Your last Sunday

      Стоило Волдеморту трансгрессировать вместе с Вайолет, в зале повисла мертвая тишина. Хелен, оцепенев, смотрела туда, где только что исчезла ее лучшая подруга. Все слова застыли в горле. Молчали и братья Лестрейндж, застыла в удивлении Беллатриса, даже Нарцисса, за столь короткий срок успевшая привыкнуть к подобным сценам (сколько раз Люциус накладывал это заклятие на нужных ему людей прямо на глазах молчаливой супруги). Только Долохов чуть слышно кашлянул. Мужчина медленно обвел взглядом всех собравшихся магов и единственное, что пришло ему в голову — разрядить обстановку. Антонин взмахнул палочкой и на небольшом столике появилась янтарная бутылка виски и шесть бокалов.       — Давайте будем реалистами. — тихо сказал он. — Рано или поздно повелитель бы это сделал. Вот только я не понимаю: Почему он не заколдовал ее сразу, как мы доставили Вайолет в замок? Все сложилось бы куда проще…       Беллатриса взяла свой бокал, сделала глоток, а после подошла к роялю и, словно в задумчивости, провела рукой по клавишам.       — Есть у меня несколько мыслей на этот счет, — пробормотала она, — но, думаю, я ошибаюсь.       — Это не продлится долго, — вмешалась Нарцисса, — Насколько я знаю Вайолет, у нее просто несгибаемая воля. Она или будет сопротивляться, или сама поборет это заклинание. Барти Краучу-младшему это, кстати, однажды удалось, а ведь он и Вайолет были одними из лучших в своем выпуске.       — Согласен, — кивнул Родольфус, — Во всяком случае, мы ничего не сможем сделать. Темный Лорд всегда получал то, что хотел…       Слыша их тихий разговор, обыденность, с какой звучали голоса Пожирателей смерти, в душе Хелен взорвался вулкан. Он тлел уже давно, с каждым разом становясь все сильнее. Осборн тушила его, уговаривая себя, что её помощь для Вайолет только усугубит судьбу женщины и дорогих ей людей, но стоя сейчас посреди зала и слыша все эти безразличные слова — она, наконец, взорвалась.       — Как… — глухо заговорила Хелен, сжимая руки в кулаки, — Как вы можете так спокойно об этом говорить?!       В начале её голос никто не расслышал, таким тихим он был. Лишь Нарцисса осторожно положила руку на ее плечо, но Осборн отшатнулась в сторону. Антонин же впервые увидел Хелен в таком пугающем состоянии. Всегда железно спокойная, сейчас женщину мелко потрясывало, по щекам бегали желваки, а кулаки то и дело сжимались, точно мечтая пройтись по их лицам, может быть даже по одному конкретному.       — У нас нет выбора, Хелен, — повторила миссис Малфой ровным голосом, — Он наиграется…       Ее последние слова потонули в злом смехе доктора Хелен, дрожавшей уже всем телом.       — Наиграется? — лицо доктора скривила презрительная усмешка. — Ты сказала НАИГРАЕТСЯ?       Антонин попытался сжать ее в объятиях, но, вдруг ставшая чертовски сильной, Хелен лишь оттолкнула его. Собравшиеся молчали: они понимали, что только Антонин Долохов в этот миг мог сдержать её гнев. А Хелен смотрела на них и не могла понять одного: как кучка самых сильных магов волшебной Британии – а Лорд Волдеморт тщательным образом подбирал себе слуг, не каждый был удостоен даже аудиенции у него — просто стояла и смотрела на происходящее. Ведь одно — нападать на орден Феникса, Мракоборцев и совсем другое, когда страдает близкий. Доктор Осборн была уверена, Вайолет была очень близка каждому человеку в этом зале.       — Хелен! Успокойся! — наконец не выдержал младший Лестрейндж.       И это была последняя капля. Глаза Хелен налились кровью, в начале тихо, словно чеканя каждое слово, яростно она заговорила:       — Что… ЧТО ЖЕ ВЫ СТОИТЕ, СВОЛОЧИ?       Взгляд Хелен метался от Беллы, стыдливо прячущей глаза, до Лестрйнджа и обратно — не находя там ничего. Пустоту. И ярость объяла её всю.       — Хелен! — ласково позвал её Антонин, но было уже поздно.       — Я вижу! ВИЖУ, БЛЯТЬ, ПО ВАШИМ ЧЕРТОВЫМ ГЛАЗАМ, что вы можете что-то сделать. Так сделайте же! Убьем его вместе!       Голос Хелен рвался. Её душа была в клочья. Она не тот человек что будет стоять и смотреть. Нет! Ярость в её душе требовала немедленной расплаты и тела Темного Лорда на блюдечке.       Антонин гладил её по спине успокаивая:       — Мы не можем. Темный Лорд стоит тысячи таких как мы…       — Только смерть ждет тех, кто его потревожит, — вторила Беллатриса.       — Вы жалкие трусы… — выплюнула Осборн. — Ничтожества! Вот вы кто!       Она брыкалась как горная львица, но понимание, что помочь подруге уже не в силах — медленно разливалось под кожей. О! Она сделает все! Все, чтобы освободить свою подругу из этого страшного плена. Родольфус достал волшебную палочку и усыпляющее заклятие ударило женщину точно в грудь. Хелен обмякла в руках Долохова, закрыв глаза. В зале снова воцарилась тишина.       — Так лучше, — сказал младший Лестрейндж, — Ненавижу женские истерики.       Рабастан наколдовал в дальнем углу диван, и Антонин бережно уложил туда Хелен, накрыл ее пледом и, для надежности, скрыл спящую ширмой. Беллатриса взмахнула палочкой, отрезая зал от внешних звуков, но, несмотря на все принятые меры, Нарцисса то и дело бросала встревоженный взгляд в сторону Хелен. В глубине души миссис Малфой прекрасно её понимала: ради своих мужа и сына она бы тоже дралась, точно львица. Ей вдруг на секунду вспомнилась сестра. Андромеда. Да, вот кого напоминает Хелен, та тоже имела несгибаемую волю.       — Ну, теперь можно и поговорить. — сообщил Антонин, щедро плеснув огневиски в свой бокал.       — Насколько я знаю Вайолет… Ну, точнее, успел узнать, — продолжил он, — У нее действительно очень сильная воля. Чудовищно сильная, я б сказал. А мы с вами все знаем: Заклятие Империус хоть и является весьма мощным, но некоторые люди могут ему сопротивляться, и — разумеется, со временем — преодолевать.       — Согласна, — кивнула Нарцисса, — любое заклинание снимается, за исключением, конечно, проклятий. Но Империус чрезвычайно трудно поддается преодолению. Человек, на которого наложили это заклятие, должен обладать просто невероятным упорством.       — У Вайолет есть и то, и другое, — сказал Долохов, — мы все это видели. Она не сломалась, когда пропал Регулус, во-первых. Не сломалась, когда на ее глазах убили любимого человека, во-вторых. Не сломалась даже тогда, когда… — голос дрогнул, — когда она узнала о своей болезни. Да. Вайолет Певерелл… она… практически неизлечимо больна. Есть вещи, которые поражают абсолютно всех людей. Неважно, кто они: Магглы, сквибы, волшебники.       — К чему ты ведешь? — поморщившись, спросил Родольфус, слова о болезни его неприятно напугали.       — Вайолет поборет это заклятие. Сама. Здесь мы бессильны. — вместо Долохова ответила Беллатриса, — Она может. Вот только… как нам быть с ее подружкой?       — Предоставьте это мне, — вызвалась Нарцисса, — Думаю, мы сможем понять друг друга.       — Шести бутылок хватит? — съязвил Рабастан, на что миссис Малфой лишь насмешливо фыркнула.       Беллатриса, вздохнув, призвала домовика, велела ему накрыть стол на двоих прямо возле дивана.       — Оставьте нас, — сказала Нарцисса, глядя на звезды за окном.       — С удовольствием. Удачи, сестра. — хмыкнула Беллатриса, уходя вместе с мужем.       Уже в коридоре Долохов ловко поймал Рабастана за шиворот, не давая улизнуть.       — Ну-ка пойдем. — прошипел поляк, — у нас с тобой тоже есть секреты, верно? И, не сомневайся, я возьму сыворотку правды, если ты вздумаешь врать.       — Что ты несешь, Долохов! Виски нахлебался?!       Но Антонина было не обмануть. Он видел все своими глазами, а потому держа Лестрейнджа словно крепким заклинанием, прошипел ему на ухо:       — Только попробуй влюбись в нее, засранец.       — Нужна мне твоя любезная Хелен! — фыркнул Рабастан. — Истеричка.       — А с чего ты взял, что я о ней говорил?       Мужчины скрестились взглядами словно палочками и Лестрейндж проиграл — первым отведя взгляд. Поляк застыл на месте. Рабастан воспользовался этой заминкой и быстрым шагом скрылся в темном коридоре. Этого только не хватало… «Кретин...».       Оставшись одна, Нарцисса заперла дверь, подошла к дивану, взмахнула палочкой. Хелен открыла глаза, морщась от головной боли. Оглушающее заклятие всегда было ее слабым местом.       — Кто это сделал? — прошипела Осборн, осматривая залу, но вокруг, как назло, не было ни души, только тихая и невозмутимая Нарцисса Малфой.       — Родольфус ненавидит истерики, — она пожала плечами, помогая Осборн сесть и протягивая ей бокал красного вина. — Выпей. Голова прояснится.       Хелен подчинилась. Вино оказалось превосходным. Терпким, сладким, с яркими нотами фруктов. Явно — Испания. После пары глотков сразу стало легче. Взгляд прояснился, на щеках проступил румянец, в голове сразу все улеглось по своим местам.       — Что ты хочешь? — явно эта блондиночка решила не просто так набиваться в собутыльники.       — Для начала пообещай, что не будешь кричать и крушить все вокруг. — Нарцисса хмыкнула, — во всяком случае, Вайолет от этого будет только хуже, а себя ты поставишь под удар.       — Да что ты понимаешь, ты… — процедила Осборн, не сдерживаясь, — какой-то ублюдок держит живого человека в качестве личной игрушки, а вы все только и делаете, что пляшете под его дудку!       — Я — не пляшу. — веско сказала Нарцисса, закатав левый рукав, и Хелен увидела белоснежную кожу без всякого намека на метку или клеймо. — Я всего лишь жена моего мужа.       Это обескуражило, Осборн умолкла.       — Да даже если бы я и была одной из них, — продолжила миссис Малфой, — Я бы плясала. И ты тоже.       — С чего бы это? — мгновенно ощерилась женщина. Нарцисса села рядом.       — Я давно за тобой наблюдаю, Хелен Осборн, — задумчиво заговорила она, вращая в руках бокал с недопитым вином, — И сделала вывод, что ты далеко не глупа. А еще ты прекрасно умеешь хранить чужие секреты.       — Что с того?       Миссис Малфой поставила бокал на столик и привычным элегантным жестом аристократки откинула волосы от лица. Красивая картинка. Первое впечатление о ней у Хелен было, до невозможности простое: дурочка блондинка, выполняющая все что скажет муж. Тихая, спокойная. Лишь тень своей сестры. Деревянная, как сказал бы Долохов. Но сейчас эта блондиночка вела себя иначе. Оставшись наедине, где нет других родственников, Пожирателей смерти и лишних ушей, миссис Малфой волшебным образом изменилась. Гордо расправив плечи, она заговорила:       — Видишь ли… Много-много лет назад, незадолго до нападения на семью Поттеров в Годриковой Впадине, Лорд Волдеморт отдал моему мужу, как он сам сказал, одну очень ценную вещь. На хранение. А потом пропал.       — И к чему мне данная информация? — не поняла Хелен.       — Ооо, ты поймешь. Не сейчас. Чуть позже. Так вот эта вещь осталась в нашем замке. И я заметила, что все, кто так или иначе, как-то связывался с ней — начинали вести себя очень странно. Как будто бы у них отбирали волю.       Хелен замерла, изо всех сил пытаясь вспомнить рассказы покойного деда об артефактах, которые могут действовать на людей ничуть не хуже, чем заклятие Империус. Но на ум, как назло, не приходило ничего подходящего.       — Отбирали волю? Как будто человек сам себе не принадлежит? — переспросила Осборн, на что миссис Малфой кивнула. Хелен села на диване и задумалась. Есть только одно место, где она ещё может отыскать ответы на новые вопросы.       — Мне нужно уехать. — произнесла она спустя пять минут тишины. — Сейчас же. И, чтобы меня никто не увидел.       — Но ты же только что приехала, — наигранно удивилась Нарцисса, и помогла ей встать, — Ладно. Пойдем к Белле, она выведет тебя через чёрный ход.       Осборн только вздохнула. Теперь главное, чтобы Антонин не увидел ее позорного бегства. Уже на пороге комнаты, Хелен обернулась, еще раз взглянув на Нарциссу. Гордая, или нет, но она не тень своей сестры. Миссис Малфой такая же чертовски сильная, как Белла, просто очень тщательно скрывала это долгие годы. Или умело и ловко скрывает и сейчас.       Хелен кивнула, смотря Нарциссе в глаза и в этом жесте скрывалось многое: от извинений за ложное впечатление до благодарности за намек. За помощь, куда большую, чем Осборн могла себе сейчас представить.       Есть вещи, которые не обязательно знать всем и каждому. Особенно, если ты на службе у поехавшего на всю голову подонка. Хелен быстрее молнии вбежала в свою комнату, мысленно похвалив себя за то, что не разобрала чемодан сразу по приезду, торопливо набросила на себя пальто (все равно, в Сен-Бриё сейчас довольно тепло!).       — Не понимаю, — говорила Беллатриса, когда вела ее по коридорам вниз, к черному ходу, — Ты же только что приехала… Что случилось?       — Все в порядке, — отвечала Осборн, надвинув на лоб капюшон пальто, — мне нужно вернуться в клинику. Срочный пациент. Есть вероятность, что он не протянет до конца недели, но я не могу оставить все вот так...       При упоминании пациента и клиники Лестрейндж поморщилась, но больше расспрашивать не стала — Хелен всегда была по-настоящему безумна, когда разговор шел о её работе. Она только распахнула тяжелую чугунную калитку в каменной стене.       — Пройди по тропинке, с поляны можно трансгрессировать. — сказала Беллатриса, — я передам, что у тебя срочные дела.       — Спасибо, — как бы не хотелось оставлять Вайолет одну сейчас, вопросы, которые подняла Нарцисса, требовали немедленного решения.       Хелен уверенно шагнула в темноту, снег только поскрипывал под её ногами в зимних сапогах. Небо прояснилось и снова выглянула луна, освещая все вокруг ровным серебристым сиянием. Как только замок остался далеко позади, женщина остановилась, приготовилась трансгрессировать, как вдруг…       — Значит, клиника? — рядом раздался подозрительно знакомый насмешливый голос, а талию уже обвивают не менее знакомые горячие ладони.       — Ммм… Сангрия… А Нарцисса знает толк в винах, — пророкотал Долохов, уткнувшись носом в ее щеку.       « — Дерьмо…» — подумала Хелен, а вслух:       — Какого хера?! — прошипела она, не отстраняясь, а, напротив, развернувшись к поляку лицом.       — Обожаю, когда ты ругаешься, — продолжил Антонин, — Я курил на балконе и слышал, как вы бежали по лестнице из музыкальной залы вниз. Куда же ты так помчалась, лапочка? И пальто не застегнуто…       — Не твое дело! — бросила Хелен, — У меня есть дела, в которых не обязательно присутствие посторонних.       — Да ну, — Долохов и не собирался отпускать женщину из своих объятий, напротив, его рука скользнула вниз, оглаживая правую ягодицу, отчего Хелен сначала вздрогнула, а потом чуть слышно выдохнула.       — Хорошо, — выдохнула она, тщательно взвешивая все за и против. С одной стороны Долохов — Пожиратель смерти, с другой он не жаждет более им быть и давно уже будто не подчиняется всецело своему повелителю.       — Пойдешь со мной. Только… Если ты проболтаешься хоть одной душе о том, что увидишь… Я тебя кастрирую. Скальпелем.       — Жестокая. — Антонин вернул ладонь на прежнее место и трансгрессировал вместе с ней.       Порыв соленой морской воды ударил в лицо. Долохов с удивлением заметил, что это море совершенно не похоже на то, которое он столько раз видел на в Каусе, приезжая то в клинику к Вайолет, то домой к Хелен. И луна здесь была совершенно другая.       — Не понял… — протянул он, — а мы вообще где?       — Добро пожаловать в Бретань. Мы находимся на окраине города Сен-Бриё. В той стороне, — Хелен указала ладонью куда-то вправо, — Пролив ла-Манш.       — А что мы здесь забыли?       — Здесь дом моей матери, Антонин. И мой. — дрогнувшим голосом сказала Осборн, — Тогда, в поместье… Я солгала. Меня зовут — Элен Мари Ренар. Это имя мне дали при рождении. Вариант «Хелен» я взяла себе уже после учебы.       — Ренар? А Жиль Ренар не… — Долохов поперхнулся. У его лапочки, как оказалось, не заканчивались сюрпризы. А вот Хелен, тем временем, преспокойно достала из кармана пальто пачку сигарет и неторопливо закурила.       Антонин вспомнил: Жиль Ренар преподавал алхимию и боевую магию, занятий с этим человеком боялись многие ученики Дурмстранга. Долохов поймал себя на мысли, что давно сбился со счёта: сколько раз профессор Ренар не гнушался применять непростительные заклятия к проштрафившимся студентам.       — Да. — сказала Хелен, — Жиль Ренар — мой дед по матери. А теперь пойдем, нам нужно поймать такси.       — Да, лапочка, — потрясенно бормотал Долохов, — Ты умеешь удивлять. И с каждым днем ты это делаешь все больше.       Они поднялись по крутой каменной тропе и вскоре стояли возле обычной, ничем не примечательной автобусной остановки. Осборн заметно нервничала, с тревогой вглядываясь вдаль.       — Моя мать — Жюли Ренар, была чистокровной волшебницей. Еще у нее было два старших брата, но они погибли во время террора Гриндевальда. — заговорила Хелен, — Мама вышла за моего отца назло деду. Они развелись, когда мне было три года. Отец все время пропадал на работе, он был врачом-гематологом. Но даже после развода они были в очень хороших отношениях. Когда мне было шестнадцать… Они ехали по этой самой дороге, навестить деда. Был туман, видимость почти нулевая… Папа не справился с управлением, машина упала со склона. Отец погиб сразу. Мама — позже, уже в больнице.       — Мне жаль… — тихо сказал Антонин, накрыв ее ладонь своей, — Правда.       Осборн всхлипнула, торопливо прижала к глазам носовой платок.       — Я как раз училась в Шармбатоне. Экзамены, выбор специализации… После того, как закончился учебный год, дедушка забрал меня в Дурмстранг. Доучивалась я уже там. А дальше… Больница святого Иосифа, начальник — самовлюбленный идиот почище этого индюка Златопуста Локонса, который как-то раз заявился к моему делу, чтобы выведать у него сведения про Гриндевальда. — тихо говорила она, — Шеф был бабником, начал подкатывать, а у меня было плохое настроение, да и вообще… Я ударила его заклятием Круциатус.       — Не слабо. — присвистнул Антонин, — не думал, что ты на такое способна.       Тем временем к ним подъехала ярко-желтая машина с эмблемой городского такси. Хелен забросила чемодан в багажник. Долохов, как можно естественнее, сел рядом с ней на заднее сиденье. Осборн сказала что-то на французском языке и автомобиль очень плавно тронулся с места, скрываясь в ночи.       — После больницы… Дело замяли, дедушка помог мне попасть в Россию, вернее в советский союз, — проговорила она по-русски с едва слышным акцентом. — Там я поступила в Медицинский университет имени Пирогова. Раньше он, конечно, назывался по-другому. Русский язык я выучила еще в Дурмстранге, проблем не было. И с тех пор… — Осборн ухмыльнулась, — Я в медицине. Даже замуж вышла за такого же ушибленного. Неудачно. После развода не стала возиться с документами, оставила фамилию мужа. Один хрен, он сдох через два года.       « — Туда ему и дорога» — хмыкнул про себя Долохов. « — А не помер бы — уж я б ему помог».       Машина ехала вдоль моря, бесшумно, но довольно быстро. Хелен молчала, справедливо считая, что сказала достаточно. Она расслабилась, рука Долохова лежала на ее бедре, то и дело скользя выше. Пожиратель смерти тоже ранил молчание, изо всех сил пытаясь уместить в разуме все, что услышал.       Невероятно. Хелен солгала в глаза Волдеморту, величайшему легиллименту в истории. И при этом он не распознал ее ложь, как это бывало миллиарды раз до нее. Антонин, конечно, знал о силе своей лапочки, но не настолько же…       Вскоре такси остановилось возле перелеска. Довольно странный пункт назначения. Хелен расплатилась, забрала свой чемодан, они стояли и смотрели, как автомобиль скрывается в сумерках. Ночь вступала в свои права. Несмотря на разницу в часовых поясах, она везде была одинакова.       — Доверься мне. — тихо сказала Осборн, уверенно шагая прямо в тёмную чащу все быстрее и быстрее, Антонин спешил за ней, не скрывая мысли о том, что это все слишком подозрительно, не похоже на происходящее.       Вскоре женщина замерла возле обычного чёрного валуна на полянке, достала из сумочки скальпель, и — Долохов поклялся, что долгие двадцать лет не видел такой картины — уверенно полоснула лезвием по левой ладони. А затем спокойно прикоснулась окровавленной рукой к камню, давая крови впитаться в поверхность.       — Ты маг крови! И ты молчала?! — ахнул Долохов, — Ты же знаешь, что вашего брата гноят в Азкабане…       — Помолчи. — бросила Осборн, — Не хочу резать тебе руки.       Камень принял подношение. Через несколько мгновений лес начал расплываться, точно в тумане, и — Долохов был готов поклясться, что это все — галлюцинация — на месте чёрной чащи возник двухэтажный каменный замок, окружённый зелёной стеной терновника и куманики.       Хелен улыбнулась. Все получилось. Защита дедушки все еще работает.       — Пойдем. — она указала на тропку, ведущую к дверям. Долохову ничего не осталось, как следовать за ней.       «М-да, скажи повелителю, где он сейчас и какие секреты скрывает их новая знакомая…»       Нет, конечно Долохов ничего не скажет и вовсе не из-за страха, что Хелен отрежет ему самое дорогое, что у него ещё осталось – мужское достоинство. Смута давно поселилась в душе у мужчины, ещё очень задолго до появления в его жизни доктора Осборн, а теперь ему остается только помогать этой невероятной женщине. И, пожалуй, стоит лишний раз доказать ей, что однажды столкнувшись в жизни с мудаком, не стоит считать всех мужчин таковыми.       Они поднялись по ступенькам, открыли дверь, когда к ним подскочил… Домовой эльф отчего-то в голубом балахоне, явно перешитым из медицинского халата.       — Мадемуазель! — пропищал он, — Хью думать, вы забыть о нас…       Хелен улыбнулась, села на корточки, не повреждённой рукой прижала эльфа к себе.       — Было много работы, — сказала она, — Прости. Приготовь нам комнату и что-нибудь к ужину. Пойдем, Антонин. — она повернулась к Долохову. Эльф просиял и трансгрессировал.       — Выходился, бедолага, — вздохнула Осборн, вспоминая, как много лет назад, еще после развода, нашла истощенного эльфа в лесной чаще и как выхаживала его, точно маленького ребенка.       Антонин озирался по сторонам. Внутри этот замок был гораздо больше, чем снаружи. И явно старше, чем поместье семейства Лестрейндж. По стенам развешаны портреты прославленных предков, в столь поздний час все они крепко спали. Удивительная деталь: на стенах, гобеленах, картинах — ни единой пылинки или следа запустения.       — Здесь прошло мое детство. Я приезжаю сюда каждое лето на две недели. Хью помогает поддерживать порядок в замке. — сообщала Хелен.       — Довольно странное имя для домовика…       — Я сама дала ему его. Пять лет назад у меня был очень тяжелый период в жизни. Я приехала в поместье зализывать раны и по дороге в лесу увидела домашнего эльфа. На улице был ноябрь, зверский холод, а он был без сознания. Бедняга был истощен, одет в какие-то рваные тряпки. Кто-то выкинул его за ненадобностью. Еще немного — эльф бы попросту погиб от холода и истощения. Я подобрала его. Сшила ему одежду из старого медицинского костюма, неделю поила его целебными зельями. Когда он открыл глаза — оказалось, что бедное создание не помнит ни своих прежних хозяев, ни того, как он вообще попал в этот лес, ни даже своего имени. — вздохнула Хелен, ведя Долохова по коридору в сторону библиотеки. — Пришлось дать ему новое, заключить с ним новый контракт. Мы договорились, что я буду обеспечивать его одеждой, а ты знаешь как домовики относятся к одежде от хозяина — мне не хотелось, чтобы он ходил в лохмотьях и я решила позаботится о нем. Хью взял на себя присмотр за замком. Мы пришли.       Они шагнули в огромную библиотеку, Осборн подошла к величественной картине, и Долохов не удержался от вскрика. На холсте были изображены трое мужчин, стоящие на середине наколдованного моста. На каждом отчетливо прорисованы треугольник, круг и палочка.       — Сказка о Трёх Братьях! Знак Грин-де-Вальда. — ахнул Антонин, — Значит, это все правда… Твой дед действительно был его близким сторонником.       Долохов вспомнил, как однажды, уже сидя в Азкабане, он подслушал разговор двух мракоборцев о большой облаве на сторонников Гриндевальда в Шотландии. Тогда упоминали имя Жиля Ренара, представшего перед судом Визенгамота, но оправданного за неимением улик. Осборн только усмехнулась.       — Некроманты и маги крови не боятся Азкабана, — глухо заговорила она, доставая из кармана две шпильки и втыкая их в круг и треугольник. — Их крайне сложно чем-то напугать вообще. Они боятся только одного. Умереть, не передав своего дара. Иначе их агония будет длиться вечно. Что-то за картиной скрипнуло, и она просто отъехала в сторону, открывая лестницу, ведущую вниз.       Хелен залечила кровоточащую руку, вскинула палочку с заклинанием Люмос и уверенно шагнула вперед. Антонин шел за ней, потрясенный тем, сколько тайн хранила в себе эта удивительная женщина. Идти пришлось недолго.       Вскоре они стояли в просторном зале. По всей видимости, это был подвал замка. Там, в вязи символов по углам стояли алтари из черного обсидиана, соединенные между собой. На трех столах — флаконы. Вдоль стен — шкафы с книгами в черных переплетах. Именно к ним и подошла Осборн, принимаясь выискивать что-то, понятное только ей. Долохов не скрывал своего удивления. Не может быть.       — Но… Вайолет… — тихо проговорил он. Антонин был потрясен.       — Я знаю, что ты хочешь сказать. Нет. Я не могу. Не имею права. И ты это знаешь. Кроме того, у меня попросту нет ритуала, который может помочь. Кто-то вырвал страницу. — дрогнувшим голосом отозвалась Осборн, рыская в шкафу.       Она извлекла оттуда обычную черную тетрадь. Раскрыла ее и углубилась в чтение. Это были записи дедушки. Он вел их всю свою жизнь. И писал только на старофранцузском, чтобы никто, кроме Хелен, не смог их прочесть.       «22 ноября 1949 год. Корвин представил мне молодого англичанина. Этот юноша подает колоссальные надежды. Утверждает, что в шестнадцать лет создал первый крестраж. Глупец. За иллюзию бессмертия — расплата будет чудовищной. Он лишится всего ради призрачной цели…»       — Блять… — прошипела Осборн, вчитываясь в записи, — Она права… Нет… Этого не может быть…       — Что там? — спросил Антонин, но Хелен лишь захлопнула тетрадь и быстро убрала ее обратно в шкаф.       — Там… — она повернулась к нему вплотную, ее лицо было белее мела, — Там кое-что очень ужасное. Речь о твоем хозяине, Антонин. Прости. Теперь я все поняла.       Долохов положил руку на ее плечо.       — Ничего. Это ничего, Хелен. Вот только, что ты намерена сделать? — сказал он.       — А ничего! Я ничего не могу сделать. — горько отозвалась Осборн, — хотя нет. Могу кое-что. Напиться, например. Поможешь?       Женщина захлопнула дверцы шкафа, заперла замок. Пусть попытается кто-нибудь проникнуть сюда без нее. Дедушка охранял свою лабораторию так, что ее не смогли обнаружить ни французские, ни английские мракоборцы. В глубине души Хелен задумалась. Прежде чем бросать вызов этому ублюдку, нужно прежде всего расчистить поле для битвы. Но это потребует немало времени и усилий.

***

      На улице давно рассвело, маг долго лежал, рассматривая спящую Вайолет рядом с ним. Во сне ее лицо казалось ещё моложе, было таким же свежим, юным. Волосы растрепались по белой ткани, на правом предплечье чуть заметная полоска давнего шрама. Певерелл открыла глаза, после вчерашнего в ее разуме была удивительная пустота и лёгкость. Все стало таким зыбким, таким далёким.       — Доброе утро. — пробормотала Вайолет, глядя на Волдеморта, и он с удивлением отмечал, что в ее глазах нет ни ужаса, ни брезгливости, ни отвращения, ни… Ненависти. Заклинание действует.       — Ленора. — прошептал маг, касаясь ладонью её щеки, точно боясь поверить во все происходящее. Вайолет покорно пододвинулась ещё ближе, позволяя ему обнимать себя.       — Мой господин… — благоговейно выдохнула она, не отрывая взгляда от его лица.       Он видел в ее глазах немое согласие. Тонкие губы незримо говорят: «Возьми. Я твоя. Вся твоя…».       Но это будет позднее. Его взгляд падает на правую руку, где на безымянном пальце тусклым золотом поблескивает простое обручальное кольцо. Черт. Сейчас нужно сделать так много. И первое — навсегда лишить девчонку даже прозрачного намека на возвращение к прошлому.       — Твои лекарства, Вайолет. Ты должна их принимать. — напомнил Волдеморт, выпуская женщину из своих объятий и вставая с постели. Поразительно, она даже не отвернула лицо в сторону, как это делала, когда по утрам он уходил из ее спальни.       — Да. Конечно. — покорно кивнула Певерелл, вставая вслед за ним.       — Не надевай халат. — он смотрел, как обнаженная женщина послушно ходит по комнате, как садится к туалетному столику, как расчёсывает волосы, нимало не смущаясь своей наготы. Удивительно, насколько же сильно Вайолет Певерелл была красива в эти минуты.       — Надень что-нибудь белое и не закалывай волосы наверх. — последний приказ, и мужчина ушел, оставляя ее одну в комнате. А в столовой он с удивлением отметил, что места Хелен и Долохова опять пустые. Но это такие мелочи, в сравнении с тем, что сейчас будет.       — Яксли. Ты принес то, что я просил? — осведомился Волдеморт, на что пожиратель смерти кивнул и протянул ему обычный конверт.       — Повелитель. — как можно осторожнее начал он — вам ещё нужны два свидетеля.       Отличительной чертой, ещё больше подчеркивавшей достоинства Корбана Яксли, было то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не задавал лишних вопросов и крепко держал язык за зубами. Вот и сейчас. Несколько дней назад маг поручил ему довольно странное поручение. И теперь пожиратель смерти выполнил эту просьбу. Неукоснительно.       — Два свидетеля… — Волдеморт посмотрел на собравшихся в столовой, выискивая подходящего человека.       — Родольфус, Макнейр! — наконец, сказал маг, — Идите со мной.       Пожиратели смерти удивлённо переглянулись между собой, но все же решили благоразумно промолчать и подняться со своих мест.       Мужчины вошли в маленькую гостиную. Яксли распечатал конверт на столе и разложил на столе три министерских бланка с печатью. Родольфус взглянул на них и опешил. Именно такие бумаги он и Беллатриса подписывали, когда… когда вступали в брак. Повелитель решил жениться, и не осталось сомнения, кто именно будет «счастливой» невестой.       — Приведи леди Певерелл, Уолден, — сказал Яксли, вставая с одной стороны стола. — Повелитель, встаньте напротив меня.       Маг спокойно выполнил эту просьбу.       — Родольфус. Скажи домовика, чтобы сегодня устроили особый ужин. Только быстро. — распорядился Волдеморт. Лестрейндж-младший кивнул и вышел, оставляя повелителя и Яксли одних.       — Мой дорогой друг. — сказал Волдеморт, бросив взгляд на дверь, — у меня есть ещё одно задание для тебя.       — Говорите, повелитель. — ответил Корбан.       — Найди все, что можно найти на эту… Хелен.       — Вы хотите, чтобы я составил вам полное досье на доктора Осборн? — догадался Яксли, — Не думаю, что это будет легко. Она, судя по всему, довольно строго хранит свои секреты. И не болтает языком попусту.       — Вот именно. Мне нужна вся информация. У тебя три дня, Яксли. Не подведи. И не вздумай никому проболтаться.       — Будет сделано, мой лорд. — дверь открылась, на пороге показался вернувшийся Родольфус.       Тем временем Макнейр постучался в покои Вайолет. Последняя стояла у зеркала, поправляя воротник простого льняного белого платья. Медно-рыжие волосы свободно струились по спине до талии. Невероятно. В глубине души, мужчина искренне позавидовал повелителю.       — Леди, кхм, Певерелл. Вас ждут. — тихо сказал Уолден, — возьмите что-нибудь теплое, внизу прохладно. И… Темный лорд попросил, чтобы вы оставили палочку.       — Хорошо. — Вайолет подхватила со стула синий шарф, нимало не удивляясь странной просьбе, положила в ящик свою волшебную палочку и проследовала вместе с Макнейром вниз. Они шли в маленькую гостиную, где их уже ждали. Маг отметил, что леди выполнила его приказ. Простое длинное белое платье, волосы распущены по плечам.       — Подойди, Ленора, — сказал Волдеморт спокойный и ровным голосом. Вайолет покорно и абсолютно спокойно подошла к нему, встала рядом, плечом касаясь его плеча.       — Кхм. Можно приступать. — с этими словами Яксли немного нервно пододвинул к ним чернильницу с пером.       — Я не буду говорить официальные слова, — начал он, — но обязан спросить: Является ли ваше желание вступить в брак взаимным и искренним? Есть ли те, кто возражают против этого брака? Свидетели, есть возражения?       Уолден Макнейр коротко сказал: «Нет.»       Вскоре эту же фразу произнес Родольфус.       — Хорошо. В таком случае. Повелитель, берете ли вы в жёны эту женщину? — обратился Яксли.       Мужчины застыли в немом изумлении. Ещё бы. Эту фразу можно было услышать где угодно, когда угодно и от кого угодно. Но не здесь, не сейчас. Родольфус подумал, что повелитель мог бы выдать леди замуж за кого-нибудь из особо приближенных, чтобы отвести подозрения, но почему-то решил сам. А вот Макнейр не удержался от сальной усмешки. Повелитель не стал бы делить с кем-то другим такую красавицу.       — Да. — спокойно, и даже в чем-то буднично, точно речь шла о чем-то обычном, сказал Волдеморт.       — Миссис Вайолет Уолси, — продолжил Яксли. — Берете ли вы в мужья этого мужчину?       Лестрейндж поперхнулся на ровном месте. Макнейр удивлённо вытаращил глаза, когда Певерелл тихо, и абсолютно спокойно сказала: «Да». В эту минуту мужчины совершенно забыли, что Вайолет все ещё находится под заклятием Империус. Но для заключения брака оно не является препятствием.       — В таком случае, ваш брак заключён. Объявляю вас мужем и женой. Распишитесь в свидетельствах. — сказал Яксли, подовинув к Волдеморту два бланка с печатями министерства магии. Маг левой рукой расписался в двух листах и протянул их Вайолет.       — Подписывай, Ленора. — жадно велел он, — Подписывай.       Женщина послушно взяла в руки перо, обманула его в чернильницу, и вывела свои инициалы рядом с его.       — Брак заключён. — сказал Яксли, — Свидетели, распишитесь.       Родольфус и Макнейр оставили свои подписи на трёх листах. Яксли взял в руки последний бланк и… Сам расписался на одной из строк. Затем вручил третий лист Волдеморту.       — Распишись и здесь, Вайолет. — приказал он, давая листок, теперь уже супруге. Вайолет выполнила его просьбу. Мужчина взял ее руку в свои, снял с тонкой руки старое обручальное кольцо и спокойно бросил его в горящий камин.       — Оставьте нас. — бросил он последователям.       Яксли забрал третий бланк и вместе с Родольфусом и Макнейром вышли из комнаты. Яксли немедленно отправился выполнять поручение Темного Лорда. А кармане плаща пожиратель смерти нес листок бумаги с инициалами Хелен Осборн и свидетельство о фиктивной регистрации брака с Вайолет Л. Уолси, официально признанной умершей.       — Поздравляю вас. — негромко сказал Волдеморт, — Миссис Мракс. Теперь ты только моя. Навсегда.       И ему уже совсем неважно, что в эти самые мгновения, в большой гостиной Родольфус и Макнейр вполголоса рассказали Рабастану и Беллатрисе о произошедшем.       — Странно. — задумчиво сказала миссис Лестрейндж, — Повелитель мог бы выдать ее за кого угодно. Но почему он сам…       — Как по мне, ничего странного. — неожиданно резко сказал Рабастан, сжимая руки в кулаки, — Она очень красива. Не думаю, что кто-то из мужчин решится на фиктивный брак с такой утонченной леди.       — Это точно. — согласился Макнейр, — как если бы волка привязать рядом с куском самого лучшего мяса и не давать ему возможности полакомиться.       Старший Лестрейндж поморщился. С недавних пор его стали отчего-то слишком сильно раздражать сальные комментарии Макнейра в адрес леди Певерелл.       — Молись, чтобы Темный Лорд тебя не услышал, друг, — хохотнул Родольфус, пытаясь разрядить обстановку, — В лучшем случае, он оторвёт тебе язык.       — Или что-то другое. — усмехнулась Беллатриса.