лорд Волдеморт проиграет. Лили Поттер тому доказательство.